1158 и ещё один новый день

                    Это была их годовщина. Их юбилей. Год никак не сдающей позиций любви и похвальной преданности. Красивые пузатые циферки в тетрадке Стайлз вывел с особенным тщанием, зачем-то пролистав тетрадь в обратном порядке до первой страницы и покривившись на первый десяток чисел, которые все, как один, были нацарапаны слишком криво. Потом Стайлз взял себя в руки и снова вернулся к привычному своему почерку, выводя номера дней уверенной рукой. Новая вселенная Стайлза Стилински - без секса, без любви, с неясным будущим - работала без сбоев, а тем из них, которые нередко случались, он старался не придавать значения. Тем же каллиграфическим почерком Стайлз кропотливо заполнял формуляры архива; так же болтал с молчаливыми книгами и постоянно мучился от невозможности принять решение сказать или нет Питеру Хейлу "спасибо". За то, что заставил вернуться к работе, к осмысленному порядку, который в библиотечной атмосфере всегда казался ему чем-то незыблемым, в отличие от его собственной жизни. Поблагодарить Питера надо было, вот только беседы их, начавшись безобидными словами, имели свойство заканчиваться словами странными. Не теми словами. И Стайлз предусмотрительно бесед не заводил. В такой важный, юбилейный день ничто не могло произойти плохого, потому что плохое произошло УЖЕ. Но только вот запомнилась она, эта дата, поганейшим событием. Стайлз много раз замечал, как гадкое запоминается лучше. Наверно потому, что ровное течение его жизни давно перестало быть чем-то "хорошим", сгладив эмоции до состояния штиля, а вот плохие события рождали целые бури, пусть это и был негатив. Зато злость и гнев были той самой силы, которая и оставляла в душе неоновые пятна посреди остальной прочей монохромности. В тот день, равнодушно уставившись в потолок, Питер сообщил Стайлзу, что... - ...ты в курсе, что они хотят собрать его сперму и заморозить её? Странно, но почему-то Стайлза в этой фразе больше всего поразило то, что голубоглазая сволочь сказала про семью Хейлов "они". Питер-который-тоже-Хейл. Стайлз глупо хлопнул глазами и окоченел. Собрать и заморозить, значит. Он никогда не задумывался, что же оставит после себя. Не задумывался, что останется от Дерека. Что останется после них. Это будущее и та ответственность, которую оно накладывало, Стайлз еще не примерял к своей молодой, беспечной жизни. Той, прошлой, в которой Дерек был сильный, смеющийся и живой. Но вот пришли другие времена, и будущее это бесцеремонно врывалось в настоящее, хотел того Стайлз или нет. "Они", вроде как, задумали хорошее дело. Жаль, что никто ему об этом не сказал. Не поставил в известность и не сообщил, так мимоходом, чья же рука будет доить член его парня. Рука Эрики казалось лучшей кандидатурой. Но Стайлз ставил на Брейден. На ту самую красавицу с шоколадной кожей, которой, возможно, и предназначалась ядерная семенная смесь. - Ты же понимаешь, мальчик, - скучно вещал разговорчивый Питер, - это единственный и очень верный шанс сохранить частичку родной крови. Талия хочет внуков. Даже не так - она хочет внуков от Дерека, в качестве утешения. Стайлз оторопело смотрел в глаза Питеру. Потом смотрел в окно. Там и там было синее некуда. И было ясно - поставленную задачу с внуками он не осилит. - Ни хрена они не получат его сперму, - зло пробормотал он, не заботясь о том, что гадкий болтун услышит. - У него ни черта не стоит. Питер внимательно посмотрел на него, склонив к плечу голову: - Сколько раз ты пробовал? - нарочито серьезно спросил он. Уточнил: - Дрочить ему? - Иди. Ты. На хуй, - тут же оборвал его Стайлз, потому что Питера необходимо было в определённые моменты обрывать. - Значит, много, - сделал вывод понятливый Хейл и вроде как успокоил, - тогда, если эффекта ноль, у них ничего не выйдет. И тут же убил Стайлза заново: - Вот только сперму так у коматозников не берут, я узнавал. Понадобится сделать пункцию. - Какую... пункцию? - с мукой переспросил Стайлз. - О чем ты, Питер? - О том, как тонкую иглу введут в яичко, выкачают семенную жидкость, и вуаля, - охотно объяснил невыносимый Хейл. И тут же серьезно добавил, - но я считаю, что это слишком опасно, тыкать иглой в моего племянника - проснется еще, увидит этот ужас, поубивает всех на хрен... Смеяться в такой трагичный момент было неприлично. Смеяться было по отношению к любимому Дереку невежливо. Но Стайлз давился болезненным смехом, не замечая, как теплеют льдистые глаза неправильного Хейла. "Они" были теперь - против, а этот ненормальный - за него.       