1158 и ещё один новый день

                    Стайлз жил во грехе уже почти пять месяцев. О, это был Грех с большой буквы. Впрочем, терапевтический эффект выходил колоссальный, и Стайлз просто не успевал заниматься самоистязанием углубленно. У Питера на этот счет был пунктик, и только Cтайлз начинал хмурить свои красивые черные брови, только начинал кусать губу, хвататься за тетрадку, Хейл тут же шел за лекарством. Чайными дозами вливал в Стайлза жизнь обыкновенную. Наполненную порой ароматом крепкого кофе или вкусом аппетитного бургера из подручных средств. Когда же Стайлз гордо отказывался от еды, в ход шли вещи еще более приземленные, проверенные - свежий воздух, трава, синее небо... Всё то, что мы вряд ли замечаем, дыша полной грудью и думая, что жизнь вечна, но что замечать нужно. Что этому можно научиться как раз у тех, кто дышит, осознавая каждый свой вдох последним, а может - вовсе уже не дышит. Кто даже не может открыть глаза и посмотреть вверх, где в синеве и одиночестве летит над миром пушистое облако, высшей степени эксклюзивности и неземной красоты. И дети. Питер часто показывал Стайлзу детей. Бегающих, смеющихся без причины, радующихся солнечному свету мальчишек и девчонок. Стайлз смущенно тащил Питера прочь от детских площадок - хочешь прослыть педофилом? - но Питеру всегда чертовски везло на людей. Милая женщина, разговорившись с ним у ограды, понимающе кивнула в сторону сердитого Стайлза, пинающего камешек вдалеке - ваш молодой муж? Соглашался ли с этим утверждением Питер, Стайлз не видел, как ни приглядывался и ни тянул шею. Только слышал, как толерантная дамочка громко и беззастенчиво интересуется - думаете о детях, да? - Ты что, действительно думаешь... о детях? - спросил Стайлз Питера, с опаской подойдя к ограде площадки. Тот покачал головой и улыбнулся. - У меня уже есть один, - сказал с дурацким смешком и потрепал Стилински по волосам обидным отеческим жестом. Стайлз не успел обидеться - с детской площадки раздался новый взрыв смеха, и он нехотя посмотрел туда. Там молодой мужчина подхватывал на руки маленького бесполого карапуза в зеленой курточке - кто его разберет - мальчика или девочку, и тоже счастливо смеялся. Обижаться уже не хотелось. Хотелось тоже вот так радоваться. Возможно, что и с ребенком на руках. Стайлз вечно покупался на эти дешевые уловки. Перетекал в религию Питера мыслями и шел следом - смотрел на детей, смотрел на клятое облако. Смотрел в небо, бездумно валяясь на траве и наполняясь безбрежьем. Потом горизонты, как правило, заслоняла иная синева, когда Питер склонялся над лежащим мальчишкой, закрывая весь белый свет, и медленно целовал его в губы. Стайлз ошибался во всем относительно нового своего любовника. Питер, забыв первый их механический, строгий секс, топил его теперь в поцелуях и, куда деваться, сперме. Не спрашивая, наполнял Стайлза доверху - в задницу, в рот. Кропил ему грудь, маленькие ягодицы и, заодно, вместе с физической составляющей, заполнял тем, чему Стайлз никак не находил названия. В Питере было много разных вещей, которых он не мог понять. Все они, сочетаясь и суммируясь, с математической очевидностью складывались в одно окончательное значение, простое и одновременно фантастическое, в которое Стайлз, не будучи математиком, скептически не верил. Этот результат не мог быть верным. Нет. Была ли их связь аморальной? По всему выходило, что да. Знали об этом остальные Хейлы? Вероятно. Только никто из них ни о чем не говорил, как не говорят, например, о стыдной болезни, поразившей какого-либо члена семьи. Питер был вирусом, а Стайлз - тем единственным несчастным, у кого не было против него иммунитета. Опомнившись, он не раз порывался покинуть зону поражения; убежать, ускользнуть от Питера и его внимания, окончательно порвав с ним и выздоровев. Только не получалось, настолько удивительно ладно пришелся он ко двору, если так можно было выразиться. Он растворился в жизни Питера химически идеально - почти без осад... остатка. Нанося визиты в гостеприимную квартиру, как и положено тайной куртизанке, лишь несколько раз в неделю. С упорной и глупой преданностью Стайлз все еще держался за свой дом, в котором жил когда-то с Дереком. Зубная щетка там все еще стояла рядом с зубной щеткой младшего Хейла. У Питера Стайлз использовал гостевую. И на исходе первого месяца их странных отношений, ждал - с ужасом, если честно - что Питер предложит переехать к нему. Питер не предлагал. Питер вообще мало что делал для отношений. В классическом понимании этого слова. Питер не ухаживал, если не брать в расчет развратные предложения трехлетней давности и неприличную переписку. Питер не ревновал, не позволяя ревновать и себя. Питер как мог охранял свое личное пространство - подобно Синей Бороде он сразу же запретил Стайлзу врываться в свой кабинет без спросу. Стайлз и не собирался, вот еще. Ему хватало всего сполна, а как оказалось - надо было Стайлзу крайне мало. Питер был рядом, а иногда - внутри, и этого было достаточно. Даже разговоры - их стало меньше. Да впрочем, они и не были нужны, как не нужны лишние слова с человеком, которого знаешь много лет. Питер пользовался благосклонностью Стайлза как вздумается, когда вздумается, да и где - тоже. А Стайлз... Он принимал Питера, как раньше - таблетки. Принимал, как спасение, и Питер не возражал. Не требовал делать вид, что между ними какое-то волшебство. Он позволял цепляться за себя, зная, что больше Стайлзу цепляться не за кого. И Стайлз, еще помня о своей трехлетней жажде, делал это буквально. Не Питер, он сам - трогал, гладил, касался и домогался. Тискал сильное тело зрелого мужчины, вдруг осознав, какое это блаженство - иметь доступное мужское естество рядом. И как приятно обхватывать Питера сзади за талию, вжимаясь в него, такого живого и очень снисходительно шепчущего: - А ну-ка, отпусти меня, мальчик. Я расплескаю твой кофе. - Плевать на кофе, мне нужно... тебя, - смущенно шептал Стайлз и тихо довольно жмурился, когда Питер, сдаваясь, ставил кружку на место, медленно поворачивался к нему и позволял трогать себя интимнее, слаще. Позволял запускать руки под резинку домашних штанов и чуть раздвигал ноги, давая доступ к члену, который Стайлз хватал жадно и несдержанно в ладонь. Щупал, стимулировал до полной эрекции, которая у Питера всегда случалась, а после, если Хейл конечно не успевал перехватить его для поцелуя в губы, сползал на пол, таща за собой и чужие штаны, оголяя узкие бедра... Питер ласково гладил старающегося Стайлза по черным волосам, разрешая, а не требуя. И Стайлз, прикрыв глаза, брал у Питера в рот. Легко придерживая того за яйца, он сладко сосал и смущенно отстранялся, когда Питер, тихо застонав и запрокинув голову, перехватив себя собственной рукой, кончал, пачкая трикотаж своих брюк и футболку Стайлза. Вечера бывали чудесными. Наполненные правдивой похотью, незамысловатой физиологией и честной анатомией. Вечерами Стайлз терял способность говорить, а главное - терял память. Утром всё возвращалось к привычной реальности - к деловому, немного ироничному Питеру и чуть бестолковому, спешащему покинуть территорию ночной нежности, Стайлзу, у которого это получалось не очень-то быстро, настолько нравилось ему на территории этой находиться. Впервые за все три года Стайлз жил с удовольствием. Не потому, что домашнего анального секса теперь было достаточно. Стайлзу казалось, что дело вовсе не в нём. А в ощущении полного погружения в жизнь, версия которой изначально для него не предназначалась. Как будто смог он мысленно и телесно телепортироваться на время в параллельный мир, где линии судьбы были иными - и у него, и у Дерека, и у Питера. И в этом, со всех сторон неправильном варианте событий - Стайлз плюс Питер - он мог быть точно так же счастлив, как и в предыдущем. Ему казалось, что кроме этого варианта есть еще и иные, и точно такие же есть иные Стайлзы, перетасованные с Питерами, Дереками в случайном порядке. И что таких комбинаций - не совсем приличных - несчетное множество. И Стайлзы в них тоже по-своему довольны. Тестируя эту ненастоящую жизнь, которая вскоре должна была закончиться (это Дерек был - навсегда, а Питер - нет) Стайлз не наблюдал эффекта привыкания. Просто жил, считая глупые нежные ночи бонусами. Приказывая молчать своей памяти, хранящей некоторые похожие моменты прошлого. Не искал, не видел идентичности двух Хейлов, а просто этим наслаждался. Питером наслаждался, наполняющим Стайлза своим зрелым, ядреным семенем и поздней сорокалетней... возможно, любовью? Странно все это было. Их аморальная, грязная, развратная, порочная связь, наполненная нежностью и поцелуями; какими-то иными, не относящимися к сексу мелочами. Дружбой. Доверием. Легким дыханием, которого был лишен сейчас Дерек, зеркально заразив тем же самым Стайлза - Стайлз теперь задыхался тоже, как можно задыхаться от ожидания