1158 и ещё один новый день

                    Стайлзу понадобилась неделя, чтобы прийти в себя. Чтобы осознать всю важность процедуры, на которую пошли Хейлы, и на которую согласился он сам. Стайлз перестать проговаривать мысленно разговор с Брейден, перестал вспоминать непонятные разъяснения врачей, которые, после осуществления пункции, пытались доступно объяснить необходимость искусственной вентиляции легких. Всего неделя прошла, а Стайлз привык к этому новому, плохо дышащему самостоятельно Дереку, давно научившись бесстрашно размышлять о способах кормления через трубку и вариантах введения клизмы, о методах работы волосатого физиотерапевта, который мял тело Хейла в руках, словно пластилин; подсчитывать, сколько иголок побывало в мягких местах его парня за все это время и воспринимать на слух новые медицинские термины, которым не было конца. Неделю назад рука об руку он вышел с Питером из палаты Дерека побежденным его болезнью. То есть, ни с чем, ни с единым граммом его спермы. Питер тогда просто стоял рядом, но Стайлз чувствовал тепло от его плеча. Как чувствовал и смущение Талии, ее досаду, ее молчаливый невысказанный упрек, очень похожий на тот, давний, когда после катастрофы ему всё казалось, будто бы вместе с Дереком и он, Стайлз Стилински, должен был размозжить свою голову о грузовой Вольво. Или это был Ман? Его бесполезные теперь руки ровно лежали на коленях, когда, уже не стерильный, он сидел в холле и ждал сообщения от хирургов, что пункция взята и материал заморожен. Рядом сидел Питер, снова он. Который потом ушел за кофе, и стало пусто, страшно. Таблетки - новый блистер - лежали в кармане уже несколько дней, но Стайлз не должен был трогать их. Он старался быть хорошим и правильным мальчиком. Как и сказал о нём старший Хейл. Он терпеливо утешал Стайлза, семь дней назад, заплаканного и опустошенного, уже с известием о том, что Дерек - успешно опустошенный тоже - лежит в своей палате таким же бесчувственным бревном, как и раньше. - Теперь в его горле скоро будет ужасная трубка, - сообщил Стайлз Питеру. - Я знаю, - кивнул накофеиненный, идеальный Хейл. "Не вздумай понаделать новых глупостей из-за этого", - добавил его спокойный, цвета скандинавской весны взгляд, в котором были все синие цветы мира. А Стайлз, что. Конечно, понаделал. Он продержался еще неделю, размышляя о том, что все плохо. Ему хотелось умереть. Потом, однажды, согласно юному возрасту, ему, между желанием утопиться в собственной ванной или же кинуть туда, к себе голому, включенный фен, захотелось дрочить. Стайлз подрочил. И тут же захотелось заняться сексом. Нормальным анальным сексом с мужчиной. Или... мужчинами. А что? Что? Возможно, ему просто нужно было разбить свою голову о стену, но Стайлз, продлевая мучения, решил сделать это через задницу. Буквально. Его профиль в Тиндере запылился. Но маленький значок входящих сообщений мигал красным - сообщения имелись. Писал ему улыбчивый доктор. Писал давно, поэтому те предложения уже не являлись актуальными. Но Стайлз смело ответил, прямо поинтересовавшись, насколько скоро можно устроить групповую сессию. Его предложению обрадовались и пригласили на свидание уже на следующий день, сообщив о том, что недавно все сдали анализы, что участники готовы, в нетерпении и будут рады увидеть Стайлза снова. "Могу я внести свои коррективы?" - осторожно поинтересовался Стайлз в чате. "Да. Какие?" "Я бы хотел снять ограничения, которые были раньше", - ответил он. "На секс", - уточнил нервно. Ему тут же прислали удобный перечень, перечислив в нем всевозможные виды сношений, включая какие-то малопонятные Стайлзу термины, обозначавшие наверно БДСМ-практики, о которых он даже не знал. Занятие на вечер было. Стайлз просидел за списком до поздней ночи. Бесстрашно, с чувством абсолютного раскрепощения, даже с бравадой, больше присущей смертнику, чем по-настоящему смелому экспериментатору, ставя галочки напротив почти всех граф. Оральный секс: - принимать - да - давать - да Поцелуи: - да Римминг: - принимать - да - давать - да Двойная