1158 и ещё один новый день

                    Эти четыре месяца были тяжелыми. Потому что теперь Стайлз, встречаясь с Талией, чувствовал плохо завуалированную… неприязнь? Брезгливость? Откровенную злость? Или, что еще хуже — неприкрытое никакой сильной эмоцией, оскорбительное равнодушие, которое обнажилось теперь, доказывая Стайлзу, что никогда его всерьёз и не воспринимали? Он пробовал объясниться. Пытался с Талией говорить. Но она, мягко отстраняя от себя рукой, просила не оправдываться. Сказала, что это ИХ дела, и Стайлз сначала не понял. Потом прозрел. — Послушай, милый, — ужасно ласково начала Талия, — я все понимаю, уже почти два года прошло. Тебе одиноко и… у тебя есть нужды. И я не буду вмешиваться во все это, потому что… ну, я мало что понимаю во всех ваших… этих… взаимоотношениях… этих мужских… играх, прости, прости… Наверно, у вас иные какие-то правила, иные законы, я не знаю... Поэтому, не обращай, не обращай ты на меня внимания, мой дорогой, я… будто бы не слышала ничего, давай условимся так, хорошо? Стайлз очень ясно понял теперь, о чем она говорила. Как окончательно отсекала от себя и своей семьи. Правильной семьи, в которой даже Дерек был нормальным, если бы не потакал своей аномальной, нехейловской бисексуальности. Талия ни слова не сказала о Питере, виновнике этого неприятного разговора. Питер был персоной нон-грата, его не трогали. Во всем виноват был Стайлз, который оказался слишком хорошим, и оттого его почти что безупречная репутация выглядела теперь донельзя запятнанной, пусть это и был маленький комочек грязи, прилипший к нему намертво на самом видном месте. Видеть себя такого было противно, а именно так видела его теперь миссис Хейл. Питер говорил ему об этом. Питер предупреждал его. Стайлз помнил дословно тот их разговор. Вот только вряд ли мог тогда догадаться, что именно старший Хейл окажется его личным бесом. Стайлз перестал смотреться в зеркало. Не очень-то хотелось видеть себя красивым, лощеным, аппетитным. Живым. И грязным. Но всмотревшись в своё отражение однажды, Стайлз, только что вышедший из душа, изумился. Он, вынужденно изменяющий своему бойфренду, изменился сам. Он был теперь иным даже внешне - сильным, жилистым, снова похудевшим. Он выглядел мужчиной. Он был сам секс. Стайлз медленно стянул с бедер махровое полотенце, мелькнув курчавыми подмышками, и опустил взгляд на свой пах. На густые черные волосы, что обрамляли висящий член, образуя правильный опрокинутый треугольник. Когда он перестал ухаживать за собой снова? Когда отросли эти мерзкие лобковые волосы? Стайлз почти не думал об этом в последние месяцы. И глядя сейчас на себя такого - нового, крепкого молодого мужчину, избавившегося от всего наносного женственного в своем облике, он понимал - он себе нравится. Не потому, что стал сильным и взрослым, воспитанным своей личной трагедией; а потому, что оказавшись в непростой ситуации, понаделал ошибок, узнав свои слабости и осознав их. Питер не был одной из них - Стайлза продолжало съедать одиночество. Он научился гордо его в себе нести, но не перестал болеть им. Да и воевать с этим пока не научился. Поэтому посчитал, что ничего такого не случится, если потакая себе, он напишет одно коротенькое смс на незнакомый прежде номер... Стайлз не смог бы вспомнить, когда от Питера пришло первое сообщение. Он вроде даже не давал ему свой номер. Ну, в смысле, для всяких неприличных бесед. Но всё семейство Хейлов, повязанное бессменным дежурством у кровати Дерека, когда-то обменялось между собой телефонами, поэтому контакт Стайлза у Питера имелся, и он, конечно же, этим пользовался. Обычно сообщения приходили, когда Хейл уезжал. Стайлз никогда не велся на безобидные провокации, не отвечал на вопросы о том, что привезти ему из очередного уголка мира, какой сувенир. Он гордо игнорировал попытки разговоров, а Питер не обижался. И привозил ему всегда что-то на свой вкус. Всегда какую-нибудь мелочь, которую не принять было бы моветон именно потому, что не была она дорогой или роскошной, чтобы считаться не только приятельским подношением. Открытка с видом на яркую пагоду, значок с гербом барселонского клуба, букмекерский буклет с австралийских собачьих бегов лежали неряшливой стопочкой у Стайлза на кухне, среди всех прочих газет и журналов — хозяин не собирался отводить им почетное место. И в очередную отлучку Питера на телефон снова и снова прилетали лаконичные эсэмэски, в которых было мало информации - всего лишь внимание, которое Питер всегда Стайлзу уделял. Хейл: Как дела? Хейл: Здесь жарко. И скучно. Хейл: Я в Рио. Если тебе интересно. Интересно Стайлзу не было. Но он впервые решил ответить. Детка: Талия знает. Только когда пришло уведомление о доставке, он понял, насколько дурак. Ну кто, кто так пишет? Питер не удивился внезапному ответу. Как будто всегда знал, что это когда-нибудь случится. Поэтому и включился в беседу с обескураживающей легкостью. Хейл: Конкретнее можешь? Стайлз тупо посмотрел на экран смартфона, в панике соображая, что же писать. Талия знает, что Стайлз с Питером флиртовал? Талия знает, что Стайлз фантазировал о Питере? Талия это прекрасно слышала? И видела при этом, с каким дурацким лицом мечтал он об этом над кроватью ее обманутого сына? Талия