1158 и ещё один новый день

      Предисловие. Я понимаю, что выход последних глав подзадержался, и кто-то, быть может, вовсе уже не помнит, с чего там начинались первые. Прошу понять и простить. И за задержку, и за концовку. Увы и ах, жизнь дерь... прекрасна) *****************************************************************************                     Вот и всё. Стайлз очнулся в процедурном кабинете на холодной кушетке. Слабо приподнял голову, вглядываясь в прозрачные глаза взволнованного Айзека, который заботливо склонялся над ним. - Отошел, - сказал Айзек кому-то через плечо, и голос Эрики - сердитый и такой же взволнованный - отозвался со стороны: - Куда ему деваться-то было, ты же его утопил в нашатыре! - Я испугался, - виновато попытался оправдаться Айзек, но Эрика ему не дала. - Лучше бы ты испугался вываливать на него все то, что вывалил, дорогой. Ну кто так делает? Кто, скажи мне, сообщает такие новости жениху пациента прямо в многолюдном коридоре? - Я как-то не подумал... - пробубнил Айзек. - То есть, подумал и решил, что он уже знает... И вот на этом месте Стайлз, глупо порадовавшись, что статус жениха всё еще за ним, всё вспомнил. - Пожалуйста... Нет... - прошептал с мукой и зарождающимся в горле стоном, снова собираясь упасть в спасительный черный обморок, как сделал это десять минут назад в шумном коридоре, где его подловил куда-то спешащий Айзек, сказав мимоходом, что Дерека перевели в палату хосписа этажом ниже и процедура эвтаназии назначена на такое-то число. - Процедура - чего? - опешив, переспросил Стайлз, а Айзек угодливо повторил: - Эвтаназии. Стайлз мертво и непонимающе кивнул и грохнулся ему под ноги.

***

- Ты в курсе? Питер? Стайлза трясло. Примчавшись с госпиталя, он ворвался в квартиру к Хейлу - гневный, разъяренный - и начал сразу же орать. - Ты в курсе, что они хотят... Нет, они... Талия! Талия хочет! Она добилась разрешения и уже договорилась! И они... "Они, они"... Стайлз повторял это, четко разграничивая теперь себя, вернувшего себе веру, и ИХ, тех, кто уже ничего не хотел. Кроме смерти Дерека, разумеется. Питер на его гневный сумбур только скучно кивнул - знаю, мальчик, не ори. - И ты... - задохнулся Стайлз праведным возмущением, - ты знаешь об этом и ничего не делаешь? Питер кивнул снова. - Как Талия вообще... - продолжил Стайлз, тяжко ворочая извилинами. - Как она смогла обойти тот железно составленный договор? Как она смогла это сделать, ты же говорил... - У моей сестры слишком хороший юрист, чтобы не добыть возможности обойти какой-либо документ, - немного виновато ответил Питер. - И где она взяла его? Этого гада? - Этого гада она взяла... - вздохнул Хейл и отвернулся, - его когда-то давно порекомендовал ей я. Стайлз некрасиво, но многозначительно вылупил глаза. - Что??? Питер не отреагировал. Вообще. Он собирал чемодан. Он, блядь, складывал ровной стопочкой свои роскошные шмотки в такой же роскошный чемодан! - Зачем чемодан? Куда... Куда ты уезжаешь? - закричал Стайлз, меняя тему, мгновенно отыскивая новый повод кричать, бушевать и, глядя на разворошенный гардероб, отыскивая его с легкостью. Питер все так же демонстрировал свою идеальную спину, не собираясь разговаривать. Но Стайлз настаивал. - Ты просто не можешь уехать сейчас! Когда... Когда так... нужен... - Для чего? - поднял на него глаза Питер. - Для чего я нужен, Стайлз? - Для... Не для чего, а мне! Не для... - прошелестел Стилински невнятно, и стало мерзко от своей беспомощности. Питер тоже, казалось, передернул плечами, как делают это, увидев что-то гадкое, склизлое, полумертвое... - И долго мне быть твоим костылем, мальчик? - спросил с явным презрением. - Что? - жалко выдавил Стайлз, чутко реагируя на перемену погоды в доме; на не туда свернувший сюжет истории, ставшей в итоге неловкой, неэстетичной, но вместе с тем - жизненной, в которой вместо того, чтобы со скорбным лицом держать Стайлза за руку у смертного одра Дерека, Питер очень жестоко объявляет - больше руки он не подаст. В смысле??? - Ты просто... просто трус, Питер, - обвинил его Стайлз наугад, понимая, что обвинение это может навсегда нарушить равновесие, которое было между ними. Но Питер и не подумал обижаться. - Всем покажется именно так. То, что я трус, - сказал он. - Но Дереку я больше не нужен. Я больше не в силах изменить что-либо! Какой прок от меня, рыдающего у его постели? Скоро его отключат, а я даже не смогу донести до него своё "прощай"! - Ты нужен... мне... - прошептал Стайлз, сам почувствовав себя ненужным - впервые. - Нет, - возразил Питер. - И тебе я не нужен тоже. - Да ты просто бежишь от проблем! Да? Поэтому не можешь! - выкрикнул Стайлз несдержанно, под проблемами эгоистично подразумевая катастрофу собственную, которую Питер волшебным образом держал под контролем все эти три года. Питер прищурился. - Я могу, Стайлз. Но не хочу. А это две разные вещи. И почему ты так пренебрежительно отзываешься о моих жалких потребностях? Почему мне кажется, будто ты считаешь, что я - пусть негодяй, сибарит и совратитель молоденьких