пенетрация в анус: - да Двойная пенетрация в анус и рот: - да Иррумация: - да Игры со спермой: - да Фингеринг: - да Фистинг: - нет Мастурбация: - да Теперь Стайлз был одно сплошное "Да", что доказывало - он точно перед смертью решил натрахаться. Совершенно без ограничений. Угрызений совести не было. Ему было волнительно и хорошо. Он знал, что трогать глубже уровня обыкновенного эпителия его никто не будет. Услуги проктолога не понадобились. Тот самый врач сказал в переписке, что встреча состоится без всяких предварительных осмотров. Что Стайлз - партнер проверенный, и все очень рады, что снова смогут... В общем, смогут. И теперь-то намного больше того, что было предложено в прошлый раз. Отель выбрали более демократичный, а попросту - не такой помпезный. Небольшой номер был уютен: стиль модерн с элементами минимализма никак не мешал настрою. Спальня - просторная, кофейно-кремовая, будто специально подобранная оттенками под красивый, темно-кофейный взгляд Стайлза манила теплыми тонами. Постельное белье... Впрочем, на кровать Стайлз даже не взглянул, сразу же отыскав глазами тот самый стол, на котором его готовы были разложить восемь разгоряченных активов уже через минуту после того, как он переступил порог номера. Стайлз не стал медлить, разделся быстро и нестыдливо. Забрался на кожаную кушетку, раскинул ноги, уложив их в распорки, странно не чувствуя никакого возбуждения. Он даже не стал выпрастывать из черных джоков член и мошонку, обнажив один анус. Сладко тянуло внизу живота, как бывает от ожидания пассивного секса; от ожидания наполнения чьей-то чужой плотью. Стайлз отдавал себе отчет в том, что сегодня с ним будут делать почти все. И с ним это стали делать незамедлительно. Его ласкали в несколько пар рук; тискали, щипали за соски, оглаживали ребра; сжимали член через ткань трусов, шлепали по мошонке. Кто-то напористо целовал его с языком в рот, и одновременно кто-то целовал ему промежность, раздвигая ягодицы, подбираясь к самой серединке. Член ему в задницу вставили сразу же, едва проверив готовность пальцами. И только Стайлз глотнул воздуха, успев сделать это в перерыве между поцелуями, как еще один твердый пенис мазнул по губам, проталкиваясь в глотку, и ему пришлось принять и его тоже. Стайлз сосал и расслабленно принимал в анус, рукой перекатывая подставленные кем-то сбоку яички. Новый член ткнулся в щеку с другой стороны, и он охотно повернул лицо туда, бросив сосать первый. Этот другой стал долбиться в рот грубее и жестче, но Стайлз не замечал растущего дискомфорта, увлекшись сравнительным анализом только что опробованных им головок - рельеф одной идеально ложился в ложбинку его языка, другой - чуть задевал моляры нижней челюсти. Животом он чувствовал, как теплая сперма каплями стекает в ямку пупка - кто-то, не дождавшись очереди, кончил, отдрочив себе рукой. Эта массивная атака на тело смазала ощущение времени, и Стайлз перестал считать количество членов, которые побывали в нем. Потом стало интереснее - его приподняли и уложили на теплое большое тело. Мужчина под ним был очень крупным и твердым. Везде. Его член плавно въехал Стайлзу в зад, уже сильно размягченный предыдущими проникновениями. Настолько, что пристроившийся между ног второй парень без проблем протиснулся внутрь него тоже, потеснив первого актива. Стайлза трахали в два члена, и ему было хорошо. Ну, если ровное, какое-то механическое возбуждение могло иметь такое определение. Кончать не особо хотелось, да и не моглось, но Стайлз с удовольствием слушал и смотрел, как кончают другие. Он не идентифицировал и вряд ли узнавал своих давних партнеров - все они были на одно лицо. Даже те, кто в этот раз не стал надевать маску. Но потом все нарушилось, как только над Стайлзом расцвела знакомая улыбка того самого врача, что его осматривал. Он склонился над ним слишком осмысленно, положил руку на ляжку слишком нежно, слишком бережно надавил, раскрывая Стайлза шире. Аккуратно помассировал уже вспухший натруженный анус, вставил туда пальцы, провернул, ласково и профессионально