знает, что Стайлз — озабоченный дурак? Что увлечен ее братом? Или что это брат увлечен им, а он и рад? Или, отбросив трусливые недомолвки, написать прямо - Талия знает, что озабоченный придурок Стилински сосал Питеру пальцы? Что написать? Господи, что??? Что Талия знает - ПРО НАС? Эта интимная причина ложилась в окошко пустого сообщения лучше всего, и Стайлз не успевал придумать что-то еще, не отвечая на вопрос Питера уже неприлично долго. Питер ответил за него сам. Хейл: Дай угадаю. Талия как-то узнала, что тебе оказывают знаки внимания. Что это я, верно? Это было неожиданно деликатно, так сформулировать свое рассуждение, и даже не упомянув самого момента разоблачения Стайлза, который мог быть совершенно однозначен — он сам всё Талии рассказал. Он оказался предателем, кто нажаловался маме Дерека на её нехорошего брата. Он выставил себя маленьким мальчиком, поплакавшимся в ее юбку и нагло в этом Питеру признавшимся. Кто еще мог бы сдать Хейла с потрохами? Не Дерек же? Стайлз прокрутил это в голове за секунду, покраснел и получил новое смс. Хейл: Теперь понятно, отчего она была такой на меня сердитой. Детка: Я ничего ей не говорил. Всё вышло случайно. Запоздалое оправдание Стайлза нисколько его не оправдывало, а в текст далее просилось - "Я как дурак сидел в палате и рассказывал вслух о том, как здорово мне с тобой, Питер, было», но Стайлз сжал руку в кулак и не дал своим ловким пальцам стучать по экрану. Ответ пришел быстро. Хейл: Неважно. Надеюсь, Талия не слишком тебя обидела. Ага, подумал Стайлз, она не посмела. Ни обижать, ни выговаривать ему. Потому что теперь, после случившегося, он в полосе отчуждения. Теперь он уже не соответствует. Нечего и мараться ей было. Перечитав переписку, Стайлз беззвучно застонал. Питер был негодяй, безусловно. Но очень деликатный и тактичный. Он написал — Стайлзу оказывают знаки внимания. Он не сказал, что он их принимает. И тут бы победно улыбнуться - вот видите, господа присяжные, я не виноват — я никому не обещал своей благосклонности. Это меня соблазняли, невинного крошку… "Только не надо было так ярко в красках расписывать постыдный акт иррумации чужими пальцами, да при Дереке…"  — сказал ему тут же внутренний строгий голос. Стайлз не понимал, перед кем он хочет казаться невиновным — перед мамой Дерека? Но Талия дала понять, что разговаривать об этом не намерена, доказывать что-то ей было уже поздно. Перед Питером, его преступным сообщником? Ха. А может, перед самим собой? Хейл: Ты очень расстроен из-за этого? Детка: Да. Хейл: Из-за чего больше - из-за ужасного разоблачения или же из-за того, что тебе понравилось? Оба предположения были обидными и оба из них являлись правдой. Стайлзу захотелось разбить телефон о стену. Даже не отвечая Питеру, он теперь знал, что по всем пунктам виновен. Питер, приняв молчание Стайлза за согласие, завершил их странную переписку наглым, но тоже наверняка правдивым заявлением. Хейл: Мне тоже. Хейл: Тоже понравилось. Хейл: Очень сильно. Хейл: У тебя такой жаркий рот, мальчик. Мне хотелось бОльшего. А тебе? Стайлз все-таки кинул свой телефон в стену. Не очень энергично, чтобы стекло не разбить. Уткнулся в подушку, свернувшись калачиком на кровати. Злился, как же он злился! Если бы был сильным, здоровым парнем, пошел бы, ей-богу, в первую попавшуюся забегаловку, где собираются асоциальные элементы, устроил бы там драку, чтобы кровища и пара сломанных костей. Но крепким парнем Стайлз не был. Поэтому злость пришлось изгонять другими, более привычными способами. Он пошарил рукой в их с Дереком потайном шкафчике, достав оттуда не слишком толстый резиновый член. Сплюнув на присоску под сморщенной и очень натурально слепленной мошонкой, прилепил фалоимитатор к стене, приладив под себя, стоящего на коленях. Незамедлительно опустился рядом и секунд десять смотрел на качающийся перед носом розовый кончик резинового хуя. Головка была воспроизведена достаточно искусно. Можно было, прикрыв ресницами глаза, с легкостью представить, что член настоящий. Но Стайлз не стал. Боялся, что представив его настоящим, он с такой же предательской легкостью представит и кому он принадлежит. Поэтому он специально внимательно всмотрелся в некоторые огрехи изделия — выступающие шовчики, ненатуральный окрас, неестественно выпуклые вены и вдохнул поглубже специфичный запах резины. Это просто резиновый хуй, сказал он себе. Хуй, сделанный очень умело. И ему этот хуй до смерти хочется пососать. Чего такого-то? Стайлз открыл рот, растянув его пошире, наделся на трясущийся кончик, обхватил губами, засосал глубже… Несколько минут клевал головой, словно голубь, делая приятно бездушному органу, следом спустив штаны себе. Мастурбировал и одновременно сосал. Вогнал член до гланд, до судорожного сглатывания, сделав себе максимально неприятно, и тут же стал кончать сам, и не подумав вынуть изо рта равнодушный к происходящему резиновый пенис.       