1158 и ещё один новый день

                    Питер был родным дядей Дерека и он был необычный Хейл. Зайдя в палату и не постеснявшись сразу же развеять повисший здесь душновато-лживый туман позитивного настроя, на котором настаивал психолог семьи, он громко сказал: - Дерьмово. Талия поспешно встала поприветствовать брата и так же поспешно вывела его в больничный коридор. Стайлзу бы очень хотелось, чтобы там она надавала ему пощечин. Тогда он еще не знал, что неправильному этому Хейлу обыкновенно прощают всё. Даже ругательства в святом месте. Так и не отхлестанный тяжелой рукой сестры, вернулся он к ложу племянника уже с кипой каких-то бумажек. "И кто ему историю болезни-то дал?", - сердито еще подумал Стайлз. Но Питер, не обращая внимания на замерших в ожидании родственников - и почему это они тогда собрались в палате все вместе? - на самого Стайлза, который очень близко сидел к больному, единственный не-Хейл, занимающий почетное место у скорбного одра, Питер внимательно пролистал бумаги и, подняв на всех присутствующих свои ледяные синие глаза, повторил: - Дерьмово. Талия никак на его вердикт не отреагировала, зато Стайлз с дурной надеждой подумал, присматриваясь к дяде - он что, какой-то врач? Как оказалось - нет. Но среди прочих талантов Питера была и какая-то мутная медицинская специализация, которой Стайлз впоследствии так и не узнал. Его заключение было слишком жестоким и непрофессионально кратким, чтобы вот так верить в него с ходу. Стайлз посмотрел на Питера угрюмо и придвинулся с Дереку ближе. Питер словно не увидел. Он, аккуратно отложив пачку анализов в сторону, пообещал принести всем кофе и вышел из палаты. Потом он кофе принес, потом оказался сидящим рядом, но по другую сторону кровати. И Стайлз уже не мог игнорировать взгляд, которым его настойчиво оценивали, словно прикидывая - а справится ли этот тоненький мальчик с таким-то дерьмовым дерьмом? - Ты Стайлз, верно? - спросил его Питер и запоздало представился, - а я Питер. Вот так они и познакомились. Так странно, непонятно и неожиданно быстро уже на первых минутах усевшись рядышком возле спящего Дерека, как будто и сидели тут всегда с первого же дня его комы. Он был другим. Стайлз не уставал себе об этом напоминать. Он не понравился ему сразу же. Потому что был возмутительно живым, понимаете? Живее каждого из них, которые, переняв от не живого, но и не мертвого Дерека толику его бессознательной холодности, стали за два месяца дежурств чуть замороженными, каждый со своего бока. Стайлз чувствовал это онемение очень чутко, и все же не мог поначалу определить - где именно что-то в нём умерло. Казалось в первые дни, что всё и везде. А Питер - Питер был жив. Весь, целиком. И это бесило. Особенно, когда на какой-то там день, Стайлз зафиксировал дату в тетрадке красной ручкой, проклятый, слишком живой Хейл, выходя из палаты за кофе - он очень любил кофе - скучливо Стайлзу или не Стайлзу, а просто в воздух, сказал: - Совсем засижу здесь с вами простату... Потрахаться хочешь? Шокированный Стайлз зачем-то перевел взгляд на спящего Дерека, как будто тот мог услышать, и изумленно, севшим внезапно голосом просипел: - Ты обалдел?.. Ты обалдел совсем, да??? На что Питер только пожал плечами - ну нет, так нет. Подумаешь, цаца. Вышел себе преспокойно из палаты, вернувшись через двадцать минут с двумя стаканчиками дымящегося напитка. Уселся в кресло, привезенное по его требованию из ортопедического магазина - дорогое, роскошное даже, на котором можно было спать, устраиваясь в нем поудобнее на ночное дежурство. Не глядя на красного от злости Стайлза, открыл какую-то новую книгу. В отличие от остальных, Питер с племянником беседы никакие не вел. Он читал ему классику, вообще наплевав на то, что Дерек не особо ей интересовался. Главное, что интересовался сам Питер. Он тихо и проникновенно, вслух, с выражением начинал главу, даже не