предстоящей потери. Питер был тем, кто помогал дышать. У Питера была задача - учить его заново жить. У Стайлза - платить за это. То, что он платил собой, было уже не важно. Это контракт, сделка, уговаривал себя Стайлз. Холодная деловая составляющая, надуманная им, меняла смысл измены. Она отрезвляла и не давала претендовать. Стайлзу хотелось верить, что и Питер не претендует. На сердце, понимаете. По-человечески это было неправильно. Но именно так - верно. С другим партнером он мог бы получить больше. Семью, однозначность и консервативные отношения, которые не опорочили бы его так, как эти странные - с Питером. Тео. Тео звонил с регулярностью смертельно влюбленного воздыхателя. Звонил утром, днем, вечером. Даже тогда, когда Стилински сидел в ногах старшего Хейла, читающего ему очередной роман, и тихо гладил ладонью волосы. Стайлз коротко с ним разговаривал, или же вовсе не брал трубку, а Питер лишь внимательно на него смотрел, молчаливо спрашивая - что, снова он? Нужно было кончать. Но Стайлз хотел и не мог объяснить несчастному Тео, что есть такой Питер Хейл и он... И он дядя его парня, который лежит в коме. Стайлз с этим дядей спит. И это его почему-то устраивает больше, чем честное предложение партнерства с честным хорошим парнем. Так и не найдя слов, Стайлз просто махнул рукой на проблему. И очень неловко столкнулся с поклонником в больничном коридоре госпиталя, покраснев и смутившись, как только красавчик-доктор в белом своем халате выплыл ему навстречу. Стайлзу пришлось поздороваться и заодно сделать вид, будто он не помнит, каким нежным оказался давний проктологический прием перед той сессией и сколько разных заманчивых поз в исполнении Стайлза видел на своей кушетке Тео. И не только на своей. Он натянуто ему улыбнулся и вынужденно остановился для разговора. Только беда не приходит одна, как говорится. С другой стороны коридора к нему спешила Талия, которая не видела ничего предосудительного в том, что Стайлз ведет беседу с человеком в белом халате. - Стайлз! - махнулся она ему рукой и торопливо подошла, попутно здороваясь с радостно улыбнувшемся ей Тео, который вот только секунду назад успел сказать, как соблазнительно выглядит Стайлз в этой белой рубашке. Стайлз попытался Талию предупредить; сказать, что ему не особо удобно... - Вы... мама Стайлза? - оскалился по-голливудски Тео, успев сличить их темные волосы и белую кожу, сделав неверные выводы; заметить их общность, которая всегда хорошо прослеживается в людях с одной бедой на двоих. - Как хорошо, что я могу познако... - Господи, нет... - выдохнул Стайлз обреченно, обрывая этот смешной непреднамеренный фарс, но Тео, кажется, его не слышал. - ... познакомиться с вами, - закончил он и конечно же вывалил на Талию свои переживания, чаяния и планы на будущее с её якобы сыном, талантливо уложившись в каких-то десять секунд. Талия, хмыкнув - а что ты вообще ожидала от этого распутного мальчишки, милочка? - повернулась всем корпусом к молодому красивому врачу, теперь-то уделяя его персоне достойное внимание, и аристократично-утонченно вскинула брови. - О чем вы, молодой человек? - спросила холодно и мертво. - Талия, я всё объясню. Не надо, - легко коснулся ее руки Стайлз, в момент похолодевший и помертвевший. Но Талия руку вырвала; посмотрела гневно и презрительно. И, не отводя глаз от красного лица Стилински, ответила напряженно глядящему на нее Тео: - Стайлз не мой сын. Мой сын лежит в палате недалеко отсюда. В коме. Но вы можете не стесняться проявления чувств. Тем более, думаю, что при определенной настойчивости, молодой человек моего Дерека ответит вам взаимностью. Если уже... не ответил. Хотел бы Стайлз заорать, защищая себя, что - нет, не ответил! Но не смог. Во-первых, это была бы неправда. А во-вторых, ему бы тут же припомнили Питера, его дьявольские сладости и дьявольски сладкие пальцы. Прибавив к этому, возможно, и нынешний его грех. А он, тут же напомнил себе Стайлз угодливо, был с большой - большущей! - буквы. Стайлз был виновен и это было доказано, поэтому кричать о непорочности он не стал. Молча стоял рядом и мучительно ждал окончания казни. - Боже, простите, я не... не знал! - воскликнул Тео, смущенный, пораженный своей глупой ошибкой. Понимающий, что теперь-то наверняка все будет кончено. Талия стремительно уходила по коридору, а он пытался схватить Стайлза за руку. - Прости, ну, прости же! - в смущении извинялся Тео. - Я же не знал! Я думал... Господи, вы просто так похожи! Я не подумал, я... как неловко-то... Стайлз, прости! - Ты так старался больше узнать обо мне и моей жизни, - сказал Стайлз с горечью, - что пропустил самое главное - моя мать умерла. Очень давно. Вот так. Он, отчего-то вспомнив это отчетливо, чуть не всхлипнул, внезапно разозлившись на себя за эту запоздалую нечаянную грусть. И теперь молча выкручивал руку из сильных пальцев влюбленного проктолога. Потом эти пальцы разжала чья-то чужая рука, и подошедший Питер тихо сказал: - Отпусти его. Немедленно. Тео разжал пальцы мгновенно. Повинуясь властному голосу, взрослой уверенности и синей стали в глазах незнакомого ему мужчины. - Я... - Не нужно, - оборвал Питер его будущие непрозвучавшие объяснения. - Не нужно ничего говорить. Звонить тоже не нужно. Уходи, - закончил за него Стайлз, подумав - еще не хватало, чтобы его, как слабую девчонку или жеманного женственного педика, защищал от настойчивых хахалей взрослый тайный любовник. Тео кивнул и послушно ушел. А Стайлз попытался истерически не рассмеяться, когда понял, что из-за своей поспешности Талия пропустила второй акт этой нелепой драмы, и вот сейчас начнется самое интересное. Рейтинговое. Питер стоял рядом и просто смотрел - тяжело, властно, влажно. Стайлзу хватило ума сдержаться на людях, и он увлек Хейла в подземный гараж, где у машины зло сорвал с него рубашку, до колен - брюки. Неистово набросился ртом на его пока еще мягкий член и через минуту был так же зло опрокинут на автомобильное сидение. Больно плюхнувшись животом о серую кожу, Стайлз ощутил, как чувствительно и даже грубо ему распихивают ноги в стороны коленом, как так же темпераментно стягивают с ягодиц узкие джинсы и трусы, и как болезненно вставляют член в задницу по одной слюне. Кричать в пустоту гулкой подземной парковки ему не дала жесткая рука, зажимающая рот, а когда он её возмущенно все-таки сбросил, кричать было уже не от чего - Питер кончил уж слишком быстро для сорокалетнего и теперь тяжело дышал за спиной, придерживая рукой свой вялый, мокрый от спермы пенис, нахально не желая его из Стайлза вынимать. Стайлз загнанно дышал тоже, совершенно не сетуя на потерянный оргазм. Секс подарил боль и забвение. То, что нужно, в общем. Это было нелогично, так использовать Питера и сексуальные практики с ним. Как не было никакой логики в насмешке природы, которая заставила его парня быть ни живым, ни мертвым целых три года. В жизни Стайлза теперь был Грех. Случался он с ним примерно три раза в неделю. В другие, чистые дни, Стайлз ночевал в одиночестве дома, отдавая дань прошлым своим, угасающим отношениям, своей забытой любви. Кровать без Дерека казалась слишком широкой, особенно в те дни, когда приходил он домой после визитов к Хейлу. И этот простор, одиночество и холодные простыни ужасали. По воскресеньям Стайлз ездил к отцу. - У меня все сложно, пап, - сказал он ему однажды, а шериф не стал ничего спрашивать - видел случайно, как подвозил его сына старший Хейл. Как нежно за плечо придерживал. Как целовал в подставленные губы, а Стайлз целовал в ответ. Джон молча кивал - сложно. А Стайлз добавлял мысленно - аморально, неправильно. И осознавая это: свое положение в мироздании, шаткое и зыбкое и неправильное, он понимал - не обязательно, что это поймут другие. - Ты совсем не чувствуешь никаких... эмм.. угрызений... - начинал он спрашивать Питера, привычно в кресле читающего какую-то книгу - в очках и полуголым. Питер недовольно хмыкал, вынуждая Стайлза перефразировать. - То есть, - пытался заново Стайлз, - тебе вообще все равно, что думает о тебе... - Кто? - поднимал на него блестящие окуляры Хейл. - Ну... Талия, например, - произносил Стайлз священное имя мамы Дерека. - Она же наверняка знает. Питер молча качал головой - все равно, да. Потом все же откладывал книгу в сторону и объяснял своему мальчишке суть вещей: - Пойми, Стайлз, есть много видений того, что происходит сейчас с нами. Точнее, не так. Питер морщился, как будто знал, что никакими заумными словами себя не обманешь. И продолжал: - Согласно законам нравственности, есть только одно видение наших отношений и оно не в мою пользу. И я не готов утверждать и отстаивать правильность своих поступков. Мораль на этот счет тоже не есть однозначный судья. В целом выглядит все не очень. Ты обесчещен. А мне выпала роль порочного дядюшки, который соблазнил, и даже осквернил священные узы между