мальчиков - не имею права пережить СВОЁ горе так, как нужно мне? Стайлз оторопело молчал. - Он был настолько тебе дорог? - задал глупый вопрос, ревниво и неуместно думая о том, что сам еще недавно с предвкушением претендовал на место дорогого человека Питера Хейла. - Дорог, - подтвердил Питер очевидное. - Банальщина, правда? Банальщина, предназначавшаяся Дереку, сейчас никак не касалась Стайлза. Вот что было обидно. Даже при условии, что Питер ему этого и не обещал: "мой мальчик" изначально не предполагался стать "дорогим". - А как же я? - поинтересовался Стайлз убито. - Как же... - А я? - тут же оборвал его Питер. - Как буду я, ты подумал? Ты почему такой эгоист, Стайлз? Думаешь только о себе? Разве я мало тебе дал? Мало??? Разве ты никогда не задумывался - а что нужно мне, чтобы пережить все это? И если тебе нужна рука, которую необходимо тискать все время твоего кратковременного траура, то мне нужно побыть одному! Я нуждаюсь в одиночестве! И хватит обсуждать это! Дерек воспитал в тебе принцессу, но я бы сейчас хотел видеть на ее месте взрослого мужчину, которым ты и являешься. Ты глупо цепляешься за мою руку, но именно сейчас, когда кажется, что она необходима больше всего, я не могу ее тебе предоставить. Стайлз, пораженный, молчал. Питер был... прав. В том, что был совершенно честен с ним, без всякого расчета некрасиво обнажив свои слабости. Нанося непоправимый ущерб своей выхоленной идеальности и становясь... человечнее. - Прости, - выдавил Стайлз через силу, признавая за Питером право быть обыкновенным. - Прости меня. Я... да. Как-нибудь теперь сам. Себя, если честно, было жалко. Хотелось уйти, убежать, покинуть эту квартиру, в которой больше никто не собирался с ним нежничать. Но, запихав свою принцессу куда подальше, Стайлз остался. Лежал в темной спальне до полуночи, ковыряясь в смартфоне и одновременно слушая, как в кабинете Питера воет перегревшийся от длительной работы старенький ноут. Стайлз думал. О том, какими они были. Дерек и Питер. Как было это все у них и как... могло бы быть, если бы не. Он ощущал немного мерзкий душок насквозь прогнившей морали, который всегда сопровождает такие близкородственные связи, но странно не чувствовал отторжения. Он, исподволь испорченный французским свободомыслием с привкусом засахаренных каштанов, не стесняясь, грезил об этих двоих мужчинах. О каждом из них. Осознавая, что раньше мечтал о них по отдельности, сейчас - об их тандеме. Поздний час поворачивал мысли на секс - тело реагировало на режим, на строгий распорядок - обычно около одиннадцати они занимались любовью. Нет, трахались, поправлял себя Стайлз, потому что теперь-то знал - любовью в этом доме даже не пахло: принцесса оказалась не так уж хороша для столь высокого чувства, она даже близко к великолепному дракону не стояла. Дракона хотели все. Дракона не все получили. И даже те, кто получил, на самом деле не получили ничего. Такой вот парадокс. Да. Питер появился в спальне около полуночи. Зашел тихо и осторожно. - Думал, сбежишь. Стайлз молчаливо мотнул головой, стараясь казаться взрослым мужчиной, который умеет понимать, молчать и прощать слабости даже могучим драконам. - О чем думал? - спросил Питер и улыбнулся, спасая вялый диалог этой вряд ли естественной гримасой. - О том... Правды говорить не хотелось, но только она одна была бы сейчас уместна. Поэтому Стайлз откровенно признался: - О сексе. О Дереке. О Дереке и тебе. О том, как ты бы смотрелся под ним. Это было грубо и неожиданно. Питер криво усмехнулся и приподнял в немом вопросе бровь. - Ты как-то говорил, что... универсален, - смущенно пояснил Стайлз. - В постели. - Говорил. - И я подумал, - неуверенно продолжил Стилински, испугавшись своих смелых фантазий, - подумал, что ты. И Дерек. Вы, оба. И он - тебя. Я... просто представил. - И как оно? - поинтересовался Питер. - Хорошо представлялось? - Не очень, - признался Стайлз, облизнувшись. - Показать наглядно? Стилински испуганно вскинул глаза на Хейла. - Что? - Хочешь, спрашиваю, трахнуть меня? - спросил Питер обыденно и просто, щедро предлагая себя и терпеливо дождался, пока Стайлз молча и немного заторможенно кивнет. Стилински все так же молча смотрел на Хейла, спокойно достающего из тумбочки лубрикант, и как тяжелая бутылочка плюхается на простыни... Смотрел на кучу сброшенной домашней одежды и своего обнаженного любовника, которого боялся все эти три года, считая тем самым хищником, от которого не убежишь да и не очень-то убегать хотелось. Смотрел и видел перед собой человека, обыкновенного мужчину чуть за сорок, которому тоже нужна забота, понимание, и иногда - чей-то член в заднице. - Будь со мной нежен, - смешливо пробормотал Питер, все-таки испортив момент ироничным хмыком. Прелюдий, видимо, он не предполагал: деловито лег на постель, перевернулся на живот и подмял под себя подушку. Стайлз тихо присел рядом, коснулся в золотистых волосках ноги, повел руку выше, делая нажим сильнее. Питер нестыдливо раскинул ноги, и Стайлз запустил руки под ткань его трусов, с неожиданной