дожидаясь, когда палату покинет кто-то из персонала или семьи. Частенько Питер сменял Стайлза, потому-то Стайлз и знал литературные предпочтения дяди достаточно полно и с сожалением признавал - вкус у синеглазой сволочи был превосходным. Даже боролся с собой - а не остаться ли послушать очередную главу Моэма... В общем, он был негодяй. Стайлз решительно повторял себе это, не обращая внимания на первое впечатление, которое, говорят, самое верное, а Питер, чего уж там, его впечатлил. Казалось, что и остальные Хейлы его не особо-то любят, зато всегда прислушиваются. Красивый, компактный мужчина чуть за сорок всегда говорил немного иронично, но весомо. Стайлз странно не мог с ним спорить. В тот день так точно. По причине дикой усталости, когда он просидел в палате, практически не выходя из нее, около четырех суток, мучимый осознанием того, что не может покинуть Дерека, когда знает - никто к нему в ближайшие дни не придет. У Талии были срочные дела, у Лоры - подписание какого-то контракта, Кора со скрипом сдавала последние экзамены перед выпускным. А Питер... Питер куда-то уехал, с удовольствием живя своей живой жизнью. Страшное окно одиночества Дерека, которое Стайлз никем не мог заполнить, кроме как собой, тянулось уже три дня. И вот он сидел взаперти со своим спящим парнем четвертые сутки; изредка выбегал в кафе перекусить, пару раз упросил медсестру Эрику пустить его в служебный душ и старался не обращать внимания на то, как медперсонал его из палаты настойчиво выгоняет. Уйти он не мог. Думал, что должен быть здесь и никак иначе. Именно таким - измученным собственной совестью и долгом, Питер и нашел его. Стайлз спал в его кресле, практически вываливаясь за его пределы. Вздрогнув и проснувшись от тихого щелчка открывшейся двери, он подскочил, протирая глаза пальцами и сфокусировался взглядом на Хейле. Питер был идеален. В чем-то кашемирово-сером сверху, в тщательно отглаженных брюках, которые даже после трехчасового сидения на чудесном кресле оставались такими же тщательно отглаженными. И с легкой полуулыбкой довольного собой человека, пришедшего на романтическое свидание, а не в палату к тяжело больному родственнику. - Привет, Стайлз, - кивнул заспанному Стилински и стал спокойно выкладывать на тумбочку новые книги. Стайлз зачем-то ткнулся носом себе в подмышку, благодаря бога за то, что Эрика сегодня была в настроении и он ранним утром успел смыть с себя трехдневную вонь. Вонять рядом с ослепительным Хейлом не хотелось совершенно. Но в остальном вид его наверняка был плачевным. Питер, разложив вещи, уставился прямо на него. - Паршиво выглядишь, мальчик, - сказал, как всегда, честно. Потом посмотрел на Дерека, поправил машинальным жестом ему одеяло и спросил что-то донельзя глупое: - Спит? Стайлз ошарашенно кивнул. Потом спохватился и возмущенно буркнул: - Ты издеваешься, да? - Разве? - удивился Питер, как будто не произнес ничего такого странного. - Кома - это же вроде, как глубокий сон. Поэтому... Дерек может в любой момент проснуться. Это может произойти и сегодня. И прямо сейчас. Поэтому мой вопрос закономерен. Кстати... Питер оценивающе посмотрел на помятого Стайлза и продолжил: - ...когда Дерек проснется, как думаешь, обрадуется он картине, которую увидит? Стайлз непонимающе уставился на ненормального дядю. Тот любезно пояснил: - А картина будет такой: запустивший себя донельзя парень, сидящий у его ног и отдаленно напоминающий красивого в прошлом бойфренда. Конечно, после кратких объятий он спросит тебя - сколько прошло времени, пока я спал? Как поживаешь, Стайлз? И почему ты выглядишь так ужасно? Ты что, сидел все это время здесь? А ты, конечно же, ответишь - сидел, сидел. Все это время я находился с тобой рядом, пытаясь быть правильно несчастным, и плакал. - Я не плакал, - злобно и кратко огрызнулся Стайлз, вдруг растеряв свое красноречие. - Позволь об этом судить мне, - жестко