надавил на простату, вынуждая наконец член Стайлза окрепнуть максимально. - Можно? - спросил, дотрагиваясь до ткани промокших от пота и смазки джоков, и Стайлз понял, что его хотят приласкать. Он молча кивнул, позволив доктору стянуть с себя трусы, подставился под руки, выгибаясь от неожиданной ласки; подставился чуть позже под член, который заполнил его плавно и без остатка. Кто-то, стоя у головы, проталкивал запачканные собственной спермой пальцы ему в рот, и Стайлз сосал их, прикрыв глаза, не в силах смотреть на лицо проникновенно трахающего его доктора. С радостью улыбнувшись неожиданно нависшей над ним крепкой заднице, он принялся ласкать языком чужой анус, с неясной неприязнью к вдохновленному проктологу понимая - ему не хочется смотреть на его слишком знакомую улыбку, на открытое лицо, на всю конкретику, которая перечеркнула в мгновение смысл оргии. На подозрительно влюбленную улыбку смотреть не хотелось, а вот на чей-то анонимный зад - да. - Детка, - зачем-то позвал его врач, как будто бы своего обожаемого любовника в спальне, где кроме них никого не было, и Стайлз поморщился. Член упал и даже руки ласкового доктора не могли ничего исправить. - Я хочу встать в догги, - сказал он хрипло, сорванным от стонов голосом, желая уткнуться мордой в кожу стола или же, возможно, в чей-то новый зад, лишь бы не видеть лиц, улыбок, и этого неуместного вдохновения... - Эй, я хочу перевернуться на живот, - в панике потребовал он настойчивее, зная, что актив должен подчиниться. Актив подчинился, только вот те пять минут, которые он старательно долбился в него, ничем не кончились - доктор так и не спустил. Спустил тот, другой, который вместо своей задницы теперь предлагал стоящему на четвереньках Стайлзу свой член. Стайлз не особо старался сделать качественный минет, просто предоставляя свой рот для фрикций. И партнер быстро кончил ему на язык, удовлетворившись видом его вздернутых бедер и разведенных в стороны ягодиц, между которых нежно работал членом осторожный доктор. Потом докторское место занял следующий парень, и вот он-то церемониться не стал. Вошел резко, уверенно. Трахал жестко и механически-размеренно. Главное, долго. Стайлз, стоя на четвереньках на столе, наконец ощутил, как эта болезненная длительность и примитивность даёт результаты - его член налился и кипучая волна оргазма стала неумолимо приближаться. Он не считал минуты, но трахали его старательно и, возможно, слишком долго, потому что чей-то обеспокоенный голос сказал над ухом - "Хватит, ты его загонишь". Стайлз хмыкнул, узнав своего доктора, и сильнее прогнул спину, уже не в состоянии сказать вслух, что кажется, ему нужно именно это - быть загнанным. - Да перестань уже долбить, - снова произнесли рядом. - Ему нехорошо. - Ему хорошо, - раздраженно буркнул тот, кто долбил. - Перестань психовать, дай мне закончить. Стайлз, такой же раздраженный нежданной помехой, впился рукой в ляжку партнера, расходуя последние силы на жизненно-важную сейчас для себя просьбу: - Не останавливайся, боже, продолжай. Да... Да... Выдавив из себя заключительную членораздельную фразу, он стал сжиматься на члене, застонав в голос. Актив застонал в ответ, ускорился - Стайлза стало мотать по столу, как пушинку, но это была необходимая грубость - из члена тут же брызнуло, потекло. Потекло и из ануса - обилие смазки, слизи. То, что не смогла сделать нежная рука бережного партнера, своими неприхотливыми действиями сделал партнер более жесткий, заставив Стайлза от долгожданного оргазма практически заорать. Это была замечательная ебля - Стайлз еле потом ноги свел. Уши заложило от передоза гормонов, но все же он расслышал, как тот самый выносливый актив раздраженно выговаривает доктору: - Да что на тебя нашло, Тео? Чего ты полез? Ты же видел, что я осторожен! Что ему хорошо!