После этой их переписки, даже удали ее Стайлз из истории, он все равно не смог бы отрицать: переписка была. Толку молчать-то было. Они переписывались теперь регулярно. Иной раз Питер писал о чем-то простом и жизненном, не зацикливаясь на греховном. Оно, греховное это, проскальзывало в его фразах очень странными, изящными аналогиями. Замысловатые речевые обороты были подобны инъекции морфия, что размягчали Стайлзу мозг. Он расслаблялся, и Питер тут же становился конкретнее. Изящные обороты сменялись изящно-грязными. Но Стайлз уже не мог остановить этой лавины. Читал запоем, не успевая отвечать — отвечал за него часто сам Питер. Но иногда, спрашивая, Хейл упрямо дожидался ответов, влезал этой перепиской под самую кожу, и Стайлз вдруг оказывался вовлечен в их темпераментный диалог по самое не могу. Часы показывали два ночи, терять было нечего, их переписка была в самом разгаре, а пальцы набирали и набирали новые смс… Детка: Ты слишком долго не навещал Дерека. Не совестно пропускать дежурства? Хейл: Я скоро вернусь. Ты соскучился? Детка: Вот еще. Хейл: Неделю еще потерпишь? Детка: И ничего я не терплю. Мне некогда, я очень устаю на работе. У меня режим. Хейл: Именно поэтому ты отвечаешь мне сейчас, когда на часах три ночи. Детка: Иди ты. У меня бессонница. Именно сегодня. Хейл: Ладно. Принято. Ты не можешь заснуть. А что на тебе надето? Детка: Фу. Это банально для тебя. Спрашивать о таком. Хейл: Считаешь меня более... оригинальным? Детка: Иди ты. Хейл: Ты это уже писал. Не повторяйся. Не будь таким же банальным в ругательствах. Так что на тебе надето? Стайлз в темноте своей спальни закатил глаза, уже зная, что Питер не отцепится. Детка: Трусы. Детка: И майка. Пришлось соврать. Стайлз был голым. Он привык спать без ничего. Дерек не терпел между ними никаких преград, даже трикотажных. Хейл: Врёшь. Наверняка ты голый. Детка: Мы не о том разговариваем. Хейл: О чем еще разговаривать глубокой ночью? Время суток обязывает флиртовать. Детка: Я не флиртую. Хейл: Тогда не ври и не заигрывай со мной, как барышня. Пиши правду. Детка: Какую правду? Хейл: Голую, конечно, какую еще. Про то, что ты, например, сейчас голый. Ха ха. Детка: Хорошо, я голый. Доволен? Что теперь? Хейл: Теперь я представлю себе это поподробнее. В деталях. Крупным планом. Детка: Блять, Питер! Хейл: Это намного горячей, чем невыразительное "Блять". Детка: Всё. Мы прекращаем этот разговор. Всего хорошего. Хейл: Ну, раз ты настаиваешь, не буду возражать. У меня только что появилась небольшая проблемка, и мне срочно нужна моя рука. Детка: Да иди ты на хуй!!! Хейл: Какой ты нынче темпераментный, мальчик. И ты даже не представляешь, насколько отчетливо я представляю себе тебя такого - злого, растрепанного, матерящегося на меня и ГОЛОГО. Детка: Я ничего не читаю. Я не вижу твоих сообщений. Я сплю. Пока, извращенец. Хейл: Напоминаю - у тебя бессонница, ты не хочешь спать. Поэтому рекомендую подрочить тоже. Проблемы со сном исчезнут. ... Хейл: Ладно, спокойной ночи, принцесса. Теперь мне необходима и вторая рука. Пока. Стайлз еще несколько дней крепился. Чтобы не спросить, зачем она ему, вторая-то? Что он делает себе второй рукой? Как вообще кончает? А кричит? Стонет? Или просто глубоко вздыхает, как Дерек? Или матерится? Или… Чёрт. Это был какой-то омут. Колдовское что-то, неправильное. Узнавать чувственную изнанку человека, который на досуге читает Шекспира и Набокова, декламирует странные коротенькие стихи, приучая к японской поэзии и Стайлза и вызывая в нём неосознанное восхищение способностью так же легко и непринужденно наслаждаться чтением французских исторических романов в оригинале. Их разделяло немалое расстояние, и пусть оно было безопасным, достаточным для того, чтобы не обжечься и сохранить физическую верность, Стайлз чувствовал, насколько дыхание зверя близко. Он говорил себе - я не сорвусь, не поддамся на провокации. И конечно же срывался. Был ясный вечер — с луной и звездами. Он наступил после хорошего дня — на работе и в госпитале, где Стайлз не встретил Талию и никого из Хейлов; где ему улыбнулась вечно занятая Эрика, а доктор показал обнадеживающие результаты анализов, где на энцефалограмме было зафиксировано небольшое возмущение, всплеск мозговой активности, ничего особо не меняющий в состоянии пациента, но все же означавший положительную динамику. Не регресс, по крайней мере. Все было хорошо, спокойно, ровно. И привычные смс-ки Питера тоже были какими-то особенно ласковыми именно сегодня. Хейл: Привет, Стайлз. Детка: Привет, Питер. Хейл: Мне кажется, я по тебе соскучился. Детка: Тебе не положено. Хейл: Что поделать. Детка: Не знаю. Сделай, что делаешь обычно. Хейл: ? Детка: Подрочи. Ха. Хейл: Заметь, ты первый это написал. А я хотел всего лишь мило побеседовать, спросить про твой день. Детка: Эй. Я могу рассказать про свой день. Хейл: Нет уж. Теперь мы без всяких прелюдий переходим к основному в наших беседах. Детка: Не понимаю, о чем ты. Так вот, как я провел свой день. Хейл: Уже неинтересно. Хейл: Точнее, интересно, но не так, как наши разговоры про мастурбацию. Детка: Ты больной озабоченный ублюдок. Хейл: Нет. Детка: Да. Хейл: Нет же! Я просто оказываю тебе знаки внимания, как умею. Подарки от меня ты не принимаешь, хотя здесь есть множество интересных вещиц, которые бы тебе понравились. Детка: Мне не нужны от тебя подарки. Хейл: И правильно. Зачем тебе какие-то безделушки, если я могу восполнить основной пробел в твоей жизни, который, насколько я знаю, никто еще восполнить не смог. Детка: Не начинай. Хейл: Единственный человек, которому