племянником и его парнем. Питер кривился и добавлял: - Я негодяй, да. Но вряд ли в данной ситуации меня это трогает. И Стайлзу казалось, что снова его дурят. Что недоговаривают. Что Питер никогда бы не осквернил, не обесчестил (какое дурацкое слово!) и не поддался, если бы не существовало нечто невидимое, что было между ними и что отчетливо он ощущал в темноте спальни - с членом внутри, но чаще - уже после. Когда Питер в полусне-полуяви, тихонько прижимался губами к его вспотевшим лопаткам, думая, что молодой любовник спит, и нежно шептал в них привычное, но все же удивительное - "Мой мальчик". Сделка могла бы казаться идеальной, если бы не этот проклятый, ласковый шепот. Нужно было поговорить. Нужно было давно это сделать. Вдруг осознав, что недосказанная правда заботит его теперь больше, чем уровень сахара в крови Дерека. Уровень, к слову, был в пределах нормы. Стайлз уже забыл, когда ловил врача за руку и спрашивал обо всем. Было не до врача. Было много дел на работе. Новая конференция, на которую звали, и пусть собирались там древние старикашки-архивариусы, его новаторский метод систематизации данных приняли в оборот и теперь требовали с докладом. Питер как будто случайно оставлял на компьютере открытыми сайты авиакомпаний, с уже введенным направлением полета как раз туда, куда нужно было лететь, и Стайлз тихо злился. - Не сейчас, - махал на Хейла рукой. - Сейчас не время, как ты не понимаешь? - А когда? - недоуменно спрашивал его Питер. - Я полагаю, в твоей профессии не так уж много путей для карьерного роста. Используй хотя бы этот - прославься среди своих. Покажи архивным крысам, что даже такие красивые молодые мальчишки-педики знают свое дело. За педика Питер сразу же получал. Стайлз валил Хейла с кресла на пол и мутузил. Сказал бы кто ему три года назад, что этого холёного мужика можно будет вот так подминать под себя, валять по ковру и тискать с остервенелостью хищного малолетки! Стайлз никогда не отказывал себе в новых доказательствах, что Питер всё это ему теперь позволяет. А Питер позволял. Раздеть себя - грубо, напористо; мастурбировать себе не очень-то ловко, а Стайлз даже не пытался быть умелым - брал, пользовался, подчинял. Раздевшись сам, смело раздвинув колени, садился Питеру на бедра, слишком порывисто вталкивая в себя твердую его плоть. Питер тогда, немного поерзав на попе, укладываясь поудобнее на жестком полу, мягко, но очень настойчиво приостанавливал Стайлза рукой: - Не торопись, мальчик. Будет больно. Стайлз послушно замирал на Питере в дурацкой позе - застряв где-то на середине его пениса. Прислушивался к себе, не понимая, какую боль имел в виду Питер - задница, привыкнув к новому и не такому уж маленькому члену, не жаловалась вовсе. Поэтому он руку Питера сердито отстранял и тяжело садился на член полностью. Пытался тут же начинать двигаться, но Питер больше вольностей не позволял. Удерживая бедра любовника руками, еще сильнее вдавливал Стайлза в себя, насаживая максимально глубоко и, чуть отстраняя от себя, трогал надувшийся плотью живот ладонью. - Смотри, мальчик, я здесь, - поглаживал Питер рукой то место, где под кожей, слоем мышц и завитками внутренностей, ютился в прямой кишке его толстый член, вполне однозначно выпирая из живота упругой колбасой. - Ты здесь, - тихо вторил ему Стайлз, чувствуя это физически и осознавая двойственность формулировки туманной, обморочной от возбуждения головой. И только приняв её, прочувствовав и осознав, блестя на Питера всё понимающими глазами, он начинал двигаться, отпущенный руками любовника на свободу. Питер был везде. Утверждение было верно. Это был революционно новый порядок жизни, восстановленный из руин прежнего. Но привыкнув за три года к постоянной трагедии, Стайлз плохо воспринимал безоблачность своей нынешней жизни. Ему была необходима драма, и он упорно выковыривал её из своей истории с Питером Хейлом. Будучи его фактическим любовником, он молча противопоставлял себя ему, так и не приняв его упрямую веру в чудо и отчаянное сопротивление гуманной эвтаназии Дерека, которая была бы избавлением для всех. Питер был слишком зол на плохие анализы племянника, и Стайлз понимал - за обыкновенного родственника так не сражаются. Было что-то еще. Стайлз почему-то выбрал Кору для разговора, боясь подступиться с этим к Питеру. Младший ребенок в семье, пусть тоже Хейл, она не была такой для него страшной. - Слушай, все хотел спросить, - начал он издалека, когда сидели они с ней в небольшом ресторанчике, слишком, пожалуй, для Коры роскошном. - Питер же Дереку дядя. Только я никогда о нем раньше от Дерека не слышал. Я... мне интересно, а как они... Дерек ничего не говорил... Какие у них были отношения? Речь была нервной и запутанной, но Кора понятливо кивнула. - Конечно, Дерек тебе ничего про Питера не говорил. Он не особо с ним общался. И не был ему эмм... другом. - Как это? - оторопел Стайлз. Он был уверен, что имея на руках такой полномочный документ, Питер с Дереком были хотя бы приятелями. - Так это, - отрезала Кора. - Знаешь, у Питера всегда были проблемы выказывать любовь к родственникам. Так говорила мама. А еще хуже получалось играть роль отца. Но он в какой-то мере им для Дерека был. Лора мне говорила - Дерека по молодости от этого выворачивало. Стайлз с гадким ощущением косвенно свершенного инцеста смотрел на беспечно откровенничающую Кору. Питер Хейл - папочка Дерека. Какая прелесть. Наверно, поменявшись в лице, он этим Кору рассмешил - она игриво улыбнулась. - Перестань заморачиваться, - произнесла она крайне легкомысленно, - хотя я понимаю тебя - услышать, что двое твоих мужчин были, по сути, между собой подобием отца с сыном... - Прости - что? - обомлел Стайлз окончательно, услышав обличительные слова о своей связи с Питером, которые, будучи не высказанными вслух, за правду не особо считались. Теперь же правда эта прозвучала и злорадно ожидала его покаяния. - Я сказала, что... - немного растерянно начала отвечать Кора, но Стайлз ее перебил. - Не надо, боже. Я слышал, что ты сказала. - А что такого-то? - удивленно пробормотала девушка. - Я современно смотрю на некоторые вещи, всего лишь... Стайлз неловко закрыл лицо рукой и пробормотал сквозь пальцы: - Ты знаешь. Потом поправился - конкретизируя, уточняя: - Ты знаешь о нас. Откуда? Кто тебе... Как ты вообще... Кора спокойно пожала плечами, даже из такой каши, которую нес разоблаченный Стайлз, вычленяя главное. - Конечно, знаю. Как можно об этом не знать? Ты видел вообще, как на тебя смотрит Питер? Как всегда на тебя смотрел? Все три года??? Стайлз сидел красный и поникший. Он не мог быть уверен, что его, разоблаченного и опозоренного, теперь не погонят в шею прочь из семьи. Даже Кора, услышав подтверждение его стыдного романа с Питером, она тоже должна была бы отвергнуть его. Но почему-то лишь сочувственно улыбалась, как будто прекрасно понимая - почему Стайлз сдался в итоге ее великолепному дядюшке. Питеру прощалось всё. Распространялось ли это правило на его любовников, было неясно. - Так почему они не общались? - спросил Стайлз снова, уходя с линии огня. - В смысле - не общались? - удивилась Кора. - Питер общался. Еще как. Общение не приветствовал Дерек. Но лучше об этом тебе спросить у Лоры, она... как бы сказать... как более старший ребенок в семье, она всегда была ближе к Питеру. А я... ты же знаешь, младших до последнего сажают за детский стол и до последнего не наливают шампанского. Она смешно скривила рот и рассмеялась. Стайлз только не понял, отчего его, единственного ребенка в семье она тоже причислила к малышне. Впрочем, его всегда называли деткой, чему удивляться. - С Лорой я не особо... - кисло ответил он Коре, но та уже не смотрела и не слушала его - махала кому-то в зале, и Стайлз, обернувшись, похолодел, предчувствуя семейную сходку, о которой его забыли предупредить. Лора шла к их столику грациозной походкой, и теперь было понятно, кто выбрал этот роскошный ресторан. - Мы договорились еще до тебя здесь встретиться, и я подумала, - щебетала Кора, - что хорошо бы нам всем вместе поужинать. - А... Талия тоже? Мама... ваша... - проблеял Стайлз, с ужасом представляя семейную трапезу и сопутствующие ей разговоры про Питера и его преступные взгляды на жениха племянника. - Мамы не будет, не переживай, - заверила его подошедшая Лора, правильно прочитав его испуганный взгляд, и Стайлз мгновенно постарался не супиться, чтобы не показаться ребенком, которого вот так позорно успокаивают, говоря, что чудовищ не существует. Лора впрочем, с успехом Талию могла заменить. Стайлз уже давно разглядел поразительное сходство, которое всегда присутствует между родителем и первенцем. Лора была молодой улучшенной версией миссис Хейл, она была не такой страшной её копией, и Стайлз был ей за это благодарен. Его все еще не отпускало желание нравиться. Ну, понимаете - НРАВИТЬСЯ маме