нежностью касаясь маленьких упругих ягодиц взрослого любовника. - Ты... уверен? - спросил предательски дрожащим голосом. Питер нетерпеливо повернул к нему лицо, блестя на Стайлза голубым глазом. - Не начинай, мальчик, - сказал немного сердито. - Не делай из секса многозначительный ритуал. Трахни меня уже, что ли. Стайлз кивнул, соглашаясь - ебаться, что может быть проще, а? - и неловко потянул с Хейла трусы. Не выдержав своей же медлительности, торопливо лег рядом. Потом смешно заполз Питеру на спину, покрывая, коленями раздвигая ноги ему еще шире и укладывая свой вставший член между сжатых половинок. Свои трусы пришлось сдирать уже в процессе, и Стайлз, пугаясь быть смешным, неожиданно себя таким не чувствовал, наполняясь уверенностью от спокойно лежащего под ним Питера, что делает он всё правильно. Было приятно целовать того в рыжеватый загривок, по-животному лизать кончик уха, удерживая сильные руки, и слышать, как хрипло, возбужденно и правильно дышит Питер под ним, доверчиво подставляя спину и шею прикосновениям. "Господи, как же давно у меня этого не было", - думал Стайлз, двумя пальцами размазывая смазку по густо заросшей золотистыми волосками промежности Хейла. Волоски там намокли и закручивались колечками. Хотелось уткнуться туда всей мордой, но Стайлза остановило обилие лубриканта, щедро им же самим отмеренное, и еще - новое чувство превосходства, которое ну просто обязывало немедленно перестать нежничать и стать чуть грубым, беспощадным ёбарем. Он даже не стал пробовать Питера пальцами - сразу направил в него член. Приподнялся на одной руке, другой отодвигая ягодицу в сторону, и ткнулся им в крепко сжатый анус. Вдавил головку, выслушал тихое замысловатое ругательство сквозь зубы и по-садистски медленно въехал на всю длину внутрь. - Чёрт, - Хейл приподнялся на локтях, прогибая спину и осторожно выдохнул. Стайлз замер в нем. - В порядке? - спросил. Дождался уверенного кивка и стал медленно трахать. Он правда старался. Был джентльменом. Плавно водил туда-сюда бедрами. Вкушал надуманный триумф. Но вот минута вежливости миновала, и Стайлз, забывшись, скоро ощутил, что уже сорвался на быстрый темп; что долбится резко, ретиво, по-мальчишески горячно и нетерпеливо. Стайлз эгоистично нагонял свой оргазм, с восторгом понимая, какой он будет упоительно сильный, долгожданный, насыщенный давно забытыми ощущениями. Позорно единоличный. Еле удерживаясь на краю, успел перевалиться с Питером набок, оказавшись с ним в домашней, интимной позе. Нащупал дрожащей рукой его эрегированный член и бестолково сжал. Дрочить было неудобно, вставлять тоже - в этой позе не так глубоко заходил член, но именно в этот момент, ощутив беспорядочные толчки своего не очень-то опытного партнера, Питер подался к нему ближе, прижался теснее, разрешая всаживать себе глубоко и сильно; позволяя въехать в себя до яиц и кончить, если бы кончить у Стайлза получилось. Но нет, не вышло: в последний момент Стилински зачем-то вспомнил о... о дорогом Дереке. Тревожно отчего-то понимая, что Питер никогда бы не позволил такого секса племяннику. Что все фантазии о них двоих - ошибка, и, вероятно, она фатальная. Питер тем временем, никак не комментируя обидное фиаско партнера, не замечая его мысленных метаний да выскользнувшего из собственной задницы вялого члена, слишком спокойно, пожалуй, приводил себя в порядок. И Стайлз, неожиданно разочарованный этим спокойствием, только и мог, что наблюдать, как Питер, морщась, подтирается простыней, уничтожая скользкие следы смазки. - Вообще-то, - протянул злорадно, не удержавшись, - я всегда мечтал кончить тебе на грудь. Ну, или на лицо. - Самонадеянный идиот, - беззлобно хмыкнул на это Питер, никак не комментируя его несостоятельность, и откинулся на подушки. Они лежали на кровати, не торопясь засыпать. Не думая чем-то заниматься. Просто бездумно валялись, почти физически ощущая как рядом, готовая обрушиться на них от одного неверного движения, витает неловкость. Движение это, конечно же, сделал Стайлз. Он завозился, ища трусы, и открыл рот: - У меня не получилось. - Что? - Доставить тебе удовольствие, - нехотя выдавил Стайлз. - Себе тоже, - сделал контрольный в голову Питер и тихо засмеялся. - Ты полагаешь, что это конец света или же просто ищешь способ о чем-то поговорить? Ну, сволочь же. Стайлз рассержено натянул наконец найденные трусы почти до подбородка. - Вот обязательно тебе надо... - пробурчал невнятное обвинение и дальше спросил пока осторожное, пробуя задать пока самый неопасный вопрос, но сразу же вляпываясь по-полной. - Как... как ты вообще так расчетливо управляешь не только сексом, но и своей жизнью? И как планируешь пережить всё это? Это... всё... Питер, вместо того, чтобы обидно посмеяться над лепетом, вдруг сильно сжал свою ладонь, которой легко касался плеча любовника. Стайлз поморщился - стало больно. И вопросов больше не понадобилось. - Ты боишься... не пережить? Да? - сказал он тихо, почти не окрашивая фразу вопросительной интонацией. - Не пережить достойно? Поэтому не хочешь оставаться