позволено это, спит уже второй год. Но я могу тоже, Стайлз. Я сделаю это максимально деликатно. Хейл: Тебе понравится, мальчик. Ты не почувствуешь ничего. Хейл: Ничего такого, чего стоило бы тебе бояться. Если я правильно понимаю твой страх. Стайлз искусал себе все губы, читая эти отрывочные сообщения. Которые, соединившись вместе, казались слишком противоречивыми и в то же время - правильными. Питер выразился странно — никто не желает не чувствовать ничего в сексе. Это нелогично, непонятно, но Стайлз, вот беда, понял. Что посягая на его тело - на рот, задницу, член - Питер обещает не трогать сердце. Не рвать его, сохранив для Дерека. От этой психологически верной благотворительности хотелось разрыдаться, так было обидно. Но даже обида эта гарантий безопасности не давала. А Стайлзу хотелось срочно обезопасить себя. Принять дозу до приезда Питера. Быть может, договориться о новом сеансе групповухи с теми ребятами с тиндера. А договорившись, натрахаться вдоволь, не ощущая себя преступником и предателем настолько сильно, как ощущал он это сейчас, зажимая коленками нежданную эрекцию от грязных слов мужчины, который находился — он даже не знал — где, за тысячи миль от него, наверно. Своё неинформативное сообщение он написал с обличающей двадцатиминутной задержкой. Детка: Мне пора. Пока. Хейл: Пока. Подрочи, если стоит. Стайлз очень любил свой телефон. Но ему пришел конец именно тем вечером. Телефон было жаль. Еще обиднее оказалось почувствовать себя безвольной тряпкой, послушной чужим приказам, и очень обильно кончить в сжатый до белых костяшек кулак, как и советовал ему Питер. Потом, уже срываясь в эту пропасть, не успевая хвататься руками за разламывающиеся на куски моральные свои установки, Стайлз стал делать "это" во время их разговоров. Пока писал Питеру, пока читал его сообщения, пока ждал, когда придет ответ. Держал руку под одеялом наготове, позже срывая его с себя; развалясь на кровати голым, бесстыдным. Гладил живот, ласкал бедра, подбираясь к члену. Приподнимал себе мошонку, похлопывал ладошкой по яичкам, раздвигал ноги шире и натирал пальцем промежность, ниже и ниже, добираясь до сжатого ануса… Хейл: Упросили прочесть лекцию в университете. Пришлось надеть костюм, застегнуть рубашку на все пуговицы и медленно умирать от жары. Хейл: Кажется, пот со спины льётся мне прямо в трусы. Хейл: Стайлз, ты здесь? Хейл: Где твоё милосердие? Мои трусы промокли. От пота. Ненавижу жару. Это были дневные, почти безобидные сообщения. Стайлз, сердито отодвинув от себя реанимированный смартфон (Питер читает лекции? Серьезно???), пытался работать. Вечером всё становилось намного хуже. Хейл: Я наконец в номере, и здесь работает кондиционер. Хейл: Плохие новости. Кондиционер течет и гонит горячий воздух. Хейл: Я выжил. Под ледяным душем. Это был рай. Никогда больше не надену одежду. Хейл: Я, кстати, и сейчас голый. А ты? Питер писал коротко, но информативно. Стайлз копил достаточное количество оповещений и только потом читал всё цельным куском. Так легче было представить визуально незамысловатое приключение Хейла в неизвестной Стайлзу, жаркой стране. Оно мелькало перед глазами и застывало отчетливой картинкой на том моменте, где Питер выходил из ледяного душа. Голым. И все еще был обнажен. Детка: Питер. Хейл: Что - Питер? Ты голый? Детка: Ничего. Детка: И много ты заработал на бедных венесуэльских студентах? Или где ты там. Хейл: Колумбийских. Тебе на подарок хватит. Что привезти? Детка: Ничего. Хейл: Снова врешь. Ты точно хочешь какой-нибудь сувенир. Питер был прав. В одном — Стайлз хотел. Только не сувенир. В данный момент он хотел как можно быстрее спустить. Вот прямо в эту минуту. Он ласкал себя, как только взглянул на экран телефона. Ласкал откровенно и жарко. Скосив глаза на бегущие строчки сообщений, он мастурбировал член, а пальцем другой руки гладил себя изнутри, загнав поглубже. Питер, ожидая ответа и не дождавшись его, пыхтящего онаниста не разочаровывал. Дьявол, сидящий в этом неправильном Хейле, знал, что именно нужно сказать в эту напряженную минуту. Хейл: А знаешь, детка, к черту подарки. Лучше приеду-ка я побыстрей и тебя трахну. Хейл: Дашь мне, мальчик? Кончик пениса неприятно упирался в матрас; палец был вставлен в задний проход глубоко и загнут верно. Стайлз даже немного оттягивал его в сторону, чтобы дырка болезненно приоткрылась, как не всегда бывает от члена. Дрочить, двигая рукой шкурку, не приходилось почти совсем — анальный, сладкий, тягучий оргазм надвигался на него и так, от массажа набухшей железы да от протяжного, длинного стона. - Да... Да-а... Да-а-а!.. Да-а-а-а-а!!! Пульсирующая простата своими дольками щекотала подушечки пальцев. Уже целых четыре, а Стайлз и не заметил, читая и перечитывая пляшущий перед глазами текст на большом экране смартфона — идеально сформулированный для того, чтобы так сладко корчиться в спазмах на своей же руке. Стайлз трусливо называл это дополнительной стимуляцией, запрещая себе думать о том, что в эпицентре взрыва, который разрывал его на части, кроме него находится еще один человек, который и являлся детонатором. Теперь он еще больше боялся приезда Питера. Боялся Талии и ее осуждающих глаз. Боялся даже Дерека, который спал и ничего не чувствовал. За