парировал Питер. - Со стороны-то видней. Такое ощущение, что ты вот-вот заревешь от отчаяния. Питер смотрел, не отрываясь, а Стайлз смотреть в ответ не захотел. Он отвернулся к окну, бессмысленным взглядом уставившись на проезжающие вдалеке машины, на маленькие фигурки людей, куда-то спешащих. На неровные кляксы немногочисленных лужиц, что еще остались на асфальте от вчерашней грозы, и на синее небо, которое в них отражалось, напоминая своим цветом небо настоящее; напоминая забытое море и какой-то синий дурацкий коктейль, купленный Стайлзу Дереком давным-давно на синем побережье. А еще напоминая строгие холодные глаза проклятущего другого Хейла, стоящего за спиной. - Какая интересная жизнь проходит мимо тебя в окне этой больницы, - поцокал языком этот другой. - Я думаю, что Дерек был бы тобой недоволен. Тем, что ты настолько упал духом, что даже забыл, как жить. А прошло всего-то два месяца. Стайлз разозлился окончательно. Пусть он зареванный, пусть - плаксивая девка, и непонятно, чего своими оскорблениями добивается Питер, но ему его не победить. - Да пофиг Дереку будет, он все равно обрадуется, что я рядом!!! - воскликнул он уверенно и оттого - звонко. - Да, да, - согласно покивал Питер, - но это сначала. А вот потом племянник обязательно задумается, глядя в твои потухшие глаза, через что ты прошёл. Через что пришлось тебе пронести любовь и что от неё осталось в итоге. - Он будет рад все равно. Когда очнется, - не очень-то уверенно сказал Стайлз, еще раз глянув на синие лужи. По ним захотелось побегать. А Питера - убить. - Конечно, мальчик, - не стал спорить Хейл. - Но поверь мне на слово - ни сейчас, ни к вечеру Дерек не очнется. Не сегодня. Я каждое посещение проверяю сводку, смотрю показатели и прислушиваюсь к своему чутью. Оно говорит - не сегодня. Поэтому давай-ка с тобой выйдем отсюда, оставим бедного Дерека, которому покоя нет от нашего присутствия, и ... - Врач сказал, что постоянное общение, даже одностороннее, оно ему на пользу, - перебил его Стайлз, уж он-то знал, от чего Дереку на самом деле лучше. - Ему нужно ощущать, что мы - рядом. Он... - Он тоже человек, Стайлз, - так же перебил его Хейл. - Которому иногда нужно побыть в одиночестве. Прямо сейчас, как мне кажется, Дереку хочется подремать одному. Обыкновенное человеческое желание, не находишь? Стайлз не верил своим ушам - живой Питер говорил о неживом Дереке, как о нормальном человеке! Вы посмотрите, каков негодяй! И это... странно обнадеживало, это было правильным. Именно это усыпило бдительность, черт возьми. - Так пойдем, что ли, завтракать? - снова предложил Питер, и Стайлз сдался. - Больничное кафе еще не открыто, но я могу попросить... - начал он. - Не в больничное кафе, ну что ты, - поморщился Питер, - в нормальное. Мы пойдем завтракать в нормальное кафе. У тебя есть, во что переодеться? Стайлз, пошарив глазами по углам палаты, наткнулся взглядом на сумку со сменной одеждой, немного удивившись, что она вообще есть. Совсем забыл, как собирался дома. Он стыдливо удалился в туалетную комнату, переоделся в свежее, и стало как-то легче. Бестактного Питера это все равно, конечно, не амнистировало. Они вышли из госпиталя на оживленную улицу, перешли дорогу и стали первыми посетителями небольшого ресторанчика напротив больницы. Было все еще боязно услышать какую-нибудь скабрезность от сладенько улыбающегося Питера, который, с жадностью схватив меню, азартно выбирал там что-то покалорийней. Но видимо, еда заботила Хейла больше, чем скромная персона Стайлза Стилински. Питер голодно смотрел на принесенные дымящиеся блинчики, не соблазняясь усталым мальчишкой, и скабрезничать не торопился. Стайлз совсем Питера не понимал. К чему было то гадкое предложение, сказанное равнодушно и вскользь? К чему были все эти вольности, что позволял себе с ним Питер? "А кстати, что он себе позволял?" - подумалось тут же Стайлзу, и