здесь? - Какая тебе разница, мальчик? - отозвался Питер. - Что я смогу пережить, а что нет? Стайлз замолчал и покачал головой - разница была и казалась сейчас очевидной. - Ты сказал, что Дерек был в тебя влюблен. В дурацком романтическом смысле. - Да, был. - Но ты не сказал мне, что потом в этом же самом смысле влюбился в него сам. Так? Питер вздохнул и даже не стал Стайлза останавливать, когда тот вдохновенно продолжил: - Вы, два идиота, втрескались друг в друга одинаково сильно, только вот что-то... помешало... И не говори мне про какое-то там связующее звено! Про волшебный компонент! Про... - Ладно. Пусть наша запретная любовь была взаимной, - ответил Питер зло. - Но, как верно ты выразился, романтическому Дереку подавай было на блюде сердце, а меня тогда больше интересовал секс. И не сказать, чтобы исключительно с ним. Поэтому, когда меня попросили... Стайлз догадливо хмыкнул - он окончательно разобрался в иерархии Хейлов. - Кто попросил? Талия? - спросил и сам себе ответил: - Конечно, она. - Когда Талия попросила меня, - не стал отрицать очевидного Питер, - попросила не... склонять ее сына к гомосексуальной связи, я обещал не склонять. Вот и всё. - Это глупо, - выдохнул Стайлз, обижаясь отчего-то на это поражение, на эту не способную постоять за себя любовь. - Глупо и неправдоподобно. - Ну отчего же? - не растерялся Питер. - Бисексуальность - странная штука, она дает выбор. Талия знала, что если в подходящий момент найдётся подходящая девушка, то Дерек, сделав правильный выбор, избежит многих в жизни проблем. Жизнь будет проще и легче, будет традиционнее, а как ты, Стайлз, знаешь - знаешь же, мой маленький женственный педик? - маленьким женственным педикам в мире настоящих мужчин живется не очень-то просто. - Дерек никогда таким не был! - яростно возразил Стайлз, забыв обидеться на собственную идентификацию. - Дерек не был, - кивнул Хейл, - но мы же понимаем - о чем я. Талия желала сыну лучшего - классической семьи, детей. Она почему-то всегда думала, что я мог задать ему неправильный курс пожизненно. И я... не стал. Это глупо, да. Но правдоподобно, если подумать о том, что я всего лишь желал ему хорошей жизни. Семейной, в том числе. Стайлз понимающе кивнул, не представляя Питера примерным семьянином. - Кто бы знал, - продолжил Питер, - что Дерек всё равно предпочтет красивой плодовитой девушке такого же красивого, но пустого мальчишку? Кто бы знал, что отпустив Дерека, и я совершу самую большую ошибку в жизни? - Ты пожалел о своем решении, да? Потому что... любил? Сильно? Любил же??? - спросил Стайлз, не чувствуя положенной ему по статусу ревности, горечи, зависти; не ощущая почему-то никакой опасности в этой только что открывшейся ему любви из чужого прошлого. Любви с добротной начинкой из родственной привязанности и покровительства старшего. Питер немного разочарованно вздохнул, раздражаясь. - Ты мыслишь категориями старшеклассницы, мальчик, - сказал обидно. - Любил, не любил... Конечно, любил. Всегда любил. И отчего же мне не любить своего единственного племянника? - Нет, - произнес Стайлз, раздражаясь ответно и нелогично наполняясь извращенным восторгом, думая с придыханием о дурно пахнущей инцестной связи двух своих любовников. - Я не про ту любовь! Перестань меня путать! Никакой романтики между вами не осталось, потому что теперь ты хотел его! Хотел контролировать, хотел трахать!!! Как девчонку трахать!!! Как трахаешь меня!!! Вот про эту любовь я тебе говорю! Питер вздохнул снова. - Снова ты ничего не понял. Это тебя, Стайлз, чтобы любить правильно, нужно трахать. Дерека - нет. Уж это высказывание совершенно точно обязывало отреагировать - сию секунду заорать и разобидеться, оборвать эти ведущие в никуда откровения вот прямо сейчас на этой скользкой теме - кому, кого и как надобно трахать, но Стайлз, вот беда, так и не смог этого сделать. Он стойко промолчал, потакая своему любопытству; задержал дыхание, боясь спугнуть Питера и сбить с него его говорливый настрой. Питер не подвел, продолжая объяснять свои истины: - Дерека трахать было необязательно. Бывает и такая, мальчик, любовь. Секс не был определяющим фактором в моих чувствах к нему. Я просто хотел быть рядом. Понимаешь? Стайлз тупо покачал головой. Вздохи у Питера закончились и он усталым пожилым жестом потер виски. - Мне сложно объяснить тебе. И совершенно не хочется. Тем более петь возвышенные оды платонической мужской любви. Я просто хотел быть рядом - в любом качестве. В качестве отца, наставника, друга... Скорее, все-таки друга. С которым делишься абсолютно всем. Даже... в постели. Но так получилось, что мне пришлось остаться тем, кто я есть. Никем. Потому что... Я был согласен с Талией и её практичностью в вопросах жизни обыкновенной. Мне пришлось уйти с дороги. - Я не верю. Ты просто не мог быть таким правильным и послушным, Питер, - недоверчиво протянул Стайлз и разочарованно вздохнул - примерное поведение Питера показалось ему сейчас самым страшным грехом. - Я и не был, - сказал понимающе Хейл. - И тот мотоцикл, который