Отчего с первого дня слова Питера, любые его слова, стали восприниматься Стайлзом, как некая истина? Отчего он вообще верил ему? Гадкую новость не стоило оставлять без внимания. Стайлз, опасаясь за яйца своего парня, приготовился их отстаивать. Подбодренный ласковой улыбкой старшего Хейла, он был уверен, что выиграет. - Талия, - обратился Стайлз к маме Дерека позже, удачно оставшись с ней наедине. - Идея заморозить биологический... материал Дерека, это... - Что? - с плохо скрываемым удивлением переспросила миссис Хейл. - Собрать и заморозить... - проблеял Стайлз, внезапно потеряв голос, - материал Дерека... Талия, замерев, смотрела на него настороженно, совсем не понимая, о чем он говорит. Но через несколько секунд глаза ее засветились - тепло и мягко. Благодарно. Как будто погладила она Стайлза взглядом по голове. - Ты думаешь, что это было бы... возможно? - спросила она несмело, но радостно. Стайлз знал, что - да, это возможно. Что есть на свете множество вещей, которые можно выделывать с ее красивым спящим сыном. И пункция яичка не самая извращенная из них. Чувство вины не позволило ему сопротивляться её материнской радости. - Мой мальчик, Стайлз, ты знаешь, это очень благородно с твоей стороны, принять такое решение! Сказать об этом мне, позволить... нам... Позволить не остаться без... - ...утешения, - продолжил за нее Стайлз, с ужасным прозрением понимая - у Талии не было никаких идей. Она была всегда весьма деликатна в отношении личной жизни сына. И только разве что с царственного разрешения несчастного Стилински решилась бы на этот эксперимент. Ну что ж, он только что Талии такое разрешение предоставил. ...- Ты сволочь! Сволочь! Сволочь!!! - орал он Питеру позже на подземной парковке, а эхо колотилось о стены бетонного гаража. - Ты же сказал, что они решили!!! Ты сказал, что они... они... хотят... - Спокойно, мальчик, я не говорил так, - удерживал его за локоть Питер и заглядывал в глаза синими льдинами. - Я сказал - возможно, они захотят сделать эту процедуру, чтобы быть уверенными в том, что от спящего Дерека что-то останется. - Ты говорил - они хотят, - припоминал Стайлз и никак не мог припомнить дословно. Хотя было, собственно, уже все равно. Он сам, дурак, подстрекаемый Питером, подкинул горюющей Талии мысль. И Талия за нее ухватилась. Естественно, рассуждал Стайлз, что этот насильно собранный материал предназначался не ему, пустому мальчишке. Он идеально соединился бы с наверняка плодовитой Брейден. И Хейлы получили бы свое утешение. Все Хейлы. Кроме него. Который не Хейл. Питер тем временем локоть его не выпускал. Держал и тихо говорил ужасно правильные вещи. - Мне тоже больно, Стайлз. Мне тоже плохо. Представь теперь, как плохо моей сестре. И как она старается держаться. И ей еще приходится думать, как не обидеть тебя. Как угодить всем, не потревожив их горя. И как не потерять Дерека окончательно, который на ее беду связался с бесплодным мальчишкой. Поставь себя на её место. Я не могу смотреть, как она плачет по вечерам. Прости, я плохо выразился, я выразился неверно... Но если не сейчас, то позже, но Талия подумала бы об этом. Кто знает, сохранилась бы в будущем эта трепетная деликатность между вами и стала бы она вообще спрашивать тебя? - Ты сделал это специально, чтобы заставить меня сказать Талии то, что я сказал! Ты солгал мне для своей же, хейловской выгоды!!! - выплюнул ему Стайлз в лицо. - Это серьезное обвинение. - Это правда! - Она уже не важна. - Она важна для меня! - закричал Стайлз, забываясь. - Она доказывает, что ты предатель! А я-то думал, ты - за меня!!! - Я - за тебя, - попытался успокоить его Питер, заново ловя вырванный в ярости локоть и снова тихонько касаясь руки. Стайлз снова забился, вырываясь, не замечая, как признается в чем-то большем, чем просто в разочаровании. - Я думал, что могу доверять! Я думал... ты со мной, а ты!!! - он кричал и задыхался, глотая воздух через раз. Он пускался в откровения и болезненную многословность. - Ты же должен понимать! Ты что, не видишь, что происходит? Насколько все вышло из-под контроля, и как уже никто не хочет соблюдать режим? Я знал - такое может случится. Видел в фильмах с плохим концом. Когда больного в коме постепенно забывали все. Его же близкие люди, которым становилась важнее своя жизнь! И я не хочу, чтобы с Дереком так было. Но это происходит уже сегодня. Прямо сейчас! Он часто лежит один, я просто не в состоянии быть в госпитале постоянно, а все из-за тебя, мне же пришлось вернуться на работу! А эта идея со спермой, она... гадкая!!! Я не хочу увидеть Дерека таким - выдоенным руками собственной матери, которой нужна эта трусливая заначка на будущее! И я прекрасно знаю, что будет потом. Как с моего же разрешения, которое из меня вырвут с