своего парня. И нравиться Лоре тоже хотелось. Она предпочитала самодостаточных сильных мужчин, поэтому Стайлз постарался выпрямить спину и сделать не такое растерянное лицо. Даже после того, как предательница Кора смылась под предлогом свидания из ресторана. - Засранка снова крутит с двумя, - усмехнулась Лора, а Стайлз почуял во фразе подвох - он тоже мог быть обвинен в схожем преступлении. Наверно поэтому не стал тратить время на прелюдию, светски говоря о погоде. - Кора сказала, что ты хорошо знаешь... Питера, - сказал с трудом, так тяжело ему далось произнести знакомое имя. Лора не стала хихикать, как младшая сестра. - Неплохо, да, - кивнула и властным жестом - привет, материнские гены - подозвала официанта. - И ты знаешь, в каких отношениях он был с Дереком, - это имя, еще более знакомое и теперь почему-то чужое, далось ему еще сложнее. Лора нахмурилась, потерла виски, словно не совсем понимала, отчего они говорят о Питере, о Дереке, о всех этих сложностях, о которых говорить не хотелось бы, сидя в приятном месте и попивая вино. - Извини, - тут же поправился Стайлз, стараясь быть джентльменом, - может тебе не очень приятно... приятна эта тема, я мог бы не... - Да нет, - махнула рукой Лора, - просто давно вот так никто не спрашивал ничего про... брата. Стало ли Стайлзу стыдно? Больно? Горько? Быть в числе тех, кто в последнее время вообще ничего не спрашивал у Лоры про Дерека? Да. Да! Он даже был готов возглавить колонну самых забывчивых из друзей, кто был виновен в грехах против Дерека Хейла. Ибо его грех был самым тяжким. Лора должна была понимать это, но так же, как Кора, она не стала ничего говорить. Даже лицо её не дрогнуло. - Питер в какой-то мере считал Дерека... сыном, - начала она, и это были пугающие слова. - Но Дерек... Она отпила воды из фужера и, молча ткнув пальцем в меню, отпустила подошедшего официанта. - ...Дерек никогда не любил его. Если не сказать - ненавидел. Стайлз замер, моргнул и поперхнулся. Вот и всё, мистер Стилински-Хейл, теперь-то тебе понятно? Тебя ебали просто из мести. Наверно. Может быть. Вполне возможно. - Ты что, серьезно? - переспросил он, не понимая снова и снова, как можно было доверить свою жизнь тому, кого ненавидишь. Но это, к сожалению, объясняло, почему Дерек никогда не говорил про Питера. Не знакомил. Не... - Ясно. Теперь я понял, почему Питера никогда не было рядом, ну, я никогда не видел его, - сказал он какую-то банальность, но Лора усмехнулась. - Питера не было рядом, пока у Дерека было все хорошо. Очень долгое время, после того случая с угоном мотоцикла. Но в последние годы Питер знал, что у Дерека все в порядке. А как только стало иначе - он появился. Я же сказала тебе - он очень любил его. И до сих пор... любит. - А почему тогда Дерек не любил его? - с поистине детским любопытством спросил Стайлз. - Почему, если ненавидел, доверил свою жизнь? Юридически? Это были откровенные, слишком личные вопросы, но видимо Стайлзу теперь было позволено узнать ответы на них. - Потому что даже ненавидя Питера, Дерек знал - он сумеет принять правильное решение в непростой ситуации, - ответила Лора. - И кстати, наверно я немного преувеличила, говоря о ненависти. Дерек просто... не принимал Питера. Никогда. Так сложилось. - Питер мне не расска... - начал Стайлз и прикусил язык, потому что Лора посмотрела на него с понимающей улыбкой и сказала: - Ты можешь сам спросить его об этом. Насколько я знаю, вы постоянно теперь... общаетесь. "Общаетесь". Ну, конечно. Стайлз снова ощутил себя предателем и похотливым идиотом, который, не похоронив одного Хейла, залез в постель к другому, не имея никакого терпения ждать. - Ты знаешь о нас, - сказал он, тяжко вздыхая. - Я знаю, - просто кивнула Лора, никак не комментируя порочную связь своего дяди с парнем собственного брата. Наверно тоже думая о Питере, как о непреодолимом зле. Но Стайлз думал иное. Какая гадость - вот что. Он даже чуть не отдернул свою замаранную грехом руку, когда святая рука Лоры коснулась ее. Мягко и тепло накрыла ладонь Стайлза, чуть сжав, молчаливо говоря ему, что как бы там ни было, она на его стороне. Стайлз, сделав над собой усилие, руки не вырвал. Он постарался насладиться этим редким касанием, вдруг вспомнив, насколько давно не чувствовал женских ласковых рук. Они просидели в молчании несколько минут, а потом им принесли заказанные блюда. Стайлз ел пасту, а Лора - сочный стейк. Было вкусно и немного неуютно. Вечером он залез в кабинет Питера, куда его не особо-то приглашали, и вскоре нашел улики или что-то типа этого - давнее фото Дерека в красивой стальной рамке. На нем он улыбался, почти смеялся, прикрыв глаза ресницами и запрокинув голову. Был счастливым, живым, очень молодым. Тем самым, кто мог нахулиганить, угнав мотоцикл, зная при этом или догадываясь, что за его спиной стоит более взрослый и сильный мужчина, почти что отец, готовый по первому зову прийти на помощь. Стайлз долго смотрел на этот снимок, потом убрал его на место, и Питера, вернувшегося поздним вечером домой, ни о чем не спрашивал. Наверно, приняв правильное решение дождаться, когда Хейл скажет ему об этом личном, запрятанном между томами двух классиков, сам. Питер молчал. Дежурил в госпитале. Уезжал по делам на целый день или пропадал неделями в отъездах. Навещал Талию, странно отказавшуюся от визитов в больницу и рассказывал ей новости о состоянии сына. Состояние было почти критическим. Сахар был хорошим, но динамика - плохой. Все ждали. Стайлз, возвращаясь с дежурств к Питеру, испытывал двойственные чувства. Мораль гласила, что он должен был подождать. Не сметь ложиться в постель к другому мужчине и уж тем более, не оставаться в ней на целых пять месяцев. Что только после того, как комья земли полетят на крышку гроба, ему, после нескольких месяцев скорби, будет позволено правилами ублажить свое измученное одиночеством тело. Но мораль - дама гуттаперчевая. Кто же сказал эти золотые слова? Стайлз не помнил. Также не помнил он, как прежде кричал о непорочности. Просто не мог и не хотел заставить себя НЕ ЖИТЬ еще несколько лет, месяцев, недель... Он свято верил в то, что Дерек уже не вернётся, где бы он ни был. Поэтому Питера себе позволял. Почему позволял себе весь этот грех Питер, Стайлз понять не мог, потому что в отличие от него, сумасшедший дядюшка верил в обратное - что Дерек очнется. И это его вот совершенно не извиняло. Не оправдывало их ежедневный анальный секс, и непозволительно нежный шепот - Питер был виноват с ног до головы и кончика члена. А Стайлз, чувствуя себя каким-то образом очищенным от греха, не переставал предаваться ему снова и снова. Потому что Питер странной своей магией забирал ощущение вины, оставляя, как и в первый их раз, лишь приятную усталость, удовлетворение и некоторую спасительную амнезию, удачно заменившую Стайлзу таблетки. В постели был не только секс. Были спокойные вечера, со стариковским чтением вслух. Соприкасаясь под одеялом друг с другом обнаженными бедрами, Стайлз все чаще констатировал глубокомысленную общность, нежели жаркое возбуждение. Которое чуть позже, всего лишь после прочтения половины главы, накатывало тоже. Были колючие крошки на простынях от поздних ленивых завтраков, которыми Питер мальчишку своего баловал. Были совместные приготовления замысловатых соусов и блюд, и Стайлз кивал своим воспоминаниям - кухня у Хейла и правда оказалась стальной и стильной. А Питер у плиты - голым. Были странные, удивительные просьбы, исполняя которые, Стайлз чувствовал себя странно и удивительно. Удивительно хорошо. - Пиши мне каждый раз, когда ты видишь что-нибудь приятное, - просил Питер, - мне нравятся твои смс-ки. - Вот еще, - смущался отчего-то Стайлз, все еще помнящий, что раньше смс-переписка у них существовала совсем не для этого. Смущался и все же писал. Косноязычно, тяжело, трудно. Понимая, насколько сильно позабыл о радостях жизни. Теперь они прочно ассоциировались у него с Питером Хейлом, и Стайлз отлично понимал, как ловко его фиксируют на определенной личности. Странно, но даже понимая это, расшифровав этот психологический ход, он не тревожился. Осознавая прочно впечатанными в своё сердце лучшие, радостные моменты прошлого, которые принадлежали исключительно Дереку, и которые не желали тускнеть рядом с настоящим. Просто теперь радость и легкость бытия, которых он лишился, дарил ему другой Хейл. Всё было поровну. Стайлзу нравилось это в старшем Хейле - он не заслонял собой прошлое; он не топтал метки предыдущего самца. Он деликатно относился к памяти. Он виртуозно избегал сравнения, пусть иногда оно и было в его пользу. Питер был опытен и матёр. Вот что нравилось Стайлзу. Что нравилось Питеру? Питеру нравилось всё. Многое. Питеру нравился Стайлз. Питеру нравился Дерек. Так или иначе, но это положение вещей требовало уточнений. - Ты понимаешь, что Дерек меня не примет? - спросил