Дерек угнал, а я заставил вернуть, он был чертовски классным. Я с удовольствием бы с ним прокатился. Но не срослось. "Да ничего у вас не срослось", - подумал отчего-то с адской обидой Стайлз, но вслух сказал иное. - Ты хорошо бы смотрелся на мотоцикле, дядюшка Хейл. Питер тихо рассмеялся и потрепал Стилински по голове, выдавая одну свою тайну за другой: - Он, кстати, у меня есть. Купил позже. Могу тебя прокатить на нём, мальчик. - Чего я еще о тебе не знаю? - жалобно прошептал Стайлз, чувствуя себя немного чужим, немного брошенным. Непричастным. Блеснули дурацкие слезы на ресницах, и он слепо уткнулся Питеру в плечо. Было привычно играть в беспомощность, даже осознавая, что корону-то на голове не удержал - этот маленький, сияющий крохотными бриллиантиками атрибут любой принцессы. Она на глазах рассыпалась на кусочки, превращаясь в труху. Да и туфельки стали малы, искрошившись горным хрусталём прямо на ступнях. Горошина, предназначавшаяся именно для его аккуратной попы давно проросла сквозь кокосовый наполнитель, победив этим зеленым ростком новой жизни современные технологии. Принцы разбежались кто куда, и Стайлз в одиночестве остался один на один против страшного дракона, за личиной которого и скрывался самый необходимый ему сейчас человек. Тот, кто никогда не говорил ему о любви, но делал странно-неправильные, чертовы волшебные вещи, чтобы Стайлз чувствовал себя нужным. - Я не могу отпустить тебя, - всхлипнул он жалко в крепкое плечо, уже измазав его слезами и парочкой соплей. - Стайлз. - Не могу, Питер. Я не могу потерять всё! - Стайлз. Питер тронул его за руку и вынудил поднять голову. - Ты снова излишне драматизируешь, мальчик, - с усмешкой сказал он. - Я никуда не денусь. - Но ты же... Ты... - Мне нужно уехать, решать дела, работать, наконец, - объяснил Хейл ему, как маленькому. - Рядом с тобой будет твоя семья - Талия, девочки, Брейден. А у Дерека будешь ты, как и всегда был последние семь лет. Ты пройдешь этот путь до конца. Я скоро вернусь, и мы начнем новую жизнь, мы обязательно найдем новые для себя в ней роли и... я не буду обещать тебе ничего, кроме одного: я постараюсь - в этот раз - быть максимально рядом. Стайлз горько кивнул - он знал, Питер может быть рядом, даже когда далеко, и казалось, что это "далеко" будет для Хейла и в этот раз предпочтительнее. Это станет их нормой, и Питер превратится в того самого друга, который будет слать ему смайлики в инстаграм. - Ты говорил, что меня надо трахать, - сказал он жестко, грубо, напомнив Питеру его же слова. "И почему же ты думаешь, что желающих не найдется?" - спросил Питер мысленно в его собственной голове. А Питер настоящий промолчал. Хищно, знакомо улыбнулся и запустил руку под одеяло. - Давай-ка я сделаю это прямо сейчас, - сказал чуть хрипло, доказывая без слов, что любит. Наверно, любит. И главное - знает, как правильно это делать.

***

Вот так и прошла эта последняя неделя. Принцессы сдохли, а драконы - выжили. Правда, не все. Талия, вот кто оказался настоящей огнедышащей волчицей, вырвав наконец власть из рук Питера. Она бесстрастно решала бумажные дела, расчетливо расправляясь с бюрократическим проволочками; простившись с сыном давно, еще в тот день, когда ей не дал сделать этого брат. Теперь, победив - боже, как же неправильно это звучало! - она вернулась на свое место, место главы семьи. Она выжила. А Питер - еле-еле дышал. Их последняя встреча со Стайлзом - тот разговор и последующий секс - была больше похожа на прощание. Неловкое, скомканное, в процессе которого так никто и не кончил. С нелогичным стыдом Стайлз попытался спрятать в итоге от Питера мягкие свои, утомленные непродуктивным сексом гениталии. Питер понятливо хмыкнул и постучал Стилински по лбу старчески согнутым пальцем - ты много думаешь, мальчик, в последнее время, так нельзя. Особенно в постели. И Стайлз мысленно с ним согласился - в постели нужно трахаться, а не прощаться. Он осознал это свершившееся прощание слишком поздно. И слишком поздно понял - с ним попрощались намного раньше, чем запланировал попрощаться с Питером он сам. Самое смешное - он все еще думал, что сможет сделать это. Сказать особо важные слова, скупо, по-мужски оповещая о расставании, стоя в черном костюме у глубокой ямы, в которую погрузят ящик с телом его парня. Или нет? Со всех сторон выходило, что Дерек, эгоист бездыханный, своей предстоящей смертью добавил всем проблем, вместо того, чтобы избавить от них. Беспамятный, он подчинялся решению своей измученной матери, он терял материальный мир, а Стайлз все крепче за него держался. Цеплялся что есть сил, оставаясь обыкновенным простым человеком вместо того, чтобы стать святым, безгрешным. Следовал заветам Питера, который говорил: "Жить эту долбаную жизнь гораздо интереснее, чем с постным лицом ожидать ее концовки". Лучше не ожидать, лучше наслаждаться. Любовью, ненавистью, приключениями, бедами, несчастьями даже. Не боясь ощущать себя настолько живым, насколько это возможно. Потому что в смерти - в ее строгости, в её статике, в серой и