него чувствовал Стайлз, и в последнее время этих чувств стало слишком много, чтобы можно было держать их в себе. Поэтому он перестал Питеру писать и позвонил. Далекий голос был искажен каким-то шумом с улицы — сигналили машины, был слышен гул большого города. — Привет, хороший мальчик Стайлз, — приветствовал его Хейл с усмешкой. На что Стайлз даже не стал отвечать и сразу приступил к главному. — Зачем ты мне пишешь? — начал он немного истерически. — Зачем ты пишешь мне... так? Почему? Ты же можешь разговаривать со мной про всё на свете! Ты же... умный, Питер! Почему ты пишешь всегда только о сексе? Тебе, что ли, не о чем больше поговорить? Или... не с кем? Почему ты вообще думаешь, что это приемлемая тема? Для... меня? Ты начал с этого знакомство и продолжаешь, продолжаешь... Зачем? Зачем ты только и делаешь, что… Питер прервал его на самом гневном месте, когда Стайлз, уже задыхаясь, стал сбиваться с мысли и запинаться. — Постой, постой, Стайлз! - странно взволнованным голосом произнес Хейл. - Замолчи. И послушай меня, мальчик. Питер вздохнул и быстро продолжил: - Ты абсолютно прав. Мы могли бы говорить о чем угодно, но дело в том... что мне больше нечего тебе предложить. Если ты понимаешь, конечно... Стайлз понимал. Стайлз заткнулся. Потому что ему стало совестно. Питер мог бы предложить ему многое. Да он и предлагал, а Стайлз только и делал, что брал, брал, брал... Не задумываясь, пользовался, а Питер, умело прикрывая свою благотворительность пошлыми шутками, как мог отвлекал от мира иного, где был заточен спящий заколдованный принц Дерек. Так делают хорошо подготовленные психологи и люди, которые не хотят быть узнанными героями. Так делают те, кто влюблен сильно, но безответно. — Ты… Ты же влюблен в меня, верно? По-настоящему? — спросил он Питера и вдруг услышал, как правда эта нелепо прозвучала. Питер и отреагировал так, будто рассказали ему смешной анекдот. Рассмеялся. Это был очевидный провал. И Стайлз пообещал себе, чтобы не испытывать в будущем сомнений и чувства вины за хейловскую к себе жалость, не принимать его опасных даров. Не участвовать ни в каких нескромных разговорах, не касаться себя, сгорая от стыда и странного чувства, что на самом деле ему до смерти хочется признаться в этих касаниях Питеру. Рассказать, боже, обо всём в подробностях, особо налегая на физиологическую составляющую. А может, рассказывать не было нужды? Такие моменты Хейл чуял даже на расстоянии, он слышал каждый неровный выдох Стайлза, улавливал легчайшую его аритмию; он провоцировал его любым своим словом на ухудшение сердечной деятельности и радовался тахикардическим сбоям, когда Стайлз захлебывался возмущением от некоторых откровенных замечаний собеседника. И Стайлз, даже дав себе обещание прекратить всё это, не мог уже остановить растущего между ними напряжения, не ввязываться в споры, которые непонятно как, но привели их в итоге к совершенно неприемлемым темам. Хейл: В какой позе ты любишь принимать? Детка: Иди ты, я не буду обсуждать это с тобой. Хейл: Да ладно тебе, Стайлз, развлеки меня. Я сижу в колумбийском аэропорту уже вторые сутки. Мне нужен стимул не умереть. Детка: Ладно. Тогда скажи мне, как я записан в твоих контактах. Хейл: Меняешь тему? Хорошо. А если я скажу, ты скажешь мне тоже? Детка: Конечно. Хейл: Я имею в виду - ты скажешь мне о своих предпочтениях в сексе, а не мою дурацкую кличку в телефонной книге. Наверняка, я записан, как Хейл Великолепный. Детка: Иди ты, великолепный. Ты не ответил на мой вопрос. Хейл: "Детка". Ты записан у меня так. Детка: У. Как пошло. Хейл: Ты прав. Это заезжено и пошло. Не знаю, как так вышло. А как ты записал меня? Стайлз: "Похотливый старикан". Похотливый старикан: Как грубо. Кстати, я не старый. Я опытный. Стайлз: Сам тогда догадайся, что мне нравится, опытный. Стайлз: Ну, ты понял. Похотливый старикан: Начнем с того, что ты всегда снизу. Стайлз: Что значит - всегда? Похотливый старикан: То и значит - всегда. Я неправ? Стайлз: Лдно. Проехли. Что там еще в твоём аэропорту происходит. Похотливый старикан: Снова меняешь тему. Не выйдет. Мне хочется говорить о сексе. Стайлз: Тебе всегда хочется о нем говорить. Похотливый старикан: Я здоровый мужчина, это естественно. И я говорю о нём не всегда, а только с определенным собеседником, который мне нравится. Поэтому тебе и достаётся в последнее время. Стайлз в уме прикинул — доставалось ему от Питера уже два года. Приличный срок. Стайлз: Уговорил. Пговорим о сексе. Делай следующее предположение. Это был неприемлемый в его положении флирт. Стайлз шлепнул себя по пальцам и напрягся. Ответ пришел поразительно быстро. Похотливый старикан: Предположу, что тебе нравится раком. Стайлз: Это называется догги-стайл. Похотливый старикан: Это называется - раком. Похотливый старикан: Мне тоже так нравится. Детка: Что, тоже балуешься снизу? Похотливый старикан: Вообще-то, я имел в виду, что предпочитаю трахать партнера, когда он подо мной на четвереньках. Похотливый старикан: И снизу тоже иногда балуюсь. Детка: Да ладно. Вау!!! Горячий похотливый старикан: Что тебя удивляет? Это полезно. И приятно. Тебе же не нужно этого объяснять? Детка: Не нужно, не трудись. Горячий похотливый старикан: Судя по твоей реакции, я поразил тебя в