Зануда Холмс и Доктор Тейлор

За почти полтора месяца совместного проживания между парнями установилось молчаливое соглашение: Роджер сразу после колледжа уходит к друзьям веселиться и возвращается домой к ночи, а Брайан во время его отсутствия занимается своими делами. Этот план обеими сторонами исполнялся непреложно, так что от яростного испещрения листочков неразборчивыми в попытках схватить вдохновение за хвост каракулями (которые, к слову, приходилось потом переписывать "начисто" — у автора от таких тренировок и почерк выработался безупречно аккуратный, на первый взгляд почти женский) Брайан постепенно перешел к тихому намурлыкиванию под нос приходящих на ум мелодий и с недавних пор даже к игре на своей ненаглядной. Играет он разное. Иногда — свои мелодии, несмелые, формирующиеся, расцветающие в особо удачные вечера самыми разными красками (никогда не угадаешь, какого рода песня придумывается в этой голове: может быть и настораживающая притча, и легкий фанковый мотив, и жаркий рок — еще молодой в то время, но уже мощный и завораживающий, — и еще много чего), но больше все же чужие: они уже готовы и полноценны, плюс так можно удобно практиковать различные полезные и "декоративные" приемы. — Эй, капитан Пуритания, я дома! В этот раз пронесло едва. Зайди Роджер на минуту раньше, он бы увидел Брайана не в самом обычном виде: сегодня кудрявый выбрал особо горячо любимую роковую композицию, поэтому у него от интенсивной, даже самозабвенной игры высоко вздымалась грудь, блестел вспотевший лоб, пылало раскрасневшееся лицо. Полуприкрытые веки подрагивали. Да и движения, которые он проделывал с гитарой, вызывали совершенно определенные, никак не вяжущиеся с его до жути "правильным" образом ассоциации. После его руки немного неуверенно снимали с плеч ремень, немного неаккуратно накидывали на его сокровище плед («который, действительно, сплошь состоит из прорех»), немного медлительно утирали пот с уставшего довольного лица. Теперь же, после нарочито громкого стука дверец на кухне — «и как он смог незаметно прокрасться в квартиру?» — Роджер пытается с ним, еще не отдышавшимся даже, заводить разговор. Брайан старается говорить обыденно и даже уверен, что его голос звучит спокойно. — Я рад, Ватсон. Отчего так рано, кстати? Еще нет шести, а ты с пьянок приходишь не раньше девяти обычно. — Дорогой мой мистер Холмс, помнишь, я обещал поймать тебя? Мэй судорожно вздыхает. — Ага, хорошо, — «да он звучит почти как Чеширский Кот,» — А теперь скажи: твою девушку случаем не Ред Спешл зовут? «Промах. Если бы мог, я бы звал свою пару совершенно иначе. Но тоже на Р, с этим ты угадал.» А Роджер тянет, Роджер наслаждается. Ему явно доставляет удовольствие видеть Брая разгоряченным и при этом слышать такую беспомощность в его голосе. — С чего вдруг? — Ой, да брось, у тебя лицо было такое, будто ты эту гитару трахал! — Роджер! — Что, тетушка Мэй? «Нет, я, конечно, не знаю, как там выглядит мое лицо, но... Я бы хотел, чтобы именно ты делал его таким, Роджер Тейлор.» Вслух же "тетушка" говорит следующее: — Придержи язык, я б на тебя за установкой посмотрел. — А правда, мы же ни разу не репетировали вместе с тех пор! — торжествует Роджер. Брайан сползает по стене, осознавая, на что подписался.

***

— Почему так рано? — Стаффел, главный гуляка и пошляк в колледже, закадычный друг Тейлора на пьянках, откровенно удивляется, и есть чему: субъект, который всегда уползает к себе под ночь («чтобы мамка не гоняла, наверно»), уже забросил свою джинсовку на плечо и покидает его квартиру — а на часах только четверть шестого! — Да что-то хуево, Тим, домой пойду, — нагло врет Роджер: все давно поняли, что его не берет никакое пойло, а тут он ссылается на "плохое самочувствие". — Ну ладно, — собеседник смеривает его недоверчивым взглядом, — поправляйся. — Да, спасибо, пока, — спешно бросает отыгрывающий последние мгновения "немощности" перед закрывающейся дверью лжец. «Теперь-то ему не отвертеться. Надеюсь, сегодня он не стишки строчит, а то иначе я сам всучу ему в руки эту гребаную гитару!» Да, Роджер был в предвкушении. Он чувствовал, что выбрал удачный день: после такого долгого периода "честности" (недели четыре, кажется) Брайан вполне мог повестись и перестать думать, что его застанут врасплох. Коварный и, кажется, вполне удачный план воодушевлял идти быстрее — в конце концов, внутренний романтик Роджера оживал только в присутствии рядом этого кудрявого, а потому неспешно прогуливатья и рассматривать вянущую октябрьскую природу решительно не имело смысла — и авантюрист бежал. Почти не щелкнув замком, Тейлор неслышно разулся — только чтобы не следить и не шуметь — и подобрался ко входу в зал. Музыка оттуда вырывалась непокорная, громкая, густая, и она со страшной силой искушала посмотреть на своего создателя. Неспособный устоять, тем более что Мэй точно не заметит — это даже слышно, Роджер выглянул в комнату и стал украдкой наблюдать за гитаристом. Шпиону показалось, что его обдало жаром, когда он заглянул в комнату: он надеялся на что-то интересное, но никак не предполагал такой страсти. «Не то сексом называют, ох не то. Но мне так хочется от него этого "не того".» Когда Брайан закончил играть композицию, Тейлор решил срочно это прекратить, потому что если бы он еще хоть чуть-чуть послушал и посмотрел, то легким "ух-бля-почти-встал-ну-ничего-всё-прошло" отделаться не вышло бы. Волевым усилием он отошел от зала и стал громко копошиться на кухне. Хлопнул дверцами пустого шкафчика, сказал: — Эй, капитан Пуритания, я дома!