ватной тишине - нет ничего. Только покой и вечная благость. Стайлз благости не хотел, бурь и штормов - не боялся. Теперь он не хотел отпускать от себя двоих Хейлов. Ему казалось, что те несказанные Питером слова дают ему право желать именно этого. Жадничать было нехорошо, аморально, греховно, но противостоять Талии Стайлз попросту не мог. Он не имел ни сил, ни времени на этот последний свой бунт, погрязнув совсем в других делах. Смерть близкого человека - это всегда горе. Запланированная смерть - это еще куча бюрократических бумаг. Талия, взвалившая на себя бремя абсолютной власти, теперь занималась тем, что подписывала бланки. Потом ей выдавали новые, и она их подписывала тоже. Зачем-то одним немым укором в глазах вынуждая Стайлза везде её сопровождать, будто бы он был официальным партнером, подпись которого тоже была важна. Но Стайлз ничего не подписывал. Он, оказавшись рядом с мамой своего парня в этот трагический для них всех момент, понимал - так правильно. Не ненавидеть её, а помогать. Быть рядом. И просто подавал ей очередную ручку, когда из-за слез, что все-таки застилали Талии глаза, она не могла найти ее лежащей прямо перед ней на столе. Очнулся он в тот самый момент, когда бригада незнакомых врачей за день до назначенной даты, сидела перед ними за столом шеренгой и каждый держал в руках какой-то бланк. - ... согласие на изъятие роговицы, - сказал один из них, закончив этой фразой наверняка длинную тираду. Стайлз, уже с ручкой наготове, изумленно переспросил: - Что? Какая... Талия мертво посмотрела на него и тихо объяснила: - Им нужно согласие на донорство. Я решила, что это будет... правильно. Как считаешь? Он мог считать как угодно, не имея, в общем-то, права голоса, но Талия упорно интересовалась его мнением каждый раз, когда они решали что-то насчет Дерека - его воли, его имущества и его несчастного полуживого тела, которое и после смерти могло послужить незнакомым больным людям. Стайлз беззвучно застонал. Он, непослушно втайне надеясь на чудо, просто не мог заставить себя сейчас быть благородным. Это ни черта не было правильным - раздавать Дерека и его части тела направо и налево. Тем более, роговицу! Прекрасная дымчато-зеленая радужка его любимого не могла отойти какому-то старику, страдающего глаукомой! Только не это! Не глаза!!! Как оказалось, органы остальные были сильно подвержены изменениям и являлись для трансплантации непригодными. На ленивое сердце его парня, например, уже никто не претендовал. И Стайлз со злорадной, неправильной усмешкой одобрительно смотрел, как опомнившаяся Талия не подтверждает подписью своего согласия на это благородное, в общем-то, дело. Заразившись и переняв минутную собственническую ярость взбешенного Стайлза. Он ничего не решал, и все же Талия педантично брала его на все встречи, на все подписания бумаг, извиняясь за прошлую свою отчужденность и холодность, перетягивая его со стороны тьмы на сторону света, или же просто держа перед персоналом больницы лицо - Стайлз все три года был партнером ее сына и объявлять сейчас всем, что этот слабовольный мальчик, подверженный низменным страстям, спит теперь с его дядей, было попросту неприлично. Стайлз конечно же приличиям не следовал, лишившись за время бюрократической суеты последних крох нормальной человеческой морали, когда мы все, осознавая смерть близкого человека, становимся возвышеннее и невесомей; возможно, чутче друг к другу, вдруг понимая призрачность бытия. Стайлзу казалось, что монотонная планомерность их подготовки к кончине Дерека здорово принижает статус Смерти, нанося ей немыслимую обиду. И еще - делает их всех расчетливыми бессердечными могильщиками, чуждыми романтизации трагического события напрочь. Именно поэтому, промучившись как-то тяжелым разговором с похоронным бюро, Стайлз, совершенно не думая о неуместности предстоящего разговора; забыв, что должен тихо скорбеть, быть тактичным, примерным будущим вдовцом, вспомнил о Питере. Точнее, о Питере-предателе, чье неприсутствие на поминках могло здорово навредить его плану по рассадке гостей в ресторане. О других причинах, по которым он вообще затеял этот диалог, Стайлз трусливо старался не думать. - Ты... должна поговорить с ним. Как-то... остановить его, не дать уехать, - сказал он Талии как-то. - Он же известил тебя, что не сможет присутствовать на... в общем, его не будет здесь? - Кого? - сделала непонимающий вид миссис Хейл. - Питера, - отбросив смущение, назвал Стайлз имя: было уже все равно - он бился за обоих Хейлов, и если уже безвозвратно потерял одного, то яростно пытался спасти другого. Да, для себя, эгоиста. - У моего брата дела в Оклахоме, или Аризоне или где-то там, - произнесла Талия без тени обиды. - Ему нужно быть там. Он сказал, что не сможет успеть на... похороны. - Чушь,- твердо возразил ей Стайлз. - И ты это знаешь. Он член семьи, и он должен по-нормальному проститься с ним. - Он уже простился. - Не так! - выкрикнул он с отчаянием, уже не понимая, чего ему хочется больше - держаться за руку Питера на похоронах или же