самое сердце. Дерек же был железобетонный актив? Они впервые упомянули Дерека в своих приватных беседах. Но увлеченный перепиской Стайлз вряд ли это заметил. Детка: Да. Горячий похотливый старикан: Ни разу не пробовали меняться? Детка: Нет. Горячий похотливый старикан: Ты в этом плане девственник??? О. Сладкий детка: Вот еще. Вообще-то, у меня были в колледже парни. И был разнообразный опыт. Горячий похотливый старикан: Верю, верю. Тогда и с Дереком обязательно попробуй как-нибудь. Тебе понравится, ему тоже, всем польза. Стайлз от неожиданного совета икнул и представил это. Стало очень… волнительно, или как-то так. Он не понял своего ощущения, что посетило его на этих словах Питера, которыми тот ткнул его в давно забытую фантазию и обозначил уверенность в том, что Дерек проснется. Обязательно. Или же это было предложение попробовать прямо сейчас, не дожидаясь пробуждения? Горячий похотливый старикан: Мой тебе совет - начните с небольших игрушек. Чёрт, только прочитав это, у Стайлз снова встал: давняя мечта, упомянутая Питером вскользь, была слишком горячей. Она заставила его задохнуться, зажмуриться от удовольствия хотя бы представлять это; неловко повернуться, случайно смахнув свой несчастный телефон с кровати на пол. Весь в трещинах от предыдущего удара, он окончательно разлетелся на миллион осколков, символизируя, наверно, чье-то разбитое сердце и нереализованные мечты, а может просто доказывающий своей хрупкостью то, что Стайлзу вместо оригинала впихнули китайскую подделку.

***

      Мысли материальны. Стайлз думал о Дереке. Думал теперь с определенными намерениями, уже не терзаясь никакой моралью. Точнее, терзаясь, и все равно - думая. У Дерека не было шанса уйти от удовольствия. Стайлз почему-то на этот раз капитулировал слишком быстро, слишком быстро уговорил свою совесть молчать и вскоре явился в палату к своему парню с небольшой сумкой, в которой принес несколько их общих игрушек, купленных исключительно для Стайлза. На отделении дежурил Айзек. Все процедуры Дереку были сделаны, и Стайлз по-хозяйски заперся в палате, предупредив медбрата о том, чтобы никто не тревожил. Айзек понятливо улыбнулся. Потом Стайлз пережил несколько минут адского стыда, когда раздвигал бессознательному Дереку тяжелые ляжки, предусмотрительно подстилал под него пеленку, смазывал его тугой вход гелем… Он не испытывал вообще ничего. Сказал себе, что всё это для моего бойфренда. Возможно, это поможет ему почувствовать что-то хорошее, приятное. Настолько приятное, что даст толчок к пробуждению. Доводы были дурными и вялыми. Но Стайлз пошел до конца. Небольшой аккуратный фалоимитатор пощекотал Дерека между ягодиц. Потом Стайлз попытался протолкнуть его глужбе; чертыхаясь, отодвинул ягодицу, потому что ляжки раздвинуты были не очень-то удобно, не широко. Надо бы было раскинуть Дереку ноги сильнее, а в идеале — задрать их наверх. Но Стайлз понимал — его руки, это не могучие руки натренированной Эрики, он не удержит конечности своего парня в таком положении долго, да и представив себе это, его привычно затошнило — верный признак того, что договор с совестью уже утратил свое действие и она снова орет о том, какой же Стилински аморальный негодяй. Немного подумав, он снова раздвинул рукой сомкнутые полушария ягодиц и вслепую нашарил кончиком дилдо анус. Надавил. Сильнее и сильнее, с изумлением ощущая сопротивление и понимая, как это трудно — вставить в кого-то столь узкого даже небольшой объем. А потом как-то само собой кончик проскользнул туда и весь резиновый пенис зашел по смазке внутрь без задержек. Стайлз выдохнул и стал ритмично двигать рукой, чуть надавливая в нужное место, ища простату вслепую. Не трахая, а скорее массируя; лаская своего парня изнутри со всей любовью, что еще в нем осталась. Он даже не смотрел на него, спящего, ровно дышащего. Просто двигал рукой, и всё. И только через несколько минут увидел, что у Дерека встало. Член его дрогнул, пополз вверх по бедру, наливаясь соком, и так и застыл, ровно улегшись на животе твёрдой колбаской, указывая головкой ровно на пупок… — Твою мать, твою ж мать… — бормотал Стайлз, потихоньку сходя с ума, так хотелось ему дотронуться до этого знакомого члена. Так хотелось пососать и… насадиться! Он понимал, что просто урод, что просто конченый извращенец. Что так нельзя, так недопустимо!!! Но ничего не мог поделать с собой, таким слабым, вожделеющим, желающим может в последний раз почувствовать этот член в себе. Он невнимательно оставил в Дереке дилдо, которое потихоньку скользило наружу под напором постепенно сокращающихся мышц, но так и осталось в нем отчего-то. Может, смазки было мало или же она подсохла, остановив скольжение. Коснулся головки губами, поцеловал благоговейно, почуяв знакомый терпкий аромат, но тут же отстранился — времени было мало. Потом проверил дверь, щелкнул замком еще на один оборот, разделся снизу, оставшись в рубашке, и кое-как залез на высокую кровать. Она была широкой, и умостился тоненький Стайлз на ней достаточно удобно. Точнее, умостился он на Дереке, уложив его тело ровно под собой. Рукой приласкав торчащий орган, он встал ногами по обе стороны от его бедер и стал медленно опускаться, прикрыв глаза; предвкушая, мечтая, вожделея