И дело именно в том, что я трахал детку необходимо долго! Он кончил именно от этого, а не от того, что кто-то профессионально простимулировал его простату! Без обид... Тео что-то ответил, что-то тихое и виноватое, и тот парень сразу же смягчился. - Господи, так бы и сказал... Поговори с ним, что ли... Стайлз мало что понял из их разговора. Усталый, он вызвал такси и быстро уехал домой, торопливо со всеми попрощавшись. Тело, отвыкшее заниматься сексом регулярно, болело. Хорошо и сильно. Боль эта заглушала всё остальное, что было еще живо в Стайлзе. Потом она прошла. Потом ему позвонил Тео. - Привет, - неуверенно сказал в трубку врач. - Привет, - удивленно пробормотал Стайлз, гадая, когда же успел дать номер своего телефона? Тео что-то говорил, что-то объяснял, но Стайлз не особо вслушивался. Наверно, его опять звали встретиться. Он вяло в трубку кивал - да, да, а почему бы и нет, на следующей неделе можно... Тео обрадованно назвал адрес, и Стайлз, прожив эти несколько дней ровно, скучно, благопристойно, подъехал в указанный день в указанное место, вдруг с удивлением понимая, что его позвали не в гостиницу, а в ресторан. В полупустом зале сидел за дальним столиком его немного нервничающий врач, и рядом с ним больше никого не было. - А... где?.. - неловко поинтересовался Стайлз и заозирался. - Я здесь один, - улыбнулся ему Тео. - Присаживайся. Пожалуйста. И видимо, желая исправить возникшее недопонимание, явно читающееся на недоуменном лица Стайлза, поспешил добавить: - Я все сейчас объясню. Он объяснял долго и путано, как получается только лишь у тех, кто слишком волнуется на первом свидании. То, что это свидание, Тео признался сразу же. - Я просто нервничал немного... То есть, я откровенно испугался, что ты... не придешь, - сказал он. - Поэтому ничего не сказал по телефону. - Надо было сказать, - строго ответил Стайлз. Тео посмотрел виновато и робко улыбнулся. Той самой улыбкой, черт, с которой он Стайлза недавно трахал. Плюс семеро мужчин. - Ты хочешь... эмм, - неловко начал Стайлз, мало понимая желания собеседника и как их вообще классифицировать. - Я хочу, - так же неловко ответил Тео и покраснел. - Извини. А потом, перестав улыбаться, чувствуя, что разговор их не клеится, прямо сказал, что ему ужасно неудобно, вот так узнавать подробности жизни другого человека, но, знаешь, Стайлз, я врач, а информация среди моих коллег разносится быстро, и я... я узнал о тебе всё. Узнал про твоего парня. Про то, что он в коме. Уже долго. Поверь, если бы не это обстоятельство, я пригласил бы тебя сразу на романтический ужин, минуя демократичный невнятный обед. Понимаешь? Стайлз угрюмо слушал. Аппетита не было. Он понимал, как неохота ему есть. Да и сидеть здесь с этим улыбчивым красивым доктором, который совсем недавно трахал его вместе с другими семью мужчинами, тоже. - Дерек - не обстоятельство, - только и смог сказать он, сразу же поднимаясь. Но Тео умоляюще схватил его за руку. - Постой, не уходи, - попросил он, - выслушай меня! И Стайлз выслушал. Он слушал, как Тео говорит про него. Про его глаза цвета спелой вишни и красивые губы. Про то, какой Стайлз, наверно, несчастный и одновременно - сильный, и Тео прекрасно понимает, что этот групповой секс - вынужденная для Стайлза мера. - Я врач, - повторил он, - и неплохо разбираюсь в психологии. Я знаю, что ты на самом деле... не такой. - Какой? - хмуро переспросил Стайлз. - Нуждающийся во всем этом, - объяснил Тео непонятно. - Ну... В таком грязном... сексе, например. Тебе не нужно всего этого. Тебе нужно... быть с кем-то. С одним. Кто будет заботиться и... любить... Это были не лишенные смысла рассуждения хорошего проктолога, немного поднаторевшего в психологии. Но Стайлз разозлился. И даже не потому, что этот Тео пытался спасти его сейчас из пучины разврата, в котором погряз сам. Стайлз нравился ему. Очень сильно. В этом было всё дело. Тебе не нужно отдаваться целой толпе мужиков, сказал Тео. Если так нужно забыться, уйти от проблем, он предлагает Стайлзу себя. Он предлагает ему... руку. Верную и крепкую. Он хочет познакомить его с семьёй. И он готов ждать. - Чего? - раздраженно спросил Стайлз. - Чего ждать? - Ну... - запнулся Тео, - когда... - Когда - что? - давил Стайлз, жестоко вынуждая собеседника отвечать некрасивую