кровью, они отдадут собранный материал бывшей девушке моего парня просто потому, что она будет согласна и, что важнее, способна принять эту сперму! И после, потом, когда у них все получится... уже никто не будет приходить к нему, потому что... зачем??? Они получат своё утешение, а я... я... - А ты останешься один, - закончил за него жестокий Хейл. - Если хочешь так думать - так и будет. Ты будешь один. Он смотрел на Стайлза, сломленного этим логичным известием с холодным, профессорским любопытством. Он смотрел жадно, не отрывая глаз. Он просто смотрел, а Стайлзу казалось, что Питер его препарирует и гадко при этом смеётся. - Ну и буду, - как сущий ребёнок откликнулся он. - Буду один. Тебя это не касается. Питер продолжал смотреть. Слишком пристально для того, кого всё это "не касается". Потом сказал что-то странное: - А почему ты с такой горечью это произносишь? Разве плохо быть одному? Разве плохо... - Плохо!!! - заорал Стайлз, неожиданно почувствовав, как всё это его бесит - вся их непонятная, неправильная болтовня о простых, обыденных вещах, которые вот секунду назад были аксиомой, а теперь, после слов странного Хейла изменили себе же, внезапно исказив свой смысл. - И чем же это плохо? - задал Питер обыкновенный, но отчего-то показавшийся каверзным вопрос. - Чем плохо? - растерялся Стайлз, припомнив старшую школу и университет, где все его друзья, помимо учебы, с азартом искали себе пару, да так, чтобы навечно, чтобы навсегда. - Да потому что быть одному - это противоестественно! - Да отчего же? - изумился уже совершенно искренне Питер. - Человек и одиночество не такой уж плохой союз. Одиночество вообще - лучшее состояние для того, чтобы быть собой. Чтобы что-то свершить и самому... свершиться. Стайлз слушал и как дурак - упивался. Поэзией красивых слов и смелостью полета мысли. Он мало что мог противопоставить странным верованиям Питера, настолько бог самого Стайлза был далек от безбожника Хейла. Настолько далеки друг от друга они вообще были. - Мне нужно быть с Дереком, - сказал первую и последнюю свою заповедь, слыша со стыдом, как бедно она прозвучала, как убого. Поэтому переиначил: - Не все готовы познать твоё долбанное одиночество, а познав - со вкусом в него окунуться. Многие люди устроены проще. Многим людям нужно быть с... да хоть с кем-то! С людьми! Понимаешь? Питер с усмешкой кивнул. - Понимаю, - сказал. - Тебе нужно быть с Дереком. Или... хоть с кем-то. Если Дерек с тобой быть не сможет. И сжав мальчишке локоть посильнее, до необходимой моменту боли, выдал: - Только не нужно нам этой безнадёги. "Хоть с кем-то" - это не для тебя. Есть варианты понадежнее. И, отвечая на вопросительный немой взгляд Стайлза, серьезно предложил: - Сексом заняться со мной хочешь? Забыть ненужное тебе одиночество? Снять стресс? Просто получить удовольствие? Слова были сладкой патокой, голос - мёдом. Рука, сжимающая локоть все сильней - железным обручем. - Пошел ты!!! - вырвался Стилински. А Питер необидчиво рассмеялся - какой ты злой, непонятливый мальчик, Стайлз... Маленький принц, которому почему-то противопоказано одиночество.

***

      Как понять, что ты абсолютно одинок? Когда, обернувшись в поисках друзей, друзей не находишь, поэтому выбираешь из врагов, стараясь найти самого среди них дружелюбного. Долгими вечерами Стайлз теперь представлял, как с холодным выражением лица потребует у Талии право на зачатие ребёнка. Как гордо и с достоинством объяснит, почему именно он должен выбирать будущую суррогатную мать и почему его выбором никогда не станет Брэйден. Потому что... их дети с Дереком должны быть только их. И вообще-то, им еще рано. Он не хочет детей! В душе он маленький, дорвавшийся до секса мальчишка, сам вчерашний ребёнок, которому не нужен в семье конкурент. Талия бы не поняла. Не поняла бы Лора. И даже Кора, украдкой бегающая в педиатрическое, чтобы насовать конфет лежащим там детям, она бы не поняла тоже. Были еще хорошие знакомые, с которыми можно поболтать о чем-то несущественном, но вот такое точно не будешь обсуждать. И был Питер, предатель и подлец, как-то сказавший, дождавшись конца бури, в состоянии которой Стайлз ходил еще очень долго: "Детишки, это хорошо, но иногда они орут, как обезьяны. Я бы завел, но через несколько лет". Стайлз, как раз собирающийся на выход из палаты, оторопело посмотрел на него. - А сколько тебе? - спросил по-детски непосредственно о возрасте Питера, именно в этот момент забыв о том, что еще вчера себе клялся держать бойкот и с гадом не разговаривать. - Какой нетактичный вопрос, юноша, - с издевочкой произнес Питер и довольно улыбнулся. - Я еще не так стар, чтобы не дать себе