Стайлз, начиная трудный для себя разговор и опуская в вопросе ту часть его, в которой бы утверждалось, что Дерек обязательно очнется. Питер незаинтересованно скосил на него голубой глаз и снова принялся за готовку. Стайлз неловко замер в дверях кухни, боясь подойти, вдохнуть какого-нибудь божественного аромата и расплескать свою решимость, надышавшись ванилью, базиликом, карри... - Не примет после тебя, - повторил с нажимом он, дополняя фразу необходимым пояснением. - Что за чушь, - ответил Питер. - Это не чушь! - возразил Стайлз. - И чисто гипотетически... - Даже чисто гипотетически - это чушь, - невежливо перебил его Питер, и в воздухе вместо ожидаемой ванили остро запахло перцем. - Знаешь, есть такое понятие - выжить вопреки всему. Остаться в живых любой ценой. И я говорю сейчас не о Дереке. О тебе. И если для выживания тебе понадобился я, такой порочный, аморальный и неправильный, посмеет ли кто-нибудь осудить тебя за это? За то, что ты выжил? - Дерек посмеет, - мрачно предрёк Стайлз. - Пусть попробует, - отмахнулся Питер. - Тогда я. Я сам. Сам осужу себя, - упрямо предложил следующий вариант Стайлз, с неожиданным сожалением понимая, что момент самопоедания давно и успешно им прожит. - Ну, это абсолютно в твоём стиле, мальчик, - совершенно паскудно хихикнул Хейл, не желая перенимать у собеседника строгий тон их беседы, - осудить себя за все грехи мира. Твоя прелестная виктимность, это она заставляет тебя наказывать себя снова и снова. В постели это хорошо, но только не в жизни. - Ладно. Пусть я махровый мазохист. Не только... эмм... в постели... Стайлз смутился, отвлекаясь на совсем недавнее воспоминание, в котором рука Питера пожалуй слишком сильно давила ему на горло, пока член разрывал напополам. Кончил виктимный Стайлз фонтаном в воздух, следом успев умереть от стыда, глядя на любующегося им Хейла. - Ладно, проехали. Я мазохист. Которого Дерек... примет. Питер, помешивающий уже почти приготовленный соус, только кивнул. И Стайлз воодушевленно продолжил: - А ты? Что тогда будешь делать ты, Питер? Стайлз тяжело задышал и уставился в спину Хейла. Правда была важна ему, как никогда. - Отпустишь к нему? - спросил. "Сможешь ли ты отпустить меня к нему, Питер?" - спросить хотелось. - Ты сам уйдешь. Слишком сильна между вами связь, - легко ответил Питер; неприятно быстро. И вот это было чертовски обидно. - Связь? Связь, ты сказал??? Раньше ты говорил, что мы друг друга любим! Ну, Дерек. И я. Мы... - немного запутался Стайлз, и стало неловко. - Выдумываешь, - не стал жалеть его Питер. - Припомни, я никогда такого не говорил. Я настоятельно рекомендовал любить Дерека ТЕБЕ. Потому что это единственное ментальное лекарство, способное вернуть человека из-за черты. Прецеденты в истории случались. В этом заключалась твоя работа. То, что было между вами - оно осталось между вами. Откуда мне знать, что именно испытывал к тебе мой племянник? Любовь слишком эфемерное состояние, чтобы я, основываясь лишь на теории, мог так легко идентифицировать её между вами. - Ну, хорошо, - согласился Стилински, горячно не замечая того, что Питер поставил сейчас под сомнение чувства Дерека, - плевать на любовь! Давай про другое... - Давай, мальчик, давай. - Так вот, - начал Стайлз и мысленно заметался - вопросов было так много, что он не знал - с какого начать. Питер проницательно его метания заметил. - Самое главное, - подсказал он, - наши с тобой разногласия по поводу состояния Дерека. Как думаешь? Это была чистая правда, их "разногласия". Но Стайлз странно этим знанием не тяготился. Не тяготился тем, что вера Питера уже давно не была его верой. Это, по-крайней мере, не мешало ему прилежно под Хейлом кончать. - Думаю, - буркнул он все же, - постоянно. О том, как можно вот так серьезно быть уверенным в выздоровлении ТАКОГО Дерека? - Ну, выглядит он не очень, согласен, - поддакнул Хейл. - Для тебя это странно не имеет значения! - обиженно воскликнул Стайлз, обижаясь прежде всего на себя, который так и не смог увидеть проблеска надежды в сморщенной коже и пожелтевшем исхудалом лице своего бойфренда. Потом вернулся к исходной мысли: - И если ты так уверен, ты должен понимать, что как только Дерек очнется, тебе не жить? Питер снова сделал непонимающее лицо, и Стайлз взбесился. - Он же убьет тебя, как ты не понимаешь! - Нет, мальчик, - мягко и жалостливо произнес Хейл, - он убьет тебя. Убьёт, осудит, не примет... В общем, обязательно сделает всё то, чего ты так страстно желаешь. Если, конечно, будет дураком. Только Дерек не дурак. - Он будет иметь на это полное право. Убить меня, - сказал Стайлз, предсказуемо воодушевляясь смертью от рук обманутого любимого. - Не будет, - осадил его Питер тут же. - Очнувшись, Дерек будет иметь только одно право - на жизнь. И знаешь, он будет пользоваться им в первую очередь и на полную катушку. - Он все равно захочет чьей-нибудь крови. И ставлю на тебя в первую очередь. - С чего ты взял, Стайлз, что Дерек вообще будет одержим жаждой убийства? Особенно меня? - Ну это же очевидно, Питер! - рассмеялся Стайлз и вышло смущенно. - Тем более, что Дерек тебя ненавидит. Сказал - и очнулся, понимая, насколько гадкую вещь произнес. - Откуда ты... - начал Питер странным голосом. Стайлз поспешил объяснить. - Я разговаривал недавно с Лорой. Ну... Я спросил про тебя у нее. Извини. Я должен был...не с ней. С тобой. И знаешь, потом она сказала... Сказала, это была не ненависть. Скорее, недопонимание. - А. Ясно, - ровно и мертво произнес Питер. - Лора была, как всегда, прямолинейна. - Она потом сказала иначе! - воскликнул Стайлз с досадой, злясь и на прямолинейную Лору, которая заставила его повторить её обвинительные слова, и на себя, несдержанного болтуна. - Значит, не поругаемся с ней, - кивнул Питер спокойно, и Стайлз зло на него посмотрел - как можно было быть таким холодным, когда.... Да просто - как? - Почему? - спросил он сердито, вторгаясь в те самые области, в которые вторгаться намерен не был. - Почему он ненавидел тебя? Стайлз намеренно упомянул именно эту эмоцию, намеренно попытался Питера снова разозлить. - Спросишь потом у Дерека, - не разозлился Питер совершенно. - Только, думаю, раз он не говорил об этом с тобой, значит считал не важным. - Это важно сейчас, - упрямо выделил Стайлз, - мне важно. Понять, как можно бороться за человека, который... считает тебя незначительным? Который ненавидит и не принимает тебя? - Вообще-то, хронология событий была совершенно иной, - припоминая что-то, произнес задумчиво Питер. - Непринятие было сначала. Ненависть - потом. К счастью, Дерек благодатно быстро пережил этот этап своей жизни. Стайлз хмуро смотрел на Питера, боясь копать дальше. Он вдруг осознал, что Питер прав, и Дерек, никогда ничего не умалчивая, всегда был кристально с ним откровенен. Был честен. О том, что стало неважно, он говорил кратко. Не рассказывал о Брейден, обронив лаконично - бывшая. И вовсе не упоминал Питера. Который мог быть ему... дядей? Ненастоящим отцом? Неудавшимся наставником? Да, боже мой, кем угодно! Даже... никем. За Питера стало обидно, и Стайлз оборвал неудачный разговор - такие особенно плохо сказываются на качестве секса - и в темноте ночи, так этого секса и не получив, раздумывал о версиях прошлого, которых было не так уж много - ненависть хорошая улика. Он думал о старшем Хейле - молодом и пылком, который мог быть в свои золотые тридцать более беспринципным негодяем, чем был он сейчас. Он мог быть сильнее, требовательнее и голоднее. Настолько, что... Стайлз не хотел так думать. Но почему-то прекрасно представлял. Как юный Дерек, еще не осознавший свою бисексуальность, с недоумением поглядывает в сторону восхитительно молодого Питера; как получает от него первые знаки внимания и, осознав, какого они свойства, не понимает ни-че-го. Потом понимает, не принимает, сопротивляется и начинает в итоге ненавидеть... - Он ненавидел тебя, потому что ты... - с перерывом в сутки начал Стайлз незавершенный их разговор снова. - Потому что... Потому что ты дал понять о своих... намерениях? - М? - донеслось из-за книги. - Своих преступных, кхм... - Стайлз запнулся, не зная, как обозначить поделикатнее наверняка уголовно наказуемую сексуальную тягу молодого Питера к своему неразумному зеленому племяннику. - Преступные - что? - Намерения... - вяло пробормотал Стилински, с ужасом вслушиваясь в собственную ахинею. Питер поморщился, ничего не понимая. - Какие, к черту, намерения? Не мямли, Стайлз! - рявкнул на него неожиданно, и Стайлза прорвало. - Твои! Твои преступные намерения!!! Скажи уже мне! Скажи правду! Ты же уже тогда... любил... Нет, хотел его! Да? - Кого? - непонимающе повернулся к нему Питер, откладывая наконец книгу. Стайлз нетерпеливо дернул ногой - не делай вид, подлец, будто не понимаешь! - А, ты про Дерека... - тут же кивнул Хейл, наконец-то осознавая, что они всего лишь продолжают