правду. - Когда... - стушевался Тео, - когда ты почувствуешь, что свободен. Построил он фразу иносказательно, но для Стайлза она прозвучала прямо и грубо - "Я готов ждать момента, когда твой Дерек умрет". Мог ли Стайлз дать хоть малейший шанс этому милому врачу? Вряд ли. Даже, когда выходя из ресторана, тот прижал его к стене на закрытой парковке, нежно обнял сильными руками и стал так же нежно целовать в висок, с покорностью побежденного ожидая, когда же Стайлз повернет к нему свое полу-отвернутое лицо и милостиво подставит губы. Зачем-то Стайлз повернул и подставил. Они целовались долго и влажно, и эти поцелуи уже не напоминали те, которыми его целовали в том отельном номере. Это было сладко, интимно и одновременно неправильно, потому что Стайлз всё никак не мог заставить себя и ответить на горячечный шепот Тео, произнеся в ответ его короткое, но чужое имя. Он обещал подумать, еще раз встретиться, и даже не стал удивляться, как его, такого порочного, хотят познакомить с семьей, представить маме, сделать своим и даже... дать фамилию с неуловимо немецким звучанием. Стайлз подарка судьбы не оценил. Не сейчас, по крайней мере. Пока Дерек был жив, и не произошло самое страшное. Теперь Стайлз думал об этом все время. О страшном. О миге, который будет разделять его жизнь на до и после. И как бы патетично это ни звучало, но этот миг пугал Стайлза больше всего. Это потом он, умудренный своими же собственными размышлениями о смерти, вдруг понял - страшнее момента смерти близкого человека есть простая обыкновенная жизнь после него. Жизнь, которую нужно будет проживать и никуда от этого не получиться деться. Недаром же психологи говорят, что именно время лечит. И Стайлз понимал, что эгоистично не хочет это время терять. На лечение, по крайней мере. Нет. Нет. Он понимал - есть определенные правила. Что скорбеть по умершим, значит отдавать дань их памяти. Но кому больше нужен был этот ритуал - собственному сердцу или же обществу, в котором он жил? Уж точно не Дереку, которому будет все равно. Правила предписывали траур, и всё, что с этим связано. Психология твердила, что к переменам нужно привыкать долго; что быстро - не получится. Но Стайлзу до одури хотелось бы избавиться от этого куска своей жизни, от этой адаптационной гильотины, растянутой на несколько месяцев или на годы вперед - он все никак не мог подсчитать, а сколько же дней придется ему привыкать к жизни без Хейла? Хватит ли новой тетрадки? И будет ли она нужна? Хронология его жизни и так была нарушена - три года траура Стайлз прожил ДО полного ухода Дерека, и он без угрызений совести авансом пытался уговорить себя не скорбеть ПОСЛЕ. Прикидывал, сможет ли обмануть науку психологию, не дав времени лечить свое разбитое сердце, а сразу же начать жить с тем обширным ранением, которое есть? Жить вот с этим самым Тео, например? Строжайше запретив ему упоминать о прошлой катастрофе? Восстановиться как можно скорее и назло судьбе стать после этой смерти сильнее, полнокровнее. Стать заново счастливым неправильно быстро, как этого и хотел бы, наверно, Дерек Хейл? И почему-то вспоминая Питера, его самого и все его слова, Стайлз проклинал все на свете, уже понимая - ему не нужна никакая другая семья, кроме Хейлов. С их общей болью, через которую он проходил вместе со всеми ними; с жизнью до и жизнью после. С полным пониманием невозможности разорвать узы с этой конкретной семьёй. Плюс Питер Хейл, разумеется. Мысли были тяжелыми и странными. Хотелось напиться, чтобы не думать, и Стайлз так и сделал. Потом сделал еще хуже и пьяным приперся в госпиталь. Умело проскользнув мимо поста охраны, поднялся к Дереку в палату и в алкогольном угаре забрался к нему на постель. Долго лежал рядом, гася порывы к рвоте. Думал снова и снова, что методы, какими действовала Талия, проживая своё горе - методы глупые и тупые; тупее этих ее дней рождений и психологических экспериментов могут быть только его жалкие потуги заняться сексом с полутрупом, и почему бы, кстати, не сейчас. Сейчас, что ни говори, было самое время. От процедуры