1158 и ещё один новый день

                    Лишь прожив в одиночестве чуть меньше года, Стайлз осознал, как много он потерял. В жизни не было секса. Это была, после вселенского порядка, разумеется, очень весомая потеря. Не было собеседника за утренним кофе. Который целовал его потом вкусным кофейным ртом. В рот или куда придется. Здесь тоже присутствовал секс, но Стайлз отмахивался - по их беседам, как оказалось, он скучал так же сильно. Равнозначно. Как и по телефонным звонкам. "Привет", - кратко бросал в трубку Хейл. "Привет", - радостно здоровался Стайлз и торопливо начинал пытаться разговаривать, - "день у меня был сумасшедший, разбирал новые документы, потом ездил в чужой архив, помогал с классифика..." "Стайлз", - обрывал его Дерек, не дожидаясь продолжения, - "ты заканчиваешь через тридцать минут. Через сорок пять жду тебя на парковке около нашего ресторанчика. Поужинаем и потрахаемся. Соскучился сильно." Для Дерека это была очень длинная речь. Но Стайлзу нравилось в ней не множество слов, а то, что сказаны они были четким, не терпящим возражения тоном. Дерек будто писал инструкцию, и Стайлз с радостью ей следовал. Конечно же, нарушали они ее вместе прямо на парковке, поменяв местами ужин и секс. Потому что Стайлз тоже всегда очень скучал по Дереку. Даже если и расстались они утром... Вспоминая это, Стайлз снова и снова раздражался - он не хотел вспоминать только секс, который был частым и регулярным все пять лет. У Дерека хватало сил и времени не снижать накал своего либидо - он трахал Стайлза охотно, противореча утверждению, что в парах после года совместной жизни партнеры всегда становятся чуть менее темпераментными по отношению друг к другу. Они были идеальными в постели. Пусть Джексон, жуткий сосед Стайлза по университетскому общежитию, с которым он почему-то все ещё общался, всегда твердил, что совершенно не представляет их с Дереком вдвоём, голыми на простынях. - Тебе и не надо, придурок извращенный, - ругался на него смущенный Стайлз. Но именно на простынях, как выражался противный Уиттмор, у них с Хейлом получалось быть вместе лучше всего, совпав не только биением сердца друг с другом, но и множеством постыдных мелких деталек. Они одинаково дрочили себе член, и одинаково любили делать это в душе - гоняя шкурку под самой головкой мыльными пальцами, придерживая яйца ладонью снизу и периодически сжимая их. Такая идентичность рождала завидную синхронность и в процессах, проистекавших внутри их тел - кончали Дерек со Стайлзом тоже чаще одновременно, и это было прекрасно и возбуждающе. Они любили друг в дружке разное, и, в отличие от пар универсальных, разбили свою на две отдельные роли, где Дерек был брутальным марсом, неистовой бурей, могучей силой и тестостероновым королём, а Стайлз - андрогинной тростинкой, гибко гнущейся в руках лозой, красивым мальчиком, удел которого - отдаваться. Он был в их паре пресловутой красотой, отняв этот стереотипный титул у бывшей девушки Хейла. Ничуть не стыдясь украшать каждый день Дерека своим присутствием и освобождая его от излишков энергии по ночам. Он был, понимая это без излишнего стеснения, классической давалкой. И было им счастье. Все долгие пять лет. Он понял это только что - ему не хватает этого счастья, ему не хватает любви. И снова захотелось дурацкой романтики. Держаться за руки и слушать горячий шепот на ухо, который смысловой нагрузки не нёс, а был неотъемлемой частью ухаживаний. А Дерек продолжал за Стайлзом ухаживать даже когда они уже переспали. Немного грубовато, конечно, но и Стайлз девчонкой не был. Были подарки, были свидания, были уютные вечера под одним пледом за просмотром фильмов... Были смешные потасовки за право обладания пультом, которые все заканчивались на полу, куда скатывались они с дивана и недолго боролись понарошку. Вскоре Стайлз нечаянно оказывался вообще без ничего. Без ничего оказывался и Дерек. Они продолжали бороться голыми, пока Стайлз не находил себя в каком-нибудь замысловатом захвате в немного нелепой, распятой