он с бессильной злостью постарался припомнить всё. Всё! Слишком синий взгляд и синие же лужи, на которые обладатель этого взгляда предложил ему посмотреть... "Лучше бы уж потрахаться позвал снова", - думал потом Стайлз, озадаченный их начавшимся диалогом и чем-то новым, что открывал ему в себе этот странный Хейл. Диалог был странный. Надо было говорить о любви. И Стайлз решительно настроился на это - говорить о любви. К Дереку. Но как-то не вышло. - Тяжело тебе? - спросил первым делом Питер, когда блинчики плотно улеглись у них в животах, залитые сверху ванильным капучино. - Нормально, - буркнул Стайлз, понимая, что за все два месяца ему никто этот вопрос так прямо не задавал. - Тяжело, я же вижу, - возразил Питер. - Но Дерек очнётся. Он сильный. - Когда? Господи, да когда же??? - невольно вырвалось у Стайлза, который все не мог никак понять, почему он беспрекословно верит на слово этому странному Хейлу. Ему - верит, а вот докторам - нет. Врачи всегда говорили развернуто и длинно, пряча за многословностью неуверенность и размытость суждений. Кома - это не ветрянка. Прижигание зеленкой не поможет. Исходов может быть много и версий, каковы они будут, тоже не счесть. Рассказывать об этом можно долго и путано. Один лишь Питер говорил однозначно - Дерек очнётся обязательно. Только вот - когда, сказать не мог. - Когда? Не знаю, мальчик. И это самое тяжелое для тебя. Вы вроде как в разных мирах сейчас живете. Он - между, а ты - на земле. Ему, быть может, тоже несладко. Хочет вернуться, а все никак. Ты хочешь быть рядом, это понятно, но сидя в палате по несколько суток, ты Дереку не поможешь. Еще раз повторю: он - там, ты - здесь. И ты не должен, как это заведено у Талии - соответствовать. Ты - не Хейл. Ты Стайлз Стилински. Отдельная единица. Ты, если я правильно понял, этически правильно ориентирован на полный отказ от мелких житейских удовольствий. От секса, например. И это благородно. Но, Стайлз, не отказывайся от жизни обыкновенной. От завтраков с приятным собеседником и горячих круассанов. От водных процедур в нормальных условиях, а не в тесных кабинках санчасти. От одиночества, которого не предоставляешь даже Дереку, аргументируя это тем, что Дерек, оставшись один, будет страдать, а на самом деле сам боясь его так, что тебе тошно. Ты должен научиться теперь быть один и уметь получать от этого удовольствие. - Я не просил читать мне лекцию, - с сарказмом прервал его Стайлз. - Я всего лишь задал глупый вопрос. - И твой вопрос был очень верным, - подхватил Питер, ничуть не смущаясь выговора. - Главное не то, что Дерек проснется. А - когда. Всегда хочется бОльшей определённости. Никому не пожелаешь такой участи: быть в продолжительном неведении. Это как в космос кого-то послать, а после ждать, ждать, ждать, не зная, когда твой человек вернется из миссии. Еще двух месяцев не прошло. Дальше будет хуже. Люди проводят в коме по нескольку лет. - Не понимаю, тебе-то какое дело? Зачем ты всё это мне рассказываешь? - недоверчиво спросил Стайлз. - Утешаешь так, что ли? - Утешаю? - хмыкнул Питер. - Да вряд ли. - Зачем тогда? - упрямо и грубо переспросил Стайлз. - Чего ты ко мне прицепился? - Ты нравишься мне, - просто ответил Питер. - Это исчерпывающий ответ? - Нет. - Умный мальчик, - непонятно рассмеялся Хейл. - На самом деле тебе ужасно хочется внимания, ты был приучен к этому нашим ласковым Дереком, если я правильно помню, каким он был. И можешь не говорить мне, что внимание моё тебе неприятно. Да ты уже за эти несчастные блинчики готов для меня всё сделать. Питер смешливо прищурился и, как ни в чем ни бывало, снова спросил: - Так что, пойдем уже трахаться или нет? - Или нет! - нервно выкрикнул Стайлз и насупился. Все-таки этот Хейл был невыносимым, рано было расслабляться... - Ладно, - беззаботно принял очередной отказ Питер, - пойду, что ли, хорошей книжкой развлеку племянника на скорбном