живой, теплый, толстый член, который принадлежал ему раньше — все пять лет. Он запоздало вспомнил, что презерватива нет, что может Дереку навредить; что клизма себе не сделана, и черт знает, какая грязь обитает сейчас в его собственном кишечнике. Но остановиться уже не мог: мазнул себе между ягодиц смазкой и приготовился принимать. Придерживаемый рукой, член ткнулся в промежность. Стайлз поерзал, направляя его в себя и наехал на головку всем весом. Было… больно. Но он продолжил вталкивать в себя толстый ствол, от стыда таращась в потолок, а не на лицо Дерека — безмятежное, спящее лицо. Потом, когда уже сел ему на бедра, все еще ощущая боль внутри, заставил себя посмотреть чуть выше, наткнулся взглядом на соски, потер их пальцами, потер соски себе и почти почувствовал нужное возбуждение. Оно должно было прийти именно сейчас, когда он старался отрешиться от всего этого дерьма, что с ним в последнее время творилось, и они остались одни, наедине, сцепленные нежданной эрекцией Дерека, который уже почти два года лежал в коме. Собственный пенис дрогнул, напрягся, ответно наливаясь кровью. Стайлз приподнялся, примериваясь, и поскакал... Через минут пять всё кончилось. Оттраханный неживым своим парнем совершенно нерезультативно, Стайлз сидел в кресле рядом и бездумно ковырял ноготь. Он полностью уничтожил все улики преступления, привел в порядок себя, но все еще испытывал странное ощущение железного кола внутри. Это чувство преследовало его весь акт, так и не дав кончить. И будто бы почуяв смену настроения Стайлза, член Дерека тоже стал стремительно терять объем и твердость, скукожившись до состояния вялого стручка прямо внутри наездника. Это было так странно - ощущать в себе мягкий пенис. Стайлз никогда не испытывал такого - Дерек всегда был тверд. От этой беспомощности и своей тупости - ну что он хотел от коматозника, каких подвигов? - стало привычно противно. Грустно стало и снова захотелось блевать. Нужно было идти домой, но Стайлз погрузился в себя и свои мысли, сгрызая ноготь до мяса и даже не замечая боль. Он не сразу расслышал приближающееся к палате звенящее эхо чьих-то острых каблуков, вторящее им эхо шпилек, размеренные и множественные мужские шаги в мягкой удобной обуви и дробный перестук шлепанцев Айзека... — Ну, заходим? — прозвучал голос веселой Коры под дверью. — Минуточку, — проскрипел Айзек позади фонового шума подошедшей к дверям толпы, - там Стайлз. - Естественно, там Стайлз, - сердито откликнулась Кора. - Он и должен там быть. Он в курсе. И врач Дерека тоже. Тебя должны были предупредить. - О чем? Я не... - промямлил Айзек уныло, но другие голоса его ответ заглушили. Стайлз недоумевал. Он не очень-то понимал, зачем все Хейлы дружно стояли сейчас под дверью палаты Дерека с какими-то неясными намерениями, готовясь ворваться в обитель вечного сна. Он подошел к двери и приоткрыл её. Хейлы тут же ввалились в палату неприлично шумно, следом зашли несколько парней из охранной фирмы Дерека, втащив за собой десяток голубых шариков, коробки с пиццей и какой-то пошлый, розовый торт. Кора без предупреждения кинула в остолбеневшего Стайлза горсточкой конфетти и, повернувшись к спящему брату, радостно завопила: - С днем рождения, Дерек! Ура!!! Только что сошедший румянец вернулся на скулы Стилински. И он бы отлично справился с собой и с этой нелепой ситуацией, если бы не заметил в толпе льдистый взгляд Питера, в руках которого тоже был голубенький шар. Хейл внимательно рассматривал его свекольное лицо, совсем не смущаясь своего дурацкого вида. - Вы... зачем? - неживым голосом спросил наконец Стайлз в воздух, не зная, к кому обратиться. Кора шумела оберткой яркой коробки, парни вскрывали пиццу, а Талия, старательно улыбаясь, имела странный растерянный вид. Питер же отвернулся, едва услышал его дрожащий голос. Ответила Лора. - Психолог посоветовал отпраздновать день рождения Дерека. Прямо в палате, со всеми атрибутами. С друзьями, с семьёй, - тихо и доверительно наклонилась к Стайлзу она. - Разве тебе не звонила Кора? - Он не отвечал на звонки! - звонко выкрикнула та. - Я написала ему сообщение! Нет, сто сообщений! Даже тысячу!!! Стайлз непонимающе помотал головой, но потом вспомнил, что смартфон его так и остался валяться возле кровати, разбитый собственноручно прошлой ночью. Или это было неделю назад? - Я... Мой телефон сломался, - жалобно сообщил он. - Ясно, - коротко по-хейловски ответила Лора. - Тогда понятно, почему ты не в курсе. Зная Кору, думаю, она просто не озаботилась удостовериться, что сообщения дошли. Кора! Лора кинула гневный взгляд на свою непутевую сестрицу, став что-то ей выговаривать, а Стайлз попытался сделать вид, что совершенно не удивлен, не разбит и не обескуражен столь явно идиотской идеей. - Мы наняли другого психолога, - зачем-то сказала ему подошедшая Талия, сама вероятно, не очень понимающая пользу новой терапии. - Понятно, - кивнул ей Стайлз, ничего не понимая, да и потому что больше сказать ему было нечего. - Психолог сказал, что это... - запнулась миссис Хейл, - празднование, я имею в виду, может поднять дух семьи, сплотить и... В общем, доктор считает это важным. Для Дерека - тоже. Стайлз снова кивнул. На этот раз молча. Ему было противно. - У Дерека день рождения через десять