несколько лет свободы. Что уж там говорить о тебе... Это была индульгенция всем жалким, эгоистичным мыслям Стайлза насчет детей, которых ему пока не хотелось. И очередная амнистия для Питера, который, будучи вроде бы отрицательным героем, опять в итоге обернулся благородным Бэтменом. Он оказался тем самым врагом, с которым можно было запросто переругиваться из окопов; Стайлз его ненавидел, держал на мушке, но был не в силах спустить курок. Такими врагами не разбрасываются. Теми, кто скажут правду, не пожалев; кто выстрелит в упор, не раздумывая. Кто быстро и без проблем добьёт, что б не мучился. Когда энтузиазм Талии насчет внуков поутих, а сбор спермы отодвинулся на неопределенное время из-за каких-то технических трудностей, закончилась и тихая истерика Стайлза. Он наконец смог снова окунуться в прежние свои беды, более простые и понятные. И впервые, сидя вечером дома, позволить себе попробовать своё одиночество на вкус. Он попытался насладиться покоем, уютным закатом в окне и тишиной. Может, боясь, что уже завтра пустые комнаты наполнят орущие отпрыски, навсегда завершив этот цикл его жизни, которым он так и не успел насладиться. А может, просто последовав совету Питера Хейла. Питер снова оказался прав - сидеть у окна с книгой на коленях было хорошо и радостно. Только вот одиночества, прописанного ему доктором Хейлом, Стайлз не ощущал. Лопатками он чуял странное тепло, как будто чьи-то выдохи ритмично касались шеи, стекая влажным воздухом ниже, обозначая - сзади кто-то есть. Дерек, даже придуманный им, не отпускал, не уходил, незримо присутствовал в их квартире, не выпуская Стайлза из бесплотных объятий. И Стайлз сердился на себя, такого бестолкового, которому всё в этом доме напоминало о том, что одиночества на самом деле не существует. Одиночества не было и сейчас. - Напротив открылась мороженица, слышал? - вместо приветствия задавал странные вопросы странный Хейл и тут же сообщал сбитому с толку Стайлзу ужасно важную информацию о своих вкусах, - в предложенном ассортименте мне нравится банальная ваниль, но я готов к экспериментам, если ты составишь мне компанию. Питер сладко улыбался из глубин своего волшебного кресла пришедшему сменить его Стайлзу. Он терпеливо ждал ответа и улыбался так плотоядно, что сразу становилось понятно - мороженое тут ни при чем. - В больничном буфете, который тебе так нравится, есть чудные круассаны, - продолжал искушать он. - А через пару кварталов - приличный ресторан, вот там действительно хорошая выпечка... Стайлз хмурился и держал лицо - предатель и подлец не стоил того, чтобы вести с ним светские беседы про булки. - Или ты предпочитаешь мясо? Стайлз? - терял терпение Питер. - Ну перестань, не дуйся, как ребёнок! На самом деле ты на меня не сердишься. Ты сердишься на себя, потому что знаешь - когда-нибудь Талия все равно сделает это, раз технологии позволяют. В любом случае частичку своего сына она заморозит, и это её право ты не сможешь у неё отобрать. Лучше было узнать об этом сейчас, когда ты еще можешь чувствовать боль и сожаление. Когда можешь переболеть, а не просто махнуть рукой, говоря - делайте что хотите! Понимая, что время, которого на ожидание ушло слишком много, оно убило всё, и вот тебе уже все равно - ты сам почти умер. - Да почему ты за меня решаешь? А? - прорвало Стайлза внезапно. - Какое тебе дело, больно мне или нет? И как ты можешь решать - добавить мне еще этой боли или оставить на потом??? Он развернулся к Питеру, нависнув над ним грозовой тучей, вцепившись в ручки кресла и вдруг ощущая себя всемогущим, сильным, правым. - Не надо меня учить, как распоряжаться своими эмоциями, есть они у меня или нет!!! Будут ли еще живы к тому моменту или нет, когда Дерека не стане... Стайлз вдруг запнулся, мысленно осознавая то, что чуть не сорвалось с языка. И стало стыдно настолько, что показалось - впору бежать в аптеку за аддерралом, до кучи прикупив себе кляп. - Ты только что хотел сказать ужасно неправильную вещь, Стайлз. На самом деле ты так не думаешь. Только не ты, - тихо взял его за руку Хейл. - Этот страшный момент не должен наступить. Потому что... не должен. Я верю в то, что с Дереком всё будет в порядке. Пусть сцеживают из него что хотят, нам-то какое дело? Когда он очнётся, вы сами решите, что делать с микроскопическим плевком его спермы, собранной в минуту отчаяния. Да? - Да, - неожиданно шмыгнул Стайлз носом, все еще сердясь, все еще плохо понимая, о чем ему Хейл говорил. О радостном миге пробуждения, в который теперь, после года сна, мало кто верил. И Стайлз, оказывается, почти перестал. Если бы не Питер. - Да. Да! - выкрикнул он отчаянно, храбрясь и наполняясь