позе, с заломленной за спину рукой. Он упирался в пол пятками, расставив для равновесия ноги пошире, и уже не сопротивлялся, чувствуя, как предплечье Дерека душит его шею крепким кольцом, а вторая рука, хватая за ногу, растягивает ляжки в немыслимый шпагат, заставляя разъезжаться ягодицы и демонстрировать между ними голый сморщенный анус и трясущиеся от борьбы гениталии. Дерек весьма любил порно такого плана, а собственная физическая форма позволяла ему крутить гибкого Стайлза на полу, как ему вздумается, будто были они героями эротической гей-борьбы, все вымазанные в специальном масле. Масла не было, был свежий пот, блестевший на их обнаженных телах, и уже готовый член Дерека поразительно легко скользил по этой влаге в щель между ягодиц любовника. И так, все еще немного сопротивляясь для вида, Стайлз, прижатый к полу, без вариантов принимал в себя плоть победителя, отдаваясь ему окончательно. Начиная вспоминать ухаживания, Стайлз снова заканчивал сексом, обыкновенным траханьем. И становилось от этого тоскливо-тоскливо. Он понимал, что имеет несчастье относиться к редкому сорту парней, которым, вот прямо как девчонкам, вынь да положь секс в комплекте с любовью. И не совсем понимая, как отделить ингредиенты друг от друга, он начинал усиленно думать об одной любви. И тут же видел, словно вживую, как Дерек, стоя в ванной над ним, пропихивал свой член ему за щеку - грубо и неромантично не обращая внимания, как заливает Стайлзу глаза водой. Он тут же бросал любовные думы и начинал мечтать о сексе - без примесей нежности - и вспоминал невпопад, как однажды, укрыв уставшего, простуженного ноябрем Стилински пледом, Дерек ласково гладил его по голове, казалось, всю ночь, разбудив тем же движением утром. Стайлз и не подозревал, сколько всего разного было намешано для него в их отношениях. Вся его жизнь был Дерек, и только он. Секс, любовь, счастье. Будущее. Сейчас будущего будто не существовало. Секс был чаще виртуальным, а любовь... Любовь ушла. Пряталась где-то в глубинах сердца, перестав выглядывать наружу. Лишь иногда Стайлз чувствовал ее дыхание, когда настигал его внезапно маленький вихрь из воспоминаний, и тогда он нелепо на секунду замирал, думая о чем-то своем, заглядевшись на мимо идущую парочку, держащуюся за руки, или слушая чей-то счастливый смех, заглушаемый звуком поцелуя. Ему было все равно - находится он в людном месте или же наедине с собой: замирать от звуков чьей-то чужой любви и своих же воспоминаний приходилось где попало. - Чего уставился? - грубо поинтересовался Стайлз, однажды заметив пристальный взгляд. Питер сидел в элегантной позе в своем кресле и, несмотря на то, что примчавшийся с опозданием в госпиталь Стилински уже прибыл на смену, покидать палату не собирался. - Нравишься, - незамысловато ответил Хейл и продолжил нагло смотреть. Стайлз бесился, менялся в лице. Менялось и настроение - от умиротворенного до экспрессивно-злого, и он грубил снова, глупо повторяя себя же: - Ну что уставился-то? Питер? Тот отвечал простыми необидными словами, но в каждом из них жила двусмысленность, какой-то мутный подтекст, который чувствовался даже кожей. - Ты иногда выглядишь так, - начинал объяснять Питер, - что тебя хочется... эмм... на тебя хочется смотреть. Другие, я заметил, смотрят. Почему мне нельзя? Стайлз наливался гневом, чуя подвох. Он изымал из сказанного намек на комплимент и оставлял лишь гадкую незаконченную фразу, которую предусмотрительный Хейл тут же переиначивал, делая её безобидной. И накачавшись эмоциями до предела, покинув уютный кокон своих воспоминаний, где было счастье, любовь и живая жизнь, которой он лишился, Стайлз целиком и полностью возвращался в реальность, которая смотрела на него холодными глазами Питера Хейла. А он, напоминал себе Стилински, был тот еще гад. И только созревал для ответа - достаточно гневного и изощренного, в духе самого Питера, как Хейл диалог их обрывал на самом ярком, напряженном месте. Не дожидаясь обидных в ответ слов, Питер всегда уходил, и всегда - вовремя, чутко ловя момент прощания, не затягивая его ни на секунду. Он поднимался с кресла, потягивался красиво, по-хейловски и, коротко кинув "Пока!", выходил из палаты вон. Стайлз, победно улыбаясь, захватывал освобожденные территории, не понимая, дурачок, что он все еще на чужих землях. Кресло, куда он торжествующе падал, обнимало его, уставшего к вечеру, мягко и ласково; оно еще хранило тепло чужого тела. Хранило и запах, коричневой кожей впитав крепкий, добротный аромат безумно дорогого одеколона Питера, и Стайлз, не замечая, не признавая свершающегося предательства, кутался в это тепло и этот запах, как в волчьи шкуры. Запах был чужим, незнакомым, тревожным. Цепко цепляясь за трикотаж Стайлза, он будоражил его даже дома, когда он раздевался, скидывая одежду в кучу у ног и шагая через нее в душевую кабину. И даже там, нехотя ускользая бесплотным эфиром, терпкая и очень устойчивая древесная нота сложного аромата заставляла вспоминать владельца, который будто бы присутствовал здесь лично и продолжал смотреть на обнаженного Стайлза жадно и голодно. И может быть, немного влюбленно. Это были странные, но безобидные обрывки мыслей, никогда не становящиеся полноценными фантазиями. Стайлз, смывая с себя чересчур стойкий запах другого мужчины, не особенно волновался. Питер смотрел, но не трогал. Стайлз даже не смотрел. Зачем? У него и так была плотная и насыщенная половая жизнь для того, чтобы куда-то и на кого-то смотреть, кроме Дерека. Когда, мучаемый этическими сомнениями, к концу седьмого месяца Стайлз уже не мог терпеть, то согласился и на то, что было предложено ему злой судьбой. И очень старательно уговаривал себя после, что это будущее для него нормально. Но время шло, Питер смотрел, а те первые, эгоистичные сеансы псевдолюбви с недвижимым Дереком, которые были остро Стайлзом прочувствованы и даже приняты за норму, как-то быстро трансформировались в стыд и казались теперь омерзительным отклонением. Это была постыдная история о том, как неудачные попытки мастурбации Дереку сменились вполне успешными попытками отдрочить себе. О, Стайлз бы мог теперь читать лекции о многочисленных способах удовлетворять себя, вдохновляясь при этом полумертвым своим парнем! Ночные дежурства он не любил. Они еще стояли в его расписании, как обязательные, и к чёрту Питера, к чёрту! Но был момент - сам Стайлз был отменным соней и посиделки с Дереком ночью, когда никто уже не мог его сменить, казались просто упущенным временем. Дерек спал. Была ночь, и сон его казался естественным и нормальным. Стайлз тоже хотел спать, но как-то не получалось. Пусть офигенное кресло Питера и предлагало раскинуться привольно в разнообразных позах для сна, Стайлз обнаружил вдруг, какое удобное оно для нечто другого. И вот в одну прекрасную лунную ночь, набравшись смелости, не стал себя останавливать, не стал прекращать движения руки, которой гладил себе промежность. Он надавил на член, прижал ладонь к яйцам, с нажимом огладил шов на джинсах, где под повлажневшим бельем сжимался вход, и вдруг, потянувшись в покрывалу Дерека, в секунду сорвал его с нижней части его тела, обнажив всё то интимное, стыдное, что так красиво и эстетично выглядело нагим в лунном свете. Расслабленная поза с чуть раздвинутыми ляжками была той же самой, что и всегда; член так же вяло лежал на бедре. И даже не касаясь его, просто таращась на толстый мясистый орган, Стайлзу стало невыносимо жарко. Это не были незнакомые пенисы ребят из порнофильмов. Это был Дерек. Это был член Дерека. Наверно поэтому невыносимо сильно хотелось подрочить. Стайлз расстегнул ширинку, торопливо выпростался из белья, заодно прихватив вафельное полотенце, и неотрывно смотря на член своего парня, нервно задвигал рукой. Ладонь судорожно сжалась уже через минуту, Стайлз подавил стон и стал кончать обильными струйками в мягкую ткань. Было хорошо, и он был горд, что вышло тихо. Он наклонился над лицом Дерека и аккуратно поцеловал его в губы, прося прощения и стыдливо благодаря. Дерек ничего не ответил.