его одре, а если повезет, то пощиплю за попку ту стервозную медсестричку... И как, как, скажите, с таким беспринципным гадом можно было говорить о любви??? Стайлз решил презрительно молчать всю их обратную дорогу, пока шли они из ресторана в госпиталь. Один - на свое дежурство, другой - забрать наконец вещи и идти домой быть одному. Питер пружинисто шагал по лужам, легко переживая повисшее между ними молчание. А Стайлз не мог. Не мог вот так всё оставить. - И как тебе вообще пришло в голову предлагать мне такую гадость? Ну... ты понял - тогда. И сейчас. Питер удивленно обернулся к Стилински. - Так уж и гадость, - с улыбчивыми морщинками у глаз ответил он, а Стайлзу сразу же показалось, что Питер в гадостях этих очень, очень хорош. И пока он отвлекался на греховное, Хейл вдруг внезапно посерьезнел и обезоруживающе честно признался: - Мне нужно было привлечь твоё внимание. Хоть гадостью, хоть чем. А то сидел у кровати Дерека с глазами индийской вдовы за секунду до восхождения на костёр. Жалко тебя стало... - То есть, ты не имел в виду того, что... имел в виду? - путано уточнил Стайлз, уже не обращая внимания на обидные прозвища. Питер довольно улыбнулся: - А что, предложение тебя все-таки заинтересовало? Стайлз понял, что попался. В глупую словесную ловушку. - Иди ты, знаешь куда? - в сердцах выпалил он. - Как ты вообще мог сказать такое? Мне? Там? При нём??? Пусть в шутку! Пусть как! Это же... не этично!!! - Не этично заживо себя хоронить, - холодно сказал Хейл, словно разозлившись на себя, кто так и не смог вытащить хорошего мальчика Стайлза из собственноручно выкопанной могилы. - Ты зря начал этот разговор и зря его продолжаешь, повторяясь. Мне неохота докапываться, но раз уж ты настаиваешь, то я могу озвучить пугающие симптомы твоей индийской болезни. Ты кажется, взял на работе отпуск. Бессрочный. Ты почему-то себя винишь. И это как-то не здорово. Что такого страшного ты натворил тогда в машине, чтобы сейчас без остатка отдаваться спящему мужику? Того и глядишь, станешь скоро думать о том, что лучше бы было наоборот, и в аварии больше досталось тебе, а не Дереку. Он обязательно тебя из такого дерьма бы вытащил. Просто пришёл и разбудил поцелуем. Это было бы во много раз легче, да? Всё, как в жизни: Дерек - герой, ты - принцесса. Активу намного проще было бы управляться со спящим своим мальчиком... Или я что-то путаю? Или неправильно истолковал ваши эмм... предпочтения в сек... - Иди! Ты!! На хуй!!! Питер! Да как ты вообще смеешь!!!!! - заорал Стайлз, ибо имел право. И орать и материться. - Ладно, опустим опасную для тебя тему секса, - покладисто вздохнул Хейл. - Вижу, что окончательно привлёк твоё внимание. Настолько, что мы даже мирно позавтракали вместе, мирно прогулялись рука об руку... Насчет "мирно" Стайлз бы поспорил. - Моё внимание тебе не светит, - ответил злорадно, словно действительно был сварливой принцессой на выданье. - А кстати, - не обращая внимания на окончательную отставку, сказал этот гадкий Хейл, - кто та красивая девушка с темно-кофейной кожей? Дежурства которой никогда не пересекаются с твоими? Это был нечестный, предательский даже ход. На самом деле Стайлз уже и забыл... то есть, предпочитал не помнить о Брейден. - Она же не Хейл? - тут же противным шепотком напомнил о ней Питер и еще о том, что даже через двенадцать часов после посещения, в палате всегда сохранялся, не выветриваясь отчего-то, сладкий запах её элитных духов, который не мог не напоминать о существовании девушки. Бывшей девушки Дерека Хейла. - Не переживай, её неэтичное присутствие объяснимо, - будто спохватившись, сразу же попытался замять неловкость Питер, - Талия использует каждую возможность. Если я верно понял, та мулатка - это прошлое ее сына. Матери приятен любой человек, который любил её ребёнка, пусть и несколько лет назад. Тебе придется смириться, моя сестра её не