вчерашний разговор. Кивнул слишком спокойно для человека, который несколько лет назад пытался соблазнить все еще гетеросексуального племянника. Стайлз молча застыл напротив. Он ждал ответа. - Тебя не покидает бес любопытства, мальчик? - улыбнулся Хейл. - Успел, значит, надумать всякого... Много думал, да? Стайлз утвердительно кивнул - толку опираться-то было. - У вас с Дереком что-то было? - спросил он без лишних недомолвок. - Ты был в него влюблен? Питер знакомо усмехнулся. - С чего ты взял, детка, что это я был влюблен в твоего бойфренда, а не наоборот? Упоминание родственных связей исчезло из речи - теперь это стало не главным. Были лишь Питер, Дерек и Стайлз. - Что? - глупо выдохнул последний, не очень-то красиво разевая рот, удивляясь себе же, такому недальновидному, просчитавшему множество версий и выбравшему в итоге одну - неверную. - Что ты сказал? - Я ничего не сказал, - отмахнулся Питер и снова занялся своими книжками. - И говорить больше не буду. Это было неважным тогда и неважно сейчас. - Это стало причиной всех твоих полномочий! Которые ты вырвал у Дерека! Даже теперь, познав истину, совсем не ту, которую бы хотелось, Стайлз не растерялся, а, проведя очевидную параллель событий, выдвинул новое обвинение: - Вырвал наверняка насильственным путем! Паразитируя на его дурной, юношеской влюбленности!!! Вышло раздраженно, зло, обидно, но вовсе не так пылко, как задумывалось. Только Стайлза уже понесло. - Именно из-за тебя и твоих... что там у вас было, не знаю, но случилось всё это!!! Всё! Это! Смешно было, конечно, обвинять Питера в столь давних грехах: в ненамеренном обольщении, в стойкой привязанности, породившей нелогичную ненависть и, вопреки всему - доверие, которое и привело в итоге к подписанию того самого юридического документа. Он сыграл свою роковую роль, и Стайлз, утонув в омуте необратимости, пришел к своему грехопадению, накрепко связанному с дополнительными месяцами ожидания кончины Дерека, в которых был повинен именно старший Хейл. Эта чрезмерно длинная логическая цепочка событий неубедительно, но доказывала виновность Питера, словно когда-то давно, всего лишь наступив на яркокрылую бабочку, тот легким движением ноги растоптал чьё-то счастливое будущее. Это была красивая версия, делающая Стайлза жертвой обстоятельств. Конечно, он понимал, насколько смешон. - Ладно, ладно, пусть так, - пробормотал он нервно, - влюбился Дерек в тебя, пусть. Боже. И даже ведь ревности не испытывая, разозлившись окончательно - на это дурацкое разоблачение, никак Питера не взволновавшее, и на Дерека, нимфомана несчастного, сколько там ему было - шестнадцать? - Стайлз, не прикрываясь иносказаниями, выдал: - Какого черта ты ему тогда не дал, раз он в тебя влюбился? Ты же ему не дал, так? Это было снова глупо. И грубо. - Ты выражаешься крайне цинично, мальчик, - упрекнул его Питер, но Стайлзу, уж простите, было что сказать. - У тебя научился, Питер, - отрезал он и плюхнулся на диван. - Так ты ответишь на мой вопрос? - Я был его дядей, - спокойно разъяснил ему Питер, говоря очевидности, - этого было достаточно, чтобы не переступить черту. Я всего лишь хотел заменить ему... отца, наверно. Отца, насколько Стайлз знал, у Дерека не было, это да. - Дерек не стал принимать меня в этом качестве, - продолжил Питер, и слова дались ему трудно. - Посчитал, что моё внимание - иного плана. Это всё. Он присел рядом со Стайлзом на диван, положив между ними книгу. Книга была на незнакомом Стайлзу языке. - Я не верю, - убито сказал Стилински. - Твоё право. - Не верю, - понимая, что имеют они в виду разные вещи, пояснил Стайлз, - что ты посмел отказать! Отказать МОЕМУ Дереку! Ему нельзя было сказать "Нет". Он был... Стайлз неожиданно ясно вспомнил - каким - картинка встала перед глазами, как живая: он видит Дерека в первый раз и сразу же представляет себя в его объятиях. Чувствуя животный, слишком щедро отмеренный природой магнетизм, жадно соглашается на секс даже в мыслях. Он говорит Дереку "Да". Даже когда тот еще не спросил согласия. - Похвальная посмертная дань сексуальной мощи моего племянника, - ровно сказал старший Хейл и вовремя подставил руку, перехватывая занесенную для удара ладонь разъяренного Стайлза. - Перестань кидаться на меня, мальчик, надоело. - Ты сволочь! Как ты можешь говорить так о нем? Он не умер!!! - Не умер, Стайлз. Но ты почти похоронил его. Тебе-то какая разница? Ты же не веришь в выздоровление? Зачем тебе фантазировать о том, кого в первую очередь начнет убивать наш очнувшийся дистрофик, если он не очнется? Стайлз насупленно молчал. А Питер всё спрашивал, исподволь меняя опасную тему своего давнего неслучившегося романа на столь же сложную. - Скажи мне лучше, как будем все мы, если он наконец умрёт. Твоя версия. Стайлз захлопал глазами. Он не знал. Предполагал, что когда придет время - время смерти и покаяния - он сможет достойно и гордо сказать Питеру: "Спасибо, ты очень мне помог". Развернуться и уйти. Потому что так было бы правильно и по-взрослому. Именно это предполагал их неподписанный на бумаге контракт. Это, а не позорно-слащавые мысли о том, что когда Дерек Хейл умрет окончательно, Стайлз наконец сможет услышать от Питера то, что он еще не сказал - главное. Хотя бы просто из любопытства. Это скользило в каждом прикосновении. Это было везде. В молчании старшего Хейла, коконом окружающим Стайлза, даже когда они трахались. Стайлз это молчание послушно слушал. Он его наконец понимал. Жадно желал облечь в слова, которых никогда от Питера не слышал. Но Питер продолжал молчать. Тем временем буквы в слове "ГРЕХ" не только светились огненно-красным, но были, теперь-то, уже абсолютно все заглавные. Надо же, Дерек был влюблен в Питера. Но Дерек Питера не получил. Питера получил Стайлз. А раньше-то казалось, будто это Стилински - конфетка, которую хотят абсолютно все. - Зачем ты это делаешь? - спросил он однажды Питера, так и не разобравшись - зачем он делает это сам. - Делаю что? - непонимающе переспросил Питер. - Ну, это. Со мной. Кхм. Спишь. Питер весело сверкнул глазами. Стайлзу сразу показалось, что снова он делает шаг в болото, где через секунду провалится по самую шею. - Я сплю с тобой, потому что без ума от твоего мальчишеского тела, вот почему, - доверительно прошептал Питер, и уголки его губ поползли вверх. - Ты можешь быть немного серьезней, а? - обидчиво потребовал Стайлз, и Питер конечно же выполнил его просьбу тут же: он перестал улыбаться. - Я без ума от твоего мальчишеского тела, при том, что ты уже совсем не мальчик. Ты сильный, самодостаточный молодой мужчина. С нежной белой кожей, да. Ощущать это круто и возбуждающе, - добавил он. - Но называешь ты меня все еще именно так - мальчиком,- нехотя включился Стайлз в беседу. - Наверно, придется перестать, - задумчиво произнес Питер и снова заулыбался, сволочь. - А если еще серьезней, Питер? - нетерпеливо сказал Стайлз снова, понимая, что вляпывается в новую словесную дуэль, победителем из которой никогда не выйдет. - Если серьезно, то... - Питер сделал вид, будто задумался, а потом выдал: - Я смертельно влюблен в твой резвый молодой хуй, детка, как бы пошло это ни звучало. - Да что б тебя! Питер!!! - заорал несдержанно Стайлз. - Ты можешь... можешь... не быть таким... "Восхитительно гадким", - хотел сказать он и не решился отвешивать сомнительный комплимент, из вредности и откровенно пожадничав. Он просто не мог возразить на это ни-че-го - Питер любил его тело. Любил его член. Он делал это прямо сейчас: по собственной инициативе - редкий случай - пытался залезть Стайлзу в штаны рукой, чтобы нащупать там мягкие гениталии, смять их в ладони и, добравшись до кончика пениса, ловкими пальцами чувствительно его оголить. - Питер, не надо, - молил Стайлз, сжимая ляжки, - давай поговорим. - Давай, давай, - пел на ухо ласковый негодяй и запускал в трусы Стайлза вторую руку. - Тогда ответь на вопрос: зачем... зачем ты... делаешь это? - шептал Стайлз, глупо возбуждаясь от простых касаний. - Ты сам предложил, не помнишь? - покладисто отвечал Питер. - Я просто не имел сил отказаться. Я слишком долго тебя ждал. Питер довольно жмурился прямо в шею Стайлза, вспоминая. И с умиротворенно прикрытыми веками произносил на ухо, словно давно заученную мантру: - Мальчик. Мой. Издевка звучала так явно. Так открыто. Но кто бы Питера упрекнул? В его словах не было лжи. - Сволочь, - с сердцах говорил Стайлз снова. - Я ненавижу тебя. "Я не могу без тебя", - шептал уже мысленно, отдаваясь через минуту. Питер был прав, напомнив Стайлзу о его согласии в те непонятные, страшные дни, когда Дереку стало хуже. Когда он начал, как и хотел Стайлз, умирать. Только теперь Стайлз не хотел. Он не хотел, слышите??? Вернувшись домой из квартиры Питера, оскверненный его руками после первого их раза, Стайлз, психанув от вида запущенного своего дома - кружка с плесенью внутри, лежащая