наконец своими глазами увидеть, как будет старший Хейл держать мертвую руку Дерека, прилюдно обнажая своё влюбленное когда-то сердце. Талия только вздохнула. - Послушай, Стайлз, - начала она устало. - Тебе не кажется немного неуместным решать личные проблемы в такой момент? Стайлз тяжело сглотнул, кивая на ее слова - он был неуместен, да. Он был чертовски невовремя. - Это не личные проблемы, - все же попытался оправдаться он. - Я лишь хочу... - Ты хотел, - поправила его Талия. - И ты получил. Сейчас время отдавать. Ваша интрижка с Питером была... она была интрижкой. Не заставляй меня думать иначе. В конце концов, ты хотел связать свою жизнь с Дереком, ты считал именно его своим партнером. Долгих семь лет. А Питер... Питер тебе никто. Стайлз молча хлопал глазами. В общем-то, было неловко от осознания разности двух их трагедий. И от того, насколько далека была Талия от истины. - Никто? - оторопело повторил он. - Он не... никто. Он... Стайлз ошарашенно замолчал, приходя к осознанию этой внушаемой себе лжи, созданной собственноручно, и которая все это время заставляла его верить, что он и вправду сможет найти в себе силы расстаться с этим самым "никто", так и не признавшись себе в необратимой влюбленности. Ну что ж, сейчас было самое время это понять. И пока он глотал ртом воздух, усиленно размыкая стиснутое нехорошим предчувствием горло для вдоха, Талия тихо смеялась над ним. Она смеялась! - Только не говори, что влюбился в него! - сказала неприятно. - Не говори, что дело было не только в сексе. Иначе я подумаю, что ты вовсе не так умен, как кажешься. - Я... - разоблаченный Стайлз запнулся и замолчал, никак не находя в себе силы озвучивать Талии весь тот восторг, с каким он жил в последнее время. В квартире Питера. В постели Питера. В руках Питера и в его придуманной для них двоих нормальной жизни. - Стайлз, - тихо и мягко сказала она, - ты должен понимать, что в намеренном соблазнении человека, который состоит в отношениях, даже таких... неординарных, не может быть никакой любви - только похоть, расчет и потакание собственным желаниям. Иными словами - Питер знал, что ты многолетний партнер Дерека. И он соблазнил тебя, не задумываясь. Мягкость в её голосе была слишком... материнской. Стайлз оторопел. Что, что? Его только что сейчас пожалели? Стайлз слушал и не мог понять - отчего вернувшийся к нему статус неуступчивой, но соблазненной принцессы уже не особо его радует? И повинуясь своей внезапно пробудившейся инфантильности, так долго искореняемой старшим Хейлом, задал дурацкий, детский, смешной принцессин вопрос: - Что же ты сразу не сказала, какой твой брат подлец??? Талия засмеялась ему в лицо снова. - Ты не ребенок, Стайлз, чтобы предупреждать тебя о том, какими могут оказаться люди. Питер, к слову, не так уж плох, просто тебе не повезло с ним. - Почему? - глупо выдохнул Стайлз. - Потому что даже плохишам необходима в жизни любовь, и они способны на это чувство. Питер - не исключение, но, видишь ли, ему нужен не ты, - уверенно произнесла Талия. - Поэтому перестань пытаться вернуть его. Он принял решение уехать, и я... поддерживаю его. Пусть уезжает. Он всегда таким был. Да, да, кивнул Стайлз обреченно. Всегда. Таким. Был. Неправильным Хейлом. Которому он не нужен. Слова эти отчетливо прозвучали в его голове, в отличие от всех тех слов, которые так и не произнес Питер. Или произнес? "Мне больше нечего тебе предложить", - сказал он когда-то. "Кроме секса", - мысленно продолжил за него Стайлз сейчас, осознавая их отношения уже по-другому - настоящей, а не придуманной сделкой, в которой он был идеальным инструментом для возвращения Дерека к жизни, а Питер - идеальным инструментом, который поддерживал другой идеальный инструмент в рабочем состоянии все три года. Страшно быть внушаемым, неуверенным человеком. Страшно оказаться таким именно в тот момент, когда все зыбко и неправильно, и ты не знаешь, на чьей ты стороне. Страшно поддаться клевете, которая никак не может оказаться правдой! Стайлз злился на себя и на то внимание, с каким он слушал рассказ Талии, впитывая каждое её слово. Некоторые из них, что уж там, были сказаны пылко и искренно. "Ты не нужен ему, мальчик". Он должен был узнать - почему. Питера спрашивать почему-то не хотелось. А настаивать, приставая с этим глупым вопросом к Талии, которая уже примеряла к лицу траур, наверняка купив уйму черных платьев и шляп, было неприлично. Талия хоронила в сердце сына, а Стайлз - всего лишь свою уверенность в том, что Питер его любит. Но специфика новой эпохи - эпохи прощания с главным героем драмы - она предопределяла сейчас всё. Время осознания смерти, оно всегда настраивает человека на излишние откровения, словно предлагая авансом исповедаться, провожая за край даже кого-то другого: Талия милосердно продолжила тот разговор сама, имея неутоленную потребность рассказать без прикрас хоть кому-то настоящую жизнь своего умирающего ребёнка, попутно выжав из иссушенного горем сердца еще немного жалости для глупого мальчика Стайлза Стилински, который хотел