прогонит. - Я... смирился, - скрипуче произнес Стайлз, и эти слова тяжело ему дались. Он очень давно Брейден не видел. Но постоянно вдыхал парфюмерные напоминания. Дерек наверно, тоже чувствовал знакомую сладость, где-то там, в стране своих грёз. - Так что там насчет остальной этики, - напомнил Питер о прерванной теме, - и моих антиморальных рассуждений? - Насчет этики... - смело подхватил Стайлз, не чувствуя подвоха, потому что здесь он был прав, а Питер - нисколько. - Правило одно для всех - мы не должны себя вести, как животные. - Ну что же ты животных-то обижаешь? - с какой-то обидой за всю фауну планеты укорил его Хейл. - Ты понял, о чем я, - жестко сказал Стайлз. Одной этой фразой намекнув о том, что неэтично быть таким нахальным кобелем в неподходящее для этого время. - Конечно, понял, - понурился Питер. - Нельзя флиртовать в неуместной ситуации. Сейчас ты скажешь мне еще, что моральные догмы должно сохранять незыблемыми даже в такой непростой момент жизни, иначе зачем они нам предписаны свыше? Даже сейчас мы все должны оставаться людьми с крепкой моралью. Иначе вряд ли будем хоть чем-то отличаться от пресловутых животных... Но что-то я не заметил, чтобы все остальные с таким же энтузиазмом несли этот крест. Ты, Стайлз, единственный, кто лишился интимного, личного аспекта в жизни, и вскоре вся эта твоя мораль... Питер умолк, поморщившись, и снова продолжил, немного сбившись на другое: - Мораль вообще - очень гуттаперчевая дама. Ты даже не представляешь - насколько. И зря мы об этом заговорили, - сказал со странным сожалением. - Ты очень светлый мальчишка, и, знаешь, это обидно, но на светлых людях сильнее заметна грязь. Поэтому, когда ты устанешь держать заданную себе же столь высокую планку и обязательно вляпаешься, перестав "соответствовать", то это заметят все. И станут тыкать пальцем. - Так что же, по-твоему, я прямо сейчас должен стать бесчувственной сволочью, как ты, перекроить свою мораль и предать Дерека? - взволнованно и гневно спросил Стайлз. Питер, услышав, поморщился. Стайлз поморщился тоже - фраза вышла помпезной и пафосной. - Зачем предать? - переспросил удивленно. - Не надо предавать. Просто дай ты ему немного свободы. Ему и себе. Восстановись на работе. Сходи в парикмахерскую. Начни жить. И, ради бога, пересмотри свой адский график дежурств! Нельзя же так эгоистично распоряжаться чужим временем! Кора мне жаловалась, что из-за своих смен вынуждена пропускать свидания. Для молодой девушки, Стайлз, свидания очень важны... "Дерек важнее!", - хотелось заорать во всё горло, но Стайлз только тихо и непонимающе стал оправдываться: - Я думал... - он закусил губу, - думал, что четкая схема... Что я всем помогу. Что порядок... Питер молча качал головой - порядок нужен не всем, мальчик. - Иди домой, выспись, - сказал мягко и непривычно ласково, и Стайлз совсем неожиданно заметил, как похожи они с Талией, такие разные брат и сестра. Он даже испугался немного, что Питер точно так же погладит его сейчас по голове: тепло, по-родственному и очень обидно отчего-то... Уже в машине, когда он ехал домой, Стайлз сердито думал о чересчур синем небе, что слепило сквозь лобовое стекло ему глаза. Небу всё равно было, что у кого-то беда и слишком много порядка в жизни. Потом думал о Брейден, впервые за два месяца мысленно наградив её статусом реального человека. Думал о том, что прошлое важно для каждого человека, и прошлое Дерека может с успехом ему помочь и даже разбудить. Разве это плохо? Думал о Хейлах. Прицельно - о бисексуальном Питере и о себе, таком цельном и абсолютно гомосексуальном, заточенном в вынужденное целомудрие и броню крепко вбитой отцом морали. Он думал, глупый, что таким и останется, и никакие дурные провокации ему не страшны, потому что во вселенной его всё просто: Дерек - его любовь, Дерек - его судьба, Дерек - его жизнь и его выбор. А Питер пусть на хуй идет. Сибарит чёртов.