интубации трахеи Дерека отделяло каких-то два дня, поэтому снова пробовать трахаться стоило прямо сейчас, не откладывая. У Дерека, естественно, не стояло, но Стайлз не посчитал это препятствием. Он, раскидав в стороны отощавшие ноги Хейла, одна из которых упала на пол, грохнув пяткой о кафель, умостился между его ляжек. - Знаешь, сволочь ты ленивая, а я тебя сейчас трахну, - злорадно произнес он заплетающимся голосом, глупо мечтая о том, чтобы Дерек вот взял и назло проснулся. Понял, как повезло его красивому мальчику иметь счастливую звезду над пьяной своей головой. Мальчику, созданному для объятий и прочей радужной хрени, что ему так щедро судьбой предлагалась - новой семьи, новой руки и нового, весьма неплохого члена с медицинским образованием в придачу. - Только вот мне не надо, слышишь ты меня или нет? - кряхтел Стайлз, уже раздевшийся ниже пояса, со смешно болтающимися на лодыжках брюками. - Не надо всего этого нового! Я тебя хочу! Я Хейлов хочу! Я сам стать Хейлом хочу!!! Дерек лежал под Стайлзом привычно молчаливым и голым. Стайлз пихал свой полувставший член ему между ягодиц, но ожидаемо впихнуть не мог - физической твердости не хватало. Но он, опьянев настолько, что и не замечал этого, с садистским упоением совершал размашистые фрикции, впечатываясь в гениталии своего спящего бойфренда узкими бедрами. Вялый член Дерека смешно от толчков болтался. Сам Дерек тоже трясся, как желе, став вялым и расслабленным от двухлетнего сна. Стайлз смотрел на него и теперь видел. Видел, что привлекательность его Хейла сомнительна, и все равно хотел его. - Давай, Дер, сделаем это уже, - бормотал и, наравне с усилиями хоть как-то ощутить позывы к эякуляции, которых все равно не было, гасил в себе привычную тошноту - от всей этой грязи, в которой захлебывался сам, и от смешения сортов плохого виски, подсунутого ему горе-барменом в дешевой забегаловке. Дерека мотало по кровати, таким легким он стал, и Стайлзу не нужно было даже прикладывать усилий для того, чтобы удерживать его, ставшее таким маленьким, тело. Он покрывал поцелуями шею и грудь Хейла; он честно старался быть нежным, одновременно настойчиво и грубо елозя бедрами по промежности партнера, прилипая к его коже своей потной кожей и уже ставшими мягкими гениталиями. Показательный акт тем не менее заканчивать не собирался - символически трахал Дерека тем, что имелось. Через минуту бессмысленной ебли тошнота накатила еще сильней, Стайлз согнулся пополам, почти упав на своего худого парня, и еще через минуту чьи-то сильные руки подхватили его подмышки, стаскивая с коматозника, отшвыривая на пол как раз в тот момент, когда рвота, уже никак Стайлзом не сдерживаемая, хлынула из него зловонной волной. Его, так непривыкшего к крепкому алкоголю, рвало долго и болезненно. Рвало даже через нос. В перерывах он рыдал, вслепую из-за слез вляпываясь руками в свои же рвотные массы, и кто-то снова и снова приподнимал его, как нашкодившего щенка, оттаскивая от собственной же блевотины в сторону. Потом, когда организм Стайлза поутих, голос Питера укоризненно произнес над ним: - Вот что ты вытворяешь, мальчик? А? Стайлз разлепил мокрые заплаканные глаза и приподнялся, вытирая рукой запачканный рот. Подслеповато посмотрел вверх, на старшего Хейла и пьяно улыбнулся. Оправдываться не собирался. Да и разговаривать тоже. - Н-да... - протянул Питер, невежливо схватил Стайлза за шкирку и потащил к раковине. - Пусти! - орал Стилински шепотом, чтобы не привлекать внимания персонала, особенно Эрики, которая могла дежурить как раз сегодня. - Пусти! Не смей распоряжаться мной и моим заблёванным телом, сволочь!!! Но Питер распоряжался и делал это с уверенностью собственника. А Стайлз только сейчас понял, что все еще полуодет. Что брюки вместе с трусами позорно перекручены на лодыжках. Что голый неприкрытый ничем пах выставлен на обозрение, и между ляжек болтается сморщенный, утомленный недолгой эрекцией пенис, а вялая мошонка, качаясь из стороны в сторону, смешно прилипает потной кожей к ногам. Он понимал, насколько гадко