слишком много любви. Они стояли в коридоре больницы, там, где Талию застал измученно-вопросительный взгляд Стайлза, которому уже ничего не нужно было вслух говорить. - Ты все еще надеешься, что Питер останется в городе? Рядом с тобой? Да? - спросила она. - Ты же заметил, насколько остро переживает он происходящее? Поэтому ты просишь меня поговорить с ним? Стайлз кивнул. - Ты так и не понял, что твоя забота ему не нужна? - продолжила Талия с грустным смешком. - То есть? - То есть... - Талия вздохнула и нервно огляделась, признав больничный коридор непригодным к предстоящему разговору и, властно вдруг взяв Стайлза за руку, потащила его к лифтам. - Давай я разъясню тебе кое-что, раз ты настаиваешь, - сказала она, нажимая кнопку подземного гаража, и Стайлз с некоторым ощущением дежавю понял - разговаривать будут они в машине, и Талия совершенно точно намерена доволочь его туда, хочет он того или нет. Доказывая этим то, что по сути, все Хейлы являются непреодолимой силой, по крайней мере, для Стайлза Стилински. И в полумраке парковки, удачно скрывшем пылающее лицо Талии, услышал вопрос: - Что вообще такого Питер пообещал тебе, что ты... так доверчиво его к себе подпустил? Что делал это снова и снова? Стайлз молчаливо пожал плечами и беззвучно прошептал - жизнь. Он пообещал мне жизнь. Разве это не важно? Талия не расслышала его. Сказала очень жестко: - Ты не знаешь его. Совсем, - и с усилием грохнула тяжелой дверью черного хаммера, уверенно отгораживая их от внешнего мира. - Он... сложный, непростой человек. Он человек притягательный. Который всегда, в любой ситуации имеет цели. И знаешь, я никогда еще не знала более целеустремленных людей. - И... что? - немного опешив, спросил ее Стайлз, не понимая, к чему рассказывают ему о многогранных талантах сложного Питера. - Что плохого в том, что Питер имеет и добивается... - Добивается и имеет, - вдруг перебив его, хмыкнула Талия, обнаруживая в своей натуре недюжинный талант злобного юмориста. Стайлз же осекся и замолчал. Ее поправка звучала... пошло. И он вдруг подумал, как очень долго был целью Питера Хейла сам. И как в итоге его добились и поимели, и он оказался голым и довольным в его спальне, заколдованной принцессой проведя в ней долгих пять месяцев. Думая, глупец, что нужен. Что любим. И оказавшись брошенным в самом финале своей жизненной драмы. - Стайлз, - мягко произнесла Талия. - Я знаю, каким может быть мой брат, когда хочет что-то заполучить. Я не осуждаю тебя. Раньше - осуждала. Сейчас... нет. Тебе было одиноко, он воспользовался этим. И тебе тяжело будет прийти к мысли о том, что его бегство, его... неприятие смерти Дерека... Оно... говорит только о том... Талия отвернулась, старательно сдерживая слезы, и голос ее задрожал. И наконец Стайлзу стало невыносимо стыдно. За то, что в эти непростые прощальные дни он заставил скорбящую мать разбираться в собственном постельном дерьме. - Талия, не нужно, - попросил он ее, но та продолжила говорить. - Отсутствие Питера на церемонии и последующих... процедурах прощания, - сказала она холодно и официально, - говорит только об одном. Как можешь ты не понимать его мотивов? Его, кто был так... фатально влюблен в моего сына и кто так и не смог разлюбить его? Отказаться от него? Найдя ключ к его сердцу зажатым в руке одного глупого одинокого мальчишки? Наверно, у Стайлза в этот момент было очень глупое лицо. Он никак не ожидал, что мама - чья-то любая мама - станет так просто обсуждать интимные дела своего сына. И брата. Но, боже, да. - Я полагаю, ты совершенно недавно узнал об этой истории, - в лоб сказала ему Талия. - И как же ты распорядился информацией? Стайлз? - Распорядился? - не очень-то уверенно пробормотал он, все еще смущенный за них обоих. - Я не понимаю... - А ты пойми, - как-то сухо и жестко сказала Талия, раздражаясь на него, такого бестолкового. - Пойми уже своей головой, что Питер уезжает просто потому, что ты ему без Дерека не нужен! Ты же в курсе, что между ними было? Так вот: Дерек перерос свою давнюю юношескую влюбленность, Питер - нет. Он никогда не переставал любить его. И ты - необходимый ему компонент, ключ, катализатор, клей... Не знаю, как еще назвать... Ты - средство, а не цель! Средство заполучить моего сына! Дерека это всё уже не касается, ладно. Но я хочу предостеречь тебя - отпусти Питера, спасайся и благословляй его бегство. Он тот, кто никогда не скажет тебе "люблю", потому что всегда будет одержим совсем иным человеком. Моим сыном, которого скоро не станет. Стайлз не мог поверить в это. Не мог! Мир переворачивался, стремительно меняя очертания. Стайлзу казалось - он был слепым с самого начала. Не видел, не замечал, как сквозь собственное тело, сквозь влюбленный свет янтарных радужек, смотрит Питер не на него - на Дерека, не видя никого вокруг и даже самого Стайлза, ставшего вдруг невидимым. Прозрачным. Волшебным порталом, через который всего лишь нужно протянуть руку к другому человеку, чтобы как спящего принца пробудить его, попутно задев неосторожным движением чужое сердце, забрав