новыми надеждами, влитыми ему насильно этим странным, жестоким Хейлом. - Пусть делают, что хотят! Пусть что хотят собирают! Мы вместе потом над этими экспериментами посмеёмся! Стайлз замолк, отчего-то смутившись и уточнил: - С Дереком... посмеёмся... - и злясь на себя, на эти уточнения, рассердился вновь на Питера. - А ты перестань меня поучать, я не мальчишка! Питер развел руками - не буду. Улыбнулся и сообщил: - Вообще-то я пытался пригласить тебя на свидание. Заметив испуг в глазах, конкретизировал: - Дружеское, не волнуйся. - А я и не волнуюсь, - соврал Стайлз и проголосовал за больничное кафе и его чудные круассаны. Непослушный Питер и не подумал выполнить условие - повел его на автобусную остановку и они недолго ехали в плотной толпе людей, спешащих с работы домой. Их трясло и качало, и Стайлз периодически впечатывался в твердое бедро Хейла своим, морщился и одновременно смущался. Он смущался не только тесно прижавшегося, согласно обстоятельствам, Питера, но и остальной толпы, что напирала и напирала, и наконец выжала их из салона на улицу рядом с большим красивым парком. - Был здесь? - заботливо спросил немного помятый - наконец-то! - Питер. Стайлз покачал головой - это был незнакомый ему район города. Сюда они с Дереком не забирались. - Тогда пошли, - потянул его за собой Хейл, - покажу. Смотреть было особо нечего - парк был большим и в нём были деревья. Зеленые, высокие, сквозь листву которых просвечивало синее-синее небо. Трава была тоже зеленой. И еще она была мягкой, когда Стайлз, повинуясь указаниям своего гида, сел на неё в тень раскидистого дерева. - Ну, - сказал Стайлз мрачно, понимая, что вместо упомянутых ресторанов, куда нормальные люди ходят встречаться даже дружески, его приволокли в какой-то лес и прямо сейчас начнут заставлять любоваться синим небом. Наверно. - Ну, - еще мрачнее повторил он. - На, - так же кратко и неинформативно ответил ему Питер, протягивая какой-то полупрозрачный контейнер. На непонимающий взгляд своего визави вздохнул и все-таки объяснился: - Это парк, - показал рукой на волнующиеся кроны. Показал на контейнер, - это еда. Посидим, спокойно покушаем. То есть, кушать будешь ты, чтобы твой рот был занят. Я - просто почитаю. Ты не будешь мешать мне своей болтовней, а я скрашу твое эмм... одиночество. Все довольны. Стайлз сидел, понимая, что вроде бы Питер его сейчас снова обидел. Но почему-то не хотел отстаивать своё ущемленное достоинство. Молча глядел насупленным лисёнком, и Питер, как будто бы Стайлз и правда был диким зверёнышем, осторожным движением положил упомянутый контейнер рядом, боясь, что из рук не возьмут. - Ешь, - с новыми, приказными нотками сказал Стайлзу он, совершенно очевидно не настроенный на отказ - ни от предложенных лакомств, ни от зелени, шумящей на ветру, ни от опасно синего цвета, что щедро дарило им небо над головой. Стайлз, подумав, все же попробовал обидеться - на болтовню и упоминание одиночества; на жесткий приказной, такой знакомый хейловский тон, но передумал: кажется Питеру было на него сейчас плевать. Он сидел рядом, на том же покрывале, что постелил для них минутой ранее. Сидел уже с книгой, ища забытую страницу, и внимания на прирученного мальчишку не обращал. Неожиданно захотелось спросить, фамильярно перегнувшись через плечо - что за автор на этот раз, как называется роман, и Стайлз, открывая контейнер и цепляя пальцами кусочек чего-то, уже собирался сделать это. Но волшебный аромат еды его отвлек. Он надкусил толстый оладушек, мысленно застонал и прикрыл от удовольствия глаза, позабыв о вопросах. Через двадцать минут контейнер почти опустел, а Стайлз, сыто откинувшись на спину и наблюдая игру света и тени в листве, равнодушно осознавал, какой он, в сущности, примитивный, одноклеточный организм. Как сладостная тяжесть в желудке напрочь отключила в нём всё тревожное, заставив вот так беспечно созерцать обыкновенные вещи, которые часто не замечаешь в городской суете. Как мало нужно его кишкам и как мало нужно ему самому для... счастья? Нет, счастья не было. Пусть запоздало Стайлз и провел аналогии, вспоминая другой парк, другие деревья, других людей, с которыми он несомненно был счастлив. Сегодня схожие ингредиенты в итоге не давали на выходе того волшебства, что невидимо наполняло прошлую жизнь. Мелкие, раздражающие детали и несоответствия делали сегодняшнее дежавю обманкой, обидной подделкой. В той, счастливый своей жизни рядом со Стайлзом сидел Дерек. Пожалуй, слишком близко, и папа Джон всегда смущался их соприкасающихся бедер, смущался руки Хейла на плече сына и его щетины, которая щекотала Стайлзу щеку... Краснеющий отец немного