выглядит, но Питер будто бы не видел или не обращал внимания на эту неэстетичную обнаженку. Он холодно и по-медицински профессионально держал Стайлза над раковиной, планомерно подставляя его взъерошенную голову под струю холодной воды. Потом он перестал топить обессиленно хныкающего Стайлза, который наконец закончил орать, и стал выговаривать ему сам. - Тебе чертовски повезло, мальчик, что в палату зашел я, а не кто-то из женской половины Хейлов. Я все понимаю. Я понимаю, как тебе трудно. Но почему ты действуешь, как обреченный? Используешь такие гадкие методы; делаешь глупости, как моя сестрица. Ты подумал о том, что скажет Дерек, когда узнает, как ты экспрессивно пытался его выебать, потеряв от страха голову? Потеряв веру и перестав надеяться? Да он же тебя, щенка, убьёт! Ты почему не подумал об этом? Стайлз отупело слушал Хейла и только когда понял, о чем ему тут толкуют, заорал в ответ: - Как? Как он узнает? Питер, ты рехнулся? Ты что несешь, мать твою??? Ты не слышал, что говорят врачи??? Да он же дышать больше не хочет!!! Ему хотят трубку всунуть, ему на мой член наплевать!!! Его выдоили; его долг, как производителя, выполнен! Что еще мне остаётся? Какие способы? Устроить новый ненастоящий праздник? Выстрелить над ухом хлопушкой? Или в подробностях рассказать, как настойчиво зовут меня в новую семью, предлагая новую жизнь, новый член и новые отношения??? - Тебя - что? - вдруг тихо уронил Питер, будто наткнувшись на невидимую стену и отпуская плечо Стайлза, которое все еще держал стальными пальцами. - Тебя... Кто? Стайлз замолчал, с жадным любопытством глядя на метаморфозу; интуитивно понимая, что признаваться в групповом сексе - это одно, и это вовсе не страшно, а в попытке новых отношений - другое. Поэтому чуть виновато ответил: - Никто. И раздражаясь все больше и больше - на жизненную несправедливость, на сердце своё, странно преданное только лишь определенной фамилии, зло и нехотя признался: - Мне он не нужен. Не нужен никто, кроме... Хейлов. Питер молча слушал его рассерженное заявление, неосознанно снова возвращая свою руку на чужое плечо. Теперь немного по-другому прикасаясь к нему - более осторожно, наверно. Но Стайлз руку Питера скинул, недовольно отдернувшись. Стыдливо наконец-то подхватывая с пола свои брюки и натягивая их на себя. Стараясь не смотреть в синие глаза, которые показались ему на какой-то миг не такими холодными. - Предпочитаешь, значит, мужчин с фамилией Хейл? - через какое-то мгновение вернулся Питер к себе обыкновенному. Стайлз разъяренно взглянул на него из-под ресниц, закипая снова и чувствуя себя на порядок уверенней, с надетыми-то штанами. - Если ты сейчас еще хоть что-нибудь скажешь, - грозно прошипел он стоящему перед ним Хейлу, - я... я не знаю, что с тобой сделаю. - Может быть то, чего не смог с Дереком? А? Я был бы счастлив предоставить тебе шанс... - ухмыльнувшись, развратно протянул Питер. И даже не сдвинулся ни на миллиметр, когда Стайлз, озверев от неприкрытой провокации, кинулся на него обезумевшим волчонком. - Ты!!! - заревел. - Ты снова!!! Снова делаешь это!!! Ты снова говоришь мне гадости!!! Ты снова предлагаешь... Зачем? Зачем ты задираешь меня, как мальчишку??? Ты же меня бросил! Ты бросил меня, скотина!!! Ты даже не звонил!!! Ты не писал даже!!! Вот где ты был, когда был нужен??? Где, я спрашиваю? Ты даже признался, что никуда не уезжал!!! Не смей поэтому меня поучать! Тебе не понять! Тебе не почувствовать! Тебя рядом не было и ты не можешь знать... как... как... Стайлз орал и захлебывался, забыв о том, что сам умолял Питера сгинуть и не мешать, и Питер не мешал, не появлялся до определённой временной и очень важной отметки, где появление его оказывалось нужным, необходимым даже. Хейл, слушая его несправедливые обвинения, никак не опровергал их. Лишь поднял руку, перехватывая занесенный к лицу кулак, сжал тонкое запястье, одновременно второй своей рукой молча отвешивая агрессору знатную пощечину. Нет, пощечины давать Питер явно не умел. Удар был почти в полную силу, и Стайлз ощутил, что