***

      Что ж, скромность оставила Стайлза в момент, когда он понял, что хочет бОльшего. Что хочет хоть как-то касаться, иметь полноценный контакт даже с таким Дереком. Что ему необходимо вовлекать его, даже недвижимого, в свой односторонний секс, чтобы не стать окончательным психом, который передергивает на спящего. Чтобы знать - он занимается сексом и это почти обоюдно. В очередное дежурство он брать полотенце не стал. Направил кончающий член прямо на тело Дерека. На самую середину тела Дерека, если точнее. Заляпал ему живот и только увидев, как несколько мутных капель попали и на пенис - вялый и незаинтересованный в процессе - понял, как возбуждающе это выглядит. Они не то, чтобы любили так делать. В порнухе, конечно, все эти реки спермы, которые нежные пассивы жадно ловят своим растраханным ртом, кажутся чудесным нектаром. На самом же деле мало кто из голубых, простите, любит глотать. Это отстой, пробовать чужую сперму. Хуже этого - только пробовать сперму свою. Был такой опыт в юношестве, Стайлз удовлетворил интерес, отплевался и забыл. Дерек, кажется, даже интереса не испытывал. И все же иногда позволял кончать на свою грудь. А кончать на грудь любовника это тебе не глотать его сперму и не чувствовать, как в приоткрытую дырку попадают капли мастурбирующего на тебя партнера. Пачкать кого-то - кайф. Но пачкаться самому - уродство. ... - Как ты смотришь на то, что сегодня я кончу тебе в рот, детка? - всегда спрашивал Дерек Стайлза перед тем, как действительно сделать это. - Кончу и ты проглотишь? Стайлз чаще всего аккуратно мотал головой из стороны в сторону - с членом в глотке маневренность не ахти. Но иногда все же кивал, соглашаясь, и Дерек со стоном удовольствия спускал ему в пищевод. Первый пункт договора был выполнен, а на второй у Стайлза мало когда хватало воли. - Господи, ну проглоти ты ее уже, чистюля, - с усталой мольбой просил Дерек, с тоской глядя на надутые щеки Стилински, когда тот виновато косился в сторону душевой. - И не лень тебе с этим во рту бегать в ванную? Стайлзу, представьте, не лень было. А если хотите реки спермы по всему лицу и мощные сглатывания по литру - это пожалуйте в порно, там все возможно. Вот и сейчас в палате, глядя на строгое спящее лицо - Дерек во сне ни черта не улыбался - Стайлз очень сомневался. Кончать или нет? Потом, когда уже кончил, сомнения ушли, и в следующий раз он кончил прицельно Хейлу на пенис. Стайлз даже привстал с роскошного кресла, почти коснулся членом чужого бедра и, чутко словив момент сладкой судороги, ткнулся сочащейся предэякулятом головкой в головку своего парня, предварительно заголив ее пальцами. Сперма толчками била по чужому члену, капли забрызгивали абсолютно всё - сам ствол, яички, и главное - розовую красивую головку, стекая по ней и задерживаясь во впадинке уретры... Это был гадкий, но очень эмоциональный акт любви. Стайлза, правда, вывернуло потом в туалете наизнанку... Потом его уже не тошнило. Тошнило бы Дерека, если бы он узнал, куда без спроса в очередное дежурство кончал его свихнувшийся парень. Бесстыдно замарав семенем Дереку грудь, он мокро повозил головкой ему по соскам и, с минуту поколебавшись, приставил уже опавший член к красиво сомкнутым губам Хейла... Дерек не протестовал, лежал себе, дышал ровно. В отличие от задыхающегося Стайлза, которому не понадобилось и десяти секунд, чтобы заново ощутить волну возбуждения от очень стыдной манипуляции, когда он, надавив измазанной в собственной сперме головкой на губы, их приоткрыл и ткнулся в десны. Ему захотелось снова себя ласкать, дрочить себе, корчиться на кресле, но это уже было слишком. Дерек не заслуживал такого секса. Он не заслуживал из всего происходящего вообще ничего, поэтому Стайлз, очищая от греха, аккуратно его рот вылизал, морщась от вкуса своего соленого семени. Выйдя из палаты на дрожащих ногах, всю ночь просидел он на стульчике у палаты, так стыдно было. И горько. И солоно. Утром все же пошел в туалет и стал виновато блевать. Заслужил, озабоченный придурок. Вскоре, положив конец своей странной половой жизни, он снова почувствовал себя потерянным и потерявшим многое. Нормальный секс, например. Нормальную любовь, про которую уже не думал. Он ощущал себя извращенцем очень, очень долго, длительное время боясь смотреть Дереку в спокойное лицо. Не зная еще, что в жизни есть извращения куда как извращенней, и что стесняться их он быстро разучится.