раздражал, как раздражают нас иногда родители. Раздражал Дерек, лезущий с поцелуями украдкой, как только Джон отворачивался. Раздражал собственный стояк от крепко прижимающегося любовника. Стайлз вдруг припомнил - между ними никогда не было расстояний. Он приподнялся, с неудовольствием глядя на то, какое разделяло их с Питером сейчас. На самого Питера, который, не будучи Дереком, расстояние это не имел право ни преодолеть, ни даже сократить. И даже ведь не пытался, вот что обидно! И стало плохо, настолько плохо, насколько минуту назад было чертовски хорошо. - Сам оладушки печешь? - вместо слов благодарности сердито спросил он читающего Питера, невежливо врываясь в зону его комфорта своим дурацким вопросом; злясь отчего-то на неповинные оладьи и отменный кленовый сироп, которым те были политы. - Сам? Как ты себе это представляешь? - сразу же отвлекшись от книги, переспросил его Питер, приподняв русую бровь. "Очень хорошо представляю", - чуть не ответил Стайлз, поперхнувшись и действительно представив это. Не зная ничего о бытовой жизни сидящего рядом мужчины, он мысленно нарисовал воображаемую кухню - стального цвета - в центр поместил плиту и стоящего около Питера. В этом самом тонком серо-зеленом свитере с закатанными рукавами, в этих брюках цвета скорлупы фисташки, наверно, чересчур тесно сидящих на ладной фигуре Хейла... Стайлз с некоторой завистью уставился на ноги Питера - нужно быть отменным и уверенным в себе стилягой, в таком-то возрасте, чтобы иметь наглость надеть брюки такого оттенка, из такой тонкой ткани и выглядеть при этом божественно. Узкие бёдра Питера притягивали взгляд, светлый цвет выгодно подчеркивал все выпуклости, бесстыдно рассматривающему его наблюдателю предоставляя полную информацию о том, в какую сторону - влево или вправо - укладывает обладатель этой прекрасной фигуры свой член. "Влево, значит", - зачем-то законспектировал этот ненужный факт в голове Стайлз и отчаянно покраснел. Поспешил вернуться к предыдущим, не таким шальным мыслям, снова представив Питера, готовящего блинчики на своей кухне, и тут же, понимая, что никто в здравом уме не будет заниматься готовкой в столь марких брюках, мысленно эти брюки снял. Снял заодно свитер, заменив коротеньким передником; вычеркнул из гардероба обувь с носками, и блинчики, наконец, зашкварчали на огне правдоподобно и радостно, румянясь на сковородке в руках обнаженного, босого Питера Хейла. - ...заказываю из ресторанчика у дома, у них не только оладьи вкусные, но и остальная снедь тоже, я как-нибудь тебе еще принесу, - донеслось до него вдруг, и Стайлз, красный от волнительных переживаний, стал понемногу вслушиваться. - А готовить сам, к сожалению, не имею времени: слишком много работы. - А. Ясно, - неопределенно пробормотал Стилински, чувствуя себя немного виноватым за то, что выпал невольно из разговора, и недоверчиво покосился на Питера снова - какая к черту работа? В таких-то штанах? Странный, однако, дресс-код. Что-то творческое? Стайлз чуть было не спросил, а где же Питер работает, неожиданно понимая - он этого не знает до сих пор. Но что-то его остановило. Странное предубеждение, что интересоваться такими вещами уместно, лишь пройдя через несколько свиданий, узнав друг друга и идя дальше в отношениях. Так было, например, у них с Дереком, когда после длительного постельного марафона они все же выбрались в кофейню и, усевшись напротив друг друга, впервые ощутили повисшее между ними неловкое молчание. Но Стайлз, глядя в чуть ошалевшие от секса глаза своего нового парня, отсчитав количество проведенных вместе ночей - ровно три - решил, что время для серьезного разговора настало. - А чем ты сейчас занимаешься? Где работаешь? - спросил он Дерека чуть охрипшим от стонов голосом, намекая на то, что каким был Хейл раньше, он прекрасно осведомлен, и теперь неплохо бы узнать, каковы его планы на будущее. Дерек понял с полуслова. Понял, что сейчас они, проверив друг друга в постели (синхронизация сто процентов) должны проверить и всё остальное, потому что всё у них серьезно. Он перестал наглаживать своим берцем тонкую лодыжку Стайлза под столом и ответил подробно, развернуто и честно. Рассказал о фирме, которую задумал создать. Рассказал, что рассчитывает расширять её в будущем и вообще имеет неплохие перспективы. Он - перспективный жених, ясно? Это был хороший, добротный ответ, вполне соответствующий тем добротным актам совокупления, которые были у них не далее, как три часа назад. Дерек трахал его третий день подряд и планку опускать не думал, был хорош все три ночи. Сейчас же, сидя напротив своего нового любовника, он был великолепен тоже - серьезный, рассудительный мужчина, который имел хорошую работу и все шансы в будущем стать надежным партнером. Стайлз, не обращая внимания на свою удовлетворённую физиологию, которая заставляла сейчас его расслабленный анальный вход приоткрываться и вывернутыми краями тереться о бельё, попытался ответить тем же. - А я работаю... - ...