его банально бьют по лицу. Голова у него запрокинулась, и он, пискнув галчонком от неожиданности, отлетел назад и наверняка бы треснулся спиной о стену, но только та же беспощадная рука, что только что его избила, схватила на предплечье, дернула на себя, с силой впечатала в твердую грудную мышцу, и голос Питера произнес прямо в макушку, прижимая всего Стайлза к себе, в себя; держа так крепко, что не было никакой возможности вывернуться из этих железных, но неожиданно успокаивающих объятий. - Послушай меня, мальчик. Послушай меня. Тебе ли не знать, что мужчины с фамилией Хейл слишком живучи и слишком выносливы - во всем - чтобы так просто сдаваться? Как ты не можешь понять, что совершая глупости, делая что вздумается с собственным телом, ты не должен переставать доверять телу своего Дерека? Ты обязан продолжать в него верить не смотря ни на что. И не должен делать глупости другие, которые доказывают то, что ты сдался сам, когда Дерек - еще нет. - Откуда ты знаешь? Откуда тебе... - Знаю, Стайлз. Не важно, что ленивый племянник мой не хочет дышать. Это изменения. Да, плохие. Но маятник качнулся. Внутри Дерека что-то происходит. Регресс? Да. Возможно, так надо. И знаешь что? Плевать на прогнозы врачей! Ему нужно немного времени. Еще чуть-чуть. Дай ему его. Стайлз обмяк в руках Питера, слушая эти вредные для своего сердца, которое уже сдалось, слова. Эти слова снова пытались сделать из него восставшего из мертвых. Они предлагали продлить пытку еще на немного, но сил уже не было. Их попросту у Стайлза не осталось. - Врачи дали Дереку три месяца с небольшим, - сказал он обреченно, - после подключения к ИВЛ. Они будут его наблюдать в течении этих ста дней и если улучшений не будет, то... В общем, Талия... Семья... И я, наверно... Все мы будем решать. - Что? - спросил Питер, дурак непонятливый. - Что вы там будете решать? - Ты понял - что, - резко ответил ему Стайлз, никак не решаясь произнести вслух то, о чем не хотелось даже думать. - Я буду голосовать против, - уверенно ответил на это Питер, и отвернувшись, стал невозмутимо намываться у раковины, словно кот, оставив Стайлза размышлять в тишине о странных методах воспитания некоторых мальчишек, которым вот именно сейчас хотелось распахнуть окно и шагнуть в пустоту синего за ним воздуха, чтобы все кончилось побыстрей. - И кстати, хочешь открыть окно - открывай, - сказал, не оборачиваясь, Питер опешившему Стайлзу, - а то блевотиной воняет, Эрика тебя убьёт. Стайлз исподлобья злобно посмотрел в его спину. Спина была красивой - надежной и крепкой. Шагать в окно расхотелось.       После того, как они, или по большей части Питер, привели в порядок изгаженную палату, Стайлз почти вырубился. Он не старался выглядеть сильным, самостоятельным и безропотно позволил себя усадить на пассажирское сиденье питеровской тойоты. На третьем светофоре Стайлз заснул, на восьмом проснулся. Потом снова заснул и снова проснулся от нового витка тошноты, обнаруживая его причину - Питер слишком резко затормозил у его дома, будто спешил отделаться побыстрее от не очень-то приятно пахнущего пассажира. Спешил избавиться от необходимости его снова успокаивать, утешать и подтирать за ним слюни. - Ну и ладно, ну и прощай, - пробормотал Стайлз с неясным разочарованием.- Ну и не очень-то хотелось. Питер посмотрел на него мягко и иронично. Усмехнулся, а вслед за этим вообще сошел с ума, вытащив из распахнутой дверцы машины и осторожно подхватив на руки; легко донеся не только до входной двери, но и до кровати в их с Дереком спальне. Больше Стайлз ничего не помнил. Наутро проснулся в одних трусах, заботливо накрытый легким одеялом. Возможно, ему бы хотелось представить, что вчерашнего не было, но на помятой похмельной морде красовался расплывающийся сине-желтым здоровенный синяк, и Стайлз с дурацким пубертатным азартом неожиданно осознал - среди всех его прошлых немногочисленных свиданий за всю историю сексуальных отношений, исключая историю с Дереком, именно вчера у него было самое классное. Уж темпераментное и кровавое, так точно.