в мойке, его доконала - с яростью енота принялся за уборку. Он мыл, тёр, стирал и скрёб запыленные поверхности. Он мыл, тёр, стирал и скрёб себя, пытаясь избавиться от ощущения невидимого налета, не грязи, нет, а тонкой защитной пленки, нанесенной на собственное тело прикосновениями Питера, и которая никак не хотела смываться. Употев, Стайлз упал на постель, зарывшись в подушку руками. Наволочка пахла затхлостью и немытыми волосами. В запахе этом не осталось ничего, что бы могло напомнить ему о прошлом - приятном, совместном, наполненном лаской и сексом прошлом, и Стайлз с досадой уткнулся себе в сгиб локтя, стараясь не дышать застарелой пылью несвежего белья. С наслаждением почуял, как собственная кожа благоухает после недавно принятого душа - свежим гелем с отзвуком арбуза, капелькой мяты, чужим... нет, уже не чужим, а знакомым, возбуждающим ароматом мужского тела, одеколона и пота. И этот аромат отрезвил, снова заставил вспомнить, вернуться в реальность, застонать... От бессилия, конечно, а не от тяжести, которая исподволь скопилась внизу живота, едва Стайлз подумал о Питере. Двойственность эмоций разрывала напополам, и Стайлз сам не понимал, отчего плачет. От того ли, что одиночество его кончилось и рядом наконец есть друг; или же от того, что друга этого он подпустил к себе непозволительно близко. К вечеру, естественно, стало хуже. Вечера, они и существуют как раз для того, чтобы сводить с ума, особенно такие - темные, звездные, лунные. Стайлз, впервые за много лет почувствовав, как накрывает его паническая атака, даже не смог сообразить, что нуждается в помощи. Забившись в угол кровати, он сжимал голову руками и думал, думал, думал... Не слышал, как звонил много раз телефон, как кто-то слал и слал смс-ки, как стучали в дверь, и как она в итоге оказалась открытой. Питер ворвался в спальню - подхватил на руки, сжал, вынес из дома. Неловко усадил в машину и увез к себе, где не особо церемонился, не нежничал, а строго по-врачебному спрашивал, притащив из дома Стилински заодно и аптечку, какие лекарства и как Стайлз принимает. С какой периодичностью. В какие дни. И эти вопросы как следует остудили, заставили отвечать, пить чай на волшебных травах в перерыве, чтобы промочить иссохшее горло; кусать предложенный бутерброд, и после, успокоившись размеренностью допроса, позволить уложить себя в спальне под пуховое одеяло. Лишь в самом конце традиционного прощания схватив Питера за руку. - Питер. - Да, Стайлз. - Не уходи. Питер остался. Лежал рядом, включив ночник, и шелестел страницам книги. Стайлз всё не мог заснуть. И как теперь? Пахло очень знакомо - старой бумагой, теплом, жизнью. Питер конечно же заметил его возню. Чуть улыбнулся и поинтересовался до ужаса серьезно: - Тебе нужно что-то еще? Могу почитать вслух. Могу принести чай. Могу заняться с тобой сексом. Стайлз отчаянно зажмурился, сжимая коленки и чуя растущее напряжение в члене. - Так что, Стайлз? - снова спросил его Питер. - Секс нужен? - Да, - тихо шепнул тот. - Хорошо, - покладисто кивнул Хейл и стал раздеваться. Это было как раз то, что доктор прописал. Вот так они и закрепили результат повторно. Питер, угадывая новые приступы Стайлза, а позже - ради профилактики, наверно - без всяческих недомолвок предлагал Стайлзу сексуально расслабиться. Расчетливо и рационально насаживал на свой член, заменив бесполезные теперь разговоры простой физикой. Так, после вливания примитивного анальгетика, несчастному онкобольному предлагают, наконец, как более мощное средство, морфий. И боль, разумеется, отступает. Это помогало. Это вошло у Стайлза в привычку - быть с Питером, заниматься с ним сексом. - В госпитале был? - спрашивал Хейл, буднично раздеваясь у кровати. - Был, - отчитывался теперь Стайлз, уже и забыв, как строго следил за дежурствами он сам еще совсем недавно. - Как он? - Плохо. - А ты? - Тоже. Питер кивал удовлетворенно, словно то, что Стайлзу плохо, было правильным положением вещей, и невозмутимо стягивал с себя трусы. - Хочешь сначала массаж? - предлагал, сдергивая со Стайлза простыню. Стайлз соглашался - да, хочу. Всё хочу, Питер. Массаж заканчивался рукой в заднице - целиком и полностью. - Я не... не... практику-у-й-у-у... ай... фистинг, - тягуче тянул ошеломленный проникновением Стайлз. - Теперь практикуешь, - уверенно констатировал Питер, и руку, сжатую в глубине толстой кишки в кулак, чуть проворачивал. - Господи блядский боже, - богохульничал Стайлз на выдохе, чувствуя тонкой кожицей растянутых морщинок ануса волосатое запястье Питера и давление костяшек кисти внутри. Хорошее давление, в нужном месте. Питеру нравилось делать это, и делал он это часто. Будто бы ту заразу, что сидела внутри мальчишки, его боль и ужас от грядущего испытания можно было достать исключительно рукой, а членом - не получалось. - Ты никогда раньше не пробовал, так? - интересовался Питер с улыбкой опытного соблазнителя. - Нет, - сердито, насколько мог сердиться после качественного анального оргазма, отвечал ему Стайлз. - Это конченое извращение. Он осторожно трогал себя там, изогнувшись, ощущая под пальцами вспухший валик сфинктера, почти вывернутый наружу. Кожа была горячей на ощупь, мягкой, влажной от все еще сочащейся изнутри смазки, которой Питер заливал в Стайлза нереально много, жалея его нежные морщинки. - Извращение - это не целоваться после секса, - смешно парировал Хейл и лез с поцелуями прямо туда, боже. Сосал размягченную дырку, лизал её, не брезгуя подбирать языком крохотные жемчужные капельки собственной спермы. Нежил Стайлза после "конченых процедур", лениво себе мастурбируя, самонадеянно пытаясь кончить только от поцелуев и собственной руки. Поцелуи позже перетекали выше - Стайлз обреченно подставлял губы и сладко с Питером, измазанным в физиологических выделениях, целовался. Приоткрывая глаза, видел, как искажается гримасой обычно бесстрастное лицо Хейла; как напрягается он весь своим сильным телом и, кончая, обхватив затылок Стайлза свободной рукой, впивается в его рот жадно, до боли, гася спасительным поцелуем несдержанный стон. Питер был искренен и честен в сексе. Дозировал себя четко и профессионально. Привычно выгуливал в парках города и окунал в синеву неба, если погода позволяла. Если не позволяла - нежил в спальне. Стайлз больше на нежность не покупался. - Так почему у вас не получилось? - изображая осла, упрямо спрашивал он Хейла, докапываясь до истины без тени ревности или злости. Было любопытно и отчего-то волнительно. - Ты хочешь говорить об этом, когда я в тебе? - интересовался Питер. - Причем настолько глубоко? Он делал движение бедрами, действительно вгоняя свой член слишком сильно, немного болезненно. - М-м... Да, - гася стон, героически отвечал Стайлз, наловчившись одновременно болтать и трахаться. Секса всегда было достаточно. Питер был с ним ужасно щедр, согласно своему возрасту заменяя количество качеством. Иногда, в какие-то особенные дни - луна слишком ярко светила, что ли? - срываясь на Стайлзе в спонтанных приступах животного вожделения. Такое случается в буйном пубертате, но никак не в сорок, и Стайлз, однажды впервые грубо прижатый Питером к стенке, ужасно испугался. Было чего. Стена принадлежала фасаду старой библиотеки, откуда они только что вышли. На улице были аномальные заморозки и пара прохожих в нескольких метрах от них. В подворотне пахло травкой, мочой; веяло чьим-то пристальным вниманием, как будто бы кто-то, может бездомный какой, выглядывая из-за мусорного бака, получил роскошный шанс посмотреть бесплатное гейское порно. То, что никакой романтики не будет, Стайлз понял сразу же - его развернули к стене лицом, сдернули джинсы до лодыжек и, проведя чуть влажными от слюны пальцами между ягодиц, грубо и поспешно вставили член. Это совершенно точно не мог быть Питер, но это был Питер. Вечером, когда Стайлз отмывался от грязной подворотни в душе, Хейл зашел к нему под ливень из горячей воды и, тихо коснувшись губами плеча, на котором зрел порядочный синячище, прошептал: "Извини". - Зверь, - коротко бросил через плечо Стайлз, сам не понимая - делает ли он Питеру комплимент или сердится. Скорее, первое, потому что вскоре он яростно полюбил эти хейловские вспышки, вдруг перестав считать в другой своей тетрадке (да-да, он завел новую), сколько же раз Питер Хейл имел его в своей постели. Потом тетрадку Стайлз уничтожил, ужаснувшись тому, что и ее кто-нибудь мог бы с легкостью обнаружить. Обнаружить и увидеть красиво выведенное каллиграфическим почерком доказательство виновности Стайлза - трехзначное число... Эти редкие помрачения Питера радовали Стайлза сильнее, чем их классические упражнения в постели. Они будто доказывали что-то, чего Стайлз никак не мог понять. А секс под одеялом... Это было обычно и вскоре перестало цениться. А вот недорассказанная история с запретным полу-романом между Питером и Дереком