библиотекаршей, я помню, - ответил за него заулыбавшийся Дерек, вдруг снова став несерьезным, плохим, хулиганистым парнем в кожанке. - Я не... - возмутился Стайлз, отдергивая под столом свою ногу от жесткого берца. - Я вовсе не библиотекарь, сколько тебе повторять! Моя работа в архиве, она... - ... очень серьезна и важна для общества, - перестав улыбаться, кивнул Дерек, - я это тоже помню, детка. И знаешь, сидя над своими бумажками, ты кажешься мне очень горяч. - Боже, - поерзал Стайлз на своей распустившейся, совершенно как цветок, попе, - я не о том с тобой собирался поговорить! Дерек! Давай о серьезном! Но Хейл уже перестроился на их прежний, постельный лад. - А я серьезно, - с серьезным видом сделал серьезное лицо он. - Я же тебе говорил - мне всегда нравились библиотекарш... ри. Ты из них - самый лучший. И ты прекрасно знаешь, что именно я с тобой, как с библиотекарем, сделаю через несколько минут. - Минут? - раскрыл рот пораженный таким темпераментом Стайлз и хихикнул. - Дерек, за несколько минут мы не успеем добежать даже до автостоянки! Он, повинуясь смене настроения своего актива, тут же включился в игру, нелогично быстро плюнув на серьезные разговоры и высчитывая в уме, сколько же действительно им понадобится времени, чтобы добраться до кровати. Потому что, узнав о Дереке практически всё, Стайлзу снова до одури хотелось трахаться. - До автостоянки не успеем, - хищно улыбнулся Хейл, - а до местного туалета - да. - Ни за что, - отрезал Стайлз и машинально в знак протеста поджал размягченные свои ягодицы. Их Дерек за закрытыми дверями тесной кабинки ресторанного сортира особенно не пожалел - до синяков тискал и мял, пока трахал, прижав Стайлза к стене щекой, животом, возбужденным членом... Не особо заботясь о том, как партнёр справится с собственной эрекцией. Стайлз тогда и не кончил - все силы ушли на то, чтобы под жесткими толчками не орать. Но ощущая себя восхитительно использованным - пресловутой библиотекаршей из порнухи, понимал - так правильно, Дерек просто ставит уверенную точку, завершая серьезный их разговор первобытным жизнеутверждающим слиянием. Воспоминания были живыми, полнокровными. Болезненными настолько, что не спасал уже ни медитативный шум деревьев, ни запах теплой земли, ни яркий жучок, что облюбовал коленку Стилински. Ни высокое небо, которое особенно непристойно, и даже ядовито синело сквозь сочную листву, напоминая о том, что все вокруг Стайлза - живое-живое, а он всего лишь наполовину. Это было так горько, что он, неожиданно икнув, с отвращением ощущая на языке приторность кленового сиропа, который больше не казался ему небесной амброзией, а лишь вызывал адскую жажду, согнулся пополам, сменив позу из расслабленной на абсолютно напряженную, обхватил себя руками и с недостойным мужчины тоненьким скулящим звуком уткнулся себе в колени. Рыдал Стайлз долго, громко, бесстыдно. Рыдал, понимая, что рыдать ему позволяют. И слава богу, Питер не гладил его по голове, не обнимал, пользуясь случаем, а все так же сидел на небольшом расстоянии, незаметным жестом выложив рядом упаковку бумажных платков. - Ты очень по нему скучаешь, да? - спросил его через несколько минут, когда Стайлз уже рыдать перестал, просморкался и вытер покрасневшие от слёз глаза. "Ужасно", - молча кивнул ему Стайлз и с ненавистью посмотрел на красоту лежащего перед ним мира, который у него был, а у Дерека уже не было. Они еще немного посидели, пока Хейл дочитывал главу. Стайлз просто лежал рядом и смотрел на листья. Потом ему надоело, и он стал смотреть, как букашка с его коленки переползла на покрывало и медленно двинулась к Питеру. Взобравшись на обтянутую тканью ляжку, она замерла в удовлетворении, а Стайлз злорадно подумал, что если он сейчас прихлопнет её рукой, раздавив до состояния белкового киселя, то непременно испортит этому моднику брюки. Его великолепные брюки цвета скорлупы фисташки, которые так обалденно обтягивают ему зад. На зад он украдкой успел полюбоваться уже когда они шли обратно к автобусной остановке, точнее, к стоянке, где Питер еще утром оставил свой автомобиль. - Я здесь неподалеку живу, частенько балуюсь общественным транспортом, но на сегодня, нам, пожалуй, хватит, - объяснил Питер вскользь, а Стайлз с неожиданным любопытством осмотрелся - райончик был тихим, зеленым. Ему