дней, - напомнил он женщине, которая его родила. - Я знаю, - ответила Талия. - Но все мы могли собраться здесь только сегодня, поэтому... вот. Быть вместе, сказал врач, очень важно. - Да, да, я понял, - оборвал ее Стайлз, - важно. Быть вместе. Сплотиться и поднять дух. Это было не лишено смысла. Только видела ли его грустная Талия, хватаясь за оставшиеся соломинки, которые теперь, через два года, все были слишком тоненькими? Не видел его и Стайлз, уже не обижаясь на то, что у семьи Хейл новый психолог. У семьи Хейл новая дата рождения Дерека. У семьи Хейл новые приоритеты, и жалкая персона Стайлза в них не входит, пусть и по воле случая. Он усмехнулся. В помещении до сих пор густо пахло сексом. Тяжелым душком двух мужчин, которые только что совокуплялись. Дерек бы точно оценил такой подарок своего парня. Розовый торт однозначно проигрывал их извращенному акту. Об идиотских шариках Стайлз старался не думать вообще. Когда пара из них лопнула с ужасающим звуком чьего-то разрывающегося сердца, а разношерстная масса гостей сгруппировалась возле коробок с пиццей, Стайлз, подобрав с пола свою брошенную куртку, тихо выскользнул в коридор, полагая, что он уже достаточно напраздновался. Питер конечно, уйти ему просто так не дал. Он нагнал его в конце больничного коридора. Стайлз, понимая, что не успеет скрыться в лифте, который все никак не мог подняться на этаж, с усталым безразличием не стал уходить от погони. Питер подошел и крепко взял его за плечо. Касание казалось логичным, Стайлз даже не стал отстраняться, как сделал бы, наверно, еще месяц назад. Их неприличная переписка давала право Хейлу не только трогать его, но и прижать к стене и даже поцеловать в губы. Стайлз был неподобающе откровенен и слишком смело разговаривал с хищником, чтобы остаться безнаказанным. Рука на плече сжалась сильнее, второй рукой Хейл повернул до сих пор пылающее лицо Стайлза к себе, заставив смотреть прямо в глаза. - Прости, я слишком поздно приехал - мне не удалось их остановить, - сказал он какую-то чушь. - А? - глупо переспросил его Стайлз, с обреченностью ожидающий тот самый полу-насильственный поцелуй, который сейчас неминуемо должен был случиться. Питер нахмурился, немного Стайлза встряхнул и повторил уже понятней: - Я бы не допустил этого балагана, если бы вернулся в город раньше. Я только с самолета и мне самому сказали о "празднике" час назад. Почему твой телефон отключен? Я не смог тебе дозвониться. - Разбил, - тихо признался Стайлз, понимая, что снова признаётся в чем-то большем. - Ясно, - не стал заострять внимания на этом Питер, продолжая объяснять мотивы дурацкого празднования. - Специалист, которого наняла Талия, немного псих, но ты должен ее понять - она теряет надежду, она пытается и вынуждена делать хоть что-то. Пусть и делает в итоге глупости. Стайлз смотрел на утешающего его Питера и хотел разреветься. От облегчения, от понимания того, что стоя в толпе остальных Хейлов, тот не был таким же предателем, он всё еще был на его стороне. - Не обращай на них внимания, - тем временем произнес Питер мягко, - Талия так или иначе не смогла бы все время быть деликатной и вежливой, и дело не в том, что она кое-что о тебе узнала. Горе слишком меняет людей, они становятся жестче, если не ожесточеннее. Немногие превращаются в святых, через боль приходя к благости. Чаще всего происходит потеря чувствительности, и человек просто не понимает, как обижает других. Она - мать, нам никогда не прочувствовать её горя. Оно, мальчик, поверь мне, сильнее всех остальных наших бед. Так странно было слушать, как Питер, защищая Талию, утешает одновременно и его, молодого мальчишку, у которого отобрали любовь. Объясняя ему простыми словами истины жизни. Подталкивая к пониманию того, что потерять возлюбленного совсем не то же, что потерять своего ребёнка. - Не обижайся на неё, - сказал в заключение Хейл, - не отворачивайся от семьи. Не думай, что они по каким-то причинам отворачиваются от тебя тоже. Продолжай делать свою работу: любить Дерека, как можешь любить его только ты. Это ему поможет. Стайлз крепко стиснул зубы, чтобы не дай бог не признаться Питеру в том, что он попытался. Попытался Дерека отлюбить. И этот способ сейчас показался ему намного отвратительнее, чем голубые шарики, розовый торт и ненастоящий день рождения. Он нашел в себе силы и посмотрел Питеру прямо в глаза. В них была жалость, сочувствие, отеческая мягкость и гребаная забота. Там не было и намека на поцелуй. Это был конец. - Тогда не мешай мне любить его, Питер, - сказал Стайлз тихо и умоляюще. - Пожалуйста. - Хорошо. Не буду, - кивнул Хейл, отпуская наконец его занемевшее плечо, символично разрывая касание. Почувствовал ли Стайлз разочарование от столь быстрой капитуляции стального Питера? Прилично ли было чувствовать его все девять этажей, пока спускался он в лифте на подземную стоянку, или же это было неприемлемо долго? Правильным ли было то, что приехав домой, он, откопав из книжных завалов старенький телефон, проявил очередную слабость и послал Питеру коротенькое "Спасибо", обозначая этим совсем не благодарность, а тот факт, что он, Стайлз Стилински, есть, он существует и по непонятным причинам хочет и дальше продолжать существовать в жизни Питера Хейла?