его неправильно в последнее время возбуждала. Она была достаточно таинственна и наверняка грязна для того, чтобы достойно соперничать с его собственной, которая из драмы постепенно превращалась в порногротеск. - Так почему у вас с Дереком не получилось? - Не получилось - слишком весомо сказано. Мы оба не особо стремились к положительному результату, он был для нас недосягаем изначально, - задумчиво произнёс Питер. И поинтересовался, как интересуются профессоры на экзаменах у самых любимых учеников: - А как ты сам думаешь? Почему? Стайлз радостно включился в спонтанную их беседу, одновременно чувствуя, как в глубине его кишок член Хейла немного теряет в твердости, тараня его внутренности уже не так результативно. Говорить о неслучившемся любовнике со своим любовником, который был любовником этого неслучившегося любовника сомнительный афродизиак. Питер был еще удивительно стоек. - Ну-у... - тянул Стайлз, собираясь с мыслями, которые разъезжались в разные стороны от частых толчков. - Не знаю. Мне кажется, дело было не только в родственных связях... Спрашивая, он не надеялся на ответ. Но Питер неожиданно ответил. - Ты прав. Мы были слишком похожи. В том, что оба мы... - Хотели быть сверху!!! - перебивая Питера, заорал Стайлз радостно, ликуя от такого очевидного примитива и чуть не выскочив из стальных объятий Хейла. Член Питера, тем не менее, тихо и грустно выскользнул из судорожно сжавшейся задницы, и хозяин его жалобно вздохнул. - Ну вот, - произнес он с театральным трагизмом в голосе, - что ты, мальчик, наделал... Это было смешно, это было грустно. Это было настолько по-домашнему, что Стайлз уже и не замечал - они давно не ведут себя, как страстные, дорвавшиеся друг до друга любовники, позволяя себе такие комические отступления. Голые, потные, измазанные лубрикантом, они лежали на простынях рядом в молчании. Потом Стайлз заговорил снова. - Прости, - сначала извинился он за сорванный акт. - Но... Это так? Да? Я понял все верно? - Что мы просто не смогли найти подходящие для нас роли в постели? С Дереком? - уточнил Питер, этим самым уже отвечая на поставленный вопрос. - Может, и так. Хотя я всегда считал, что если два мужика хотят потрахаться, они потрахаются - вариантов, как сделать это, слишком много. Питер впервые говорил так откровенно, и Стайлз взволнованно приподнялся на локтях. Его странно не интересовало, почему сам Питер в итоге не проникся открывшимися перспективами и не влюбился ответно в красавца Дерека. Стайлзу казалось, что этого ему Питер не скажет никогда. Но оставался один вопрос, который его запоздало тревожил не на шутку: Стайлз понимал, чтобы потрахаться - необязательно быть влюбленным. - Вы... никогда-никогда? - спросил осторожно он, с боязнью услышать что-то, что сможет его от Питера отвратить. Отвратить от Дерека. Почувствовать ревность к обоим и тут же сойти от этого с ума. - Никогда, - сказал Хейл, глядя в потолок. - Дерек влюбился слишком отчаянно и абсолютно не знал, как подступиться. А я просто не мог обидеть его обыкновенным перепихом, без возможности предложить что-то бОльшее. Это тоже являлось причиной... неслучившегося. Если отбросить, конечно, причину основную. То, что он все еще продолжал быть моим племянником, а я - его дядей. Питер пригреб Стайлза к себе, снова возбуждаясь и очень чувствительно тыкая своё возбуждение в ляжку Стилински. Стайлз к твердому бугру жадно прижался - его обыкновенный перепих с Питером совершенно не обижал. Или же просто Стайлзу ужасно не хотелось быть или даже казаться влюбленным отчаянно. - Если бы Дерек не был... - начал он, а Питер догадливо подхватил: - ... моим близким родственником? Тогда бы тоже ничего не получилось. Он задумчиво посмотрел на Стайлза, на его лисью любопытную физиономию, словно прикидывая - поймет ли он сложно высказанную его мысль. Взгляд опустился ниже, цепляя в фокус яркие мальчишеские соски, и Питер с тихим обреченным стоном уткнулся Стайлзу в шею. - Ты сводишь меня с ума, мальчик, - прошептал. - Так почему? Не получилось? - жестоко надавил Стайлз снова, и Питер тяжело вздохнул. - Нам не хватило какого-то компонента, чтобы быть... вместе, - ответил он. - Какого-то связующего звена. Или его не нашлось именно в тот момент. Не знаю. Тогда я руководствовался лишь отеческими порывами, пытаясь сделать их доминирующими в своем отношении к племяннику. Дерек не принимал во мне отца, желая получить в любовники. Возненавидя на время, когда желаемого не получил. И это, знаешь, было к лучшему. Влюбленность и ненависть зарождаются в одних и тех же областях мозга. Отличие только в том, что любовь делает нас всех идиотами, а вот ненависть никак не снижает работоспособность тех участков серого вещества, которые отвечают за рассудительность и логическое мышление. Дерека она отрезвила, и он, на радость мне, принял несколько очень удачных для себя решений, став наконец взрослым. Мы перестали общаться, но я жил надеждой, что когда-нибудь мы станем друзьями. Я, впрочем, всегда считал себя его другом. Знаешь, бывают такие невидимые друзья, которые следят за тобой в инстаграме, наблюдая чужую счастливую жизнь. Стайлз прозревал. - И долго ты... следил за ним? - Всё время. - А как ты определял, что Дерек счастлив? - спросил Стайлз и замер. - По выражению его лица, конечно же. На фотографиях того года он слишком довольно улыбался какому-то черноволосому мальчишке, - был ответ. - Ты... Ты что, Питер, видел меня раньше? - гневным шепотом произнес Стайлз, не зная еще - тянет ли это на полновесное обвинение хоть в чем-то. - Видел, - легко признался Хейл. - На паре фото. И это были не лучшие твои фотографии, поверь. Питер тихонько рассмеялся, а Стайлзу до одури захотелось узнать - какие из них он имеет в виду. И как давно... Боже, слишком давно! - Снимкам, которые мы выкладывали в сеть в начале знакомства, почти пять... нет, семь лет, Питер, - проинформировал Стайлз печально, словив Питера на таком давнем с ним одностороннем знакомстве. Питер так же печально улыбнулся ему - да, мальчик, семь лет, семь... - Насколько давно ты... влюбился в меня, Питер? - спросил Стайлз тихо и очень уверенно. Теперь - да. - Ты снова задаешь неправильные вопросы, Стайлз, - упрекнул его Питер ничуть не смущенно. - Неважно - насколько давно, важно - насколько сильно. - А... сильно? - глупо протянул Стайлз, еще не зная, о чем же спрашивать дальше, какие тайны вытрясать из прошлого своего любовника, когда та самая, главная - вот она, блестяще раскрыта им только что, в процессе беседы трансформировавшись в обыкновенное признание в любви, сбившее его в итоге с ног. Питер и не стал позволять ему любопытничать дальше - заткнул поцелуем рот, немного грубо позже толкнувшись туда же членом... Потом уже, когда они потрахались, и Питер заснул, Стайлзу показалось, что где-то в их разговоре тот сказал еще что-то очень важное, но так и не смог припомнить - что. Слишком саднила задница, которую обычно нежный Хейл особенно в тот раз не пожалел...

***

      Позже Стайлз осознал бесполезность разговоров. Без участия Дерека в них не было толка. Прошлое есть у всех. Прошлое было и у его парня. В нем была Брейден. Был Питер. Был сам Дерек. Не было того волшебного компонента, который бы всех их связал. А дни летели. Стайлз записал в тетрадке "1147" и впервые задумался - зачем он это делает. Но решил пока продолжать. Свои странные отношения - тоже. В них были свои плюсы - они по-хорошему приелись. Стали условной нормой. Стайлз перестал казнить себя и жил настоящим. Холодно здоровался с Талией и не опускал глаз. Талия, не простив ему Тео, прощала Питера. Кора училась и крутила с двумя. Лора появлялась изредка - делала карьеру. Иногда Стайлз болтал с Брейден, сталкиваясь с ней в холле госпиталя и однажды столкнувшись на детской площадке, куда ходил слушать детский смех. Брейден, значит, тоже ходила. - Как ты думаешь, - спросила она его тогда, - Дерек бы убил меня, если узнал, что я почти согласилась попробовать? Стайлз чуть не рассмеялся. - Он бы убил, наверно, нас всех, если бы узнал, какие мы все нервные нерешительные идиоты, - ответил он с неподобающей легкомысленностью и глупым смешком, совершенно не шокируясь услышанной новостью. - Я был бы рад, если у тебя... у нас получилось, - сказал он Брейден чуть позже, с изумлением диагностируя в себе перемены, о которых даже не мог два года назад подозревать. - Ну, с этим ребенком получилось. Я бы хотел. Брейден только приятно ему улыбнулась, тоже отчего-то изменившаяся. Стайлз улыбнулся в ответ. В небе спокойно плыли пушистые облака. В песочнице беленький мальчик дарил черненькому новый нежно-голубой совочек. Жизнь продолжалась. Даже с учетом тех страшных слов, что сказал ему в итоге Питер, жестоко дожатый Стайлзом, отвечая на давний, глупый его вопрос - отпустит ли он его к очнувшемуся Дереку? - Конечно же, мальчик, не отпущу, - был ответ.