нравилось. А еще мысленно поблагодарил Питера за то, что им не пришлось больше толкаться в автобусе. Машина у Хейла была какая-то неприметная, Стайлз даже не мог потом вспомнить - Хонда, Тойота? Но мягкий серо-мышиный салон - кожа с бархатом - был роскошен и элегантен, как был роскошен и элегантен сам хозяин. Обивка впитала запах его одеколона, и это был уже привычный, знакомый, даже родной аромат. Стайлз скосил глаза на водителя, отмечая, насколько вальяжно Питер машину свою вел. Сидел, расслабленно руля левой, правую руку опустив на ручку переключения передач - машина была на механике. По радио играла блюзовая волна, вечереющий город включал огни и зазывал в рестораны парочки. Всё было хорошо, и даже пролившиеся слёзы, они как будто избавили Стайлза от прошлых преград, предрассудков; смыли сомнения, оставив только жажду-желание жить. Быть среди всех этих огней счастливым, настоящим. Ни в чем себе не отказывающим. В конце концов, вот же всё это - вечер, необходимая интимность, красивый мужчина за рулем, который его хотел и который его понимал. Который был несомненно в курсе, что именно Стайлз сейчас чувствовал. И не претендовал на что-то... особенное, а предлагал понятные, простые вещи. Прозвучавшие бы сейчас в завершение вечера совершенно кстати. Стайлз вцепился в ремень безопасности, демонстративно глядя в окно, чувствуя плечом и беззащитной шеей, как Питер бросает на него взгляды. Как беззастенчиво рассматривает, наверно оценивая степень готовности уже совсем готового Стайлза. И на каком-то ужасно длинном светофоре, полуобернувшись к своему пассажиру и даже манерно закинув руку за его подлокотник, Хейл мягко произнес: - А знаешь, мальчик, ты молодец. Не вздумай только переживать за свои слёзы. Это нормально. Ты просто умничка, всё остальное время так держаться... - Ты это... про что? - глупо переспросил Стайлз, сбиваясь с волны и пытаясь вникнуть в сказанное. - Ты мне про Дерека, что ли, говоришь? Питер, убрав вдруг руку, коротко кивнул. А Стайлзу показалось, что вот секунду назад его собирались потрепать по макушке. Но Питер отчего-то не стал. Не стал трогать и даже смотреть на застывшего в ожидании мальчишку. Хотя у Стайлза все еще оставались надежды - злые, умирающие - что лихо подкатив к его дому, Питер привычно сладким голосом предложит ему то, что обычно всегда предлагал. Не мог же он вот так запросто отпустить готового ко всему детку, не использовав этот не иначе как намеренно подстроенный вечер, это небо, слёзы его и слабость. Этот как будто специально для соблазнения сделанный салон авто и мягкую завораживающую музыку саксофона, которая лилась из динамиков. Стайлз втянул ноздрями древесный аромат парфюма Питера, уже предчувствуя, как намного сильнее, ярче заиграет он на коже хозяина, если провести по ней языком, и как никуда этот запах не денется, даже когда Стайлз утром вернется домой и почует его нотки на одежде... Как будет стыдно ему и плохо. А может, будет хорошо. И еще много-много вариантов, каким после Питера сможет он быть. - Стайлз. Стайлза вырвало из раздумий, и он обернулся к Хейлу, который внимательно и вопросительно смотрел на него, устало облокачиваясь рукой на руль. - Да, Питер? - спросил Стайлз и понял, что вот сейчас наверно самый подходящий момент - выслушать знакомое предложение и согласиться. - Мы приехали, - кивнул в сторону окна Хейл. Стилински недоуменно туда глянул, отметив, что они уже никуда не едут и действительно стоят около его дома. Около их с Дереком дома. И что Питер больше ничего не говорит. "А как же насчет потрахаться???" - так и хотелось заорать ему. Хотелось стукнуть Питера по его холодной синеглазой роже. Вцепиться в тонкий этот свитер, нагло демонстрирующий съежившиеся от вечерней прохлады соски. Выбить из него то самое, что должен был он, по идее, сказать. Но не сказал. Но как только Стайлз намного более шумно, чем полагалось, хлопнул за собой дверью машины, Хейл медленно опустил стекло и, перегнувшись через пассажирское сиденье, серьезно и даже с волнением его остановил: - Постой, мальчик. Стайлз обернулся с мукой ожидания в глазах, отчаянно желая, чтобы Питер стал снова Питером. Уже понимая, что трахать его не будут. Его не будут никуда звать, и новые слезы - после грехопадения - вытирать тоже не будут. - Ну что еще? - буркнул он обиженно, как не получивший конфету ребёнок. - Пообещай, что не наделаешь глупостей, - тихо попросил Хейл. - Хорошо? Стайлз непонимающе посмотрел во внимательные синие глаза. Какие еще глупости? О чем он? Самая главная глупость в его жизни вот, перед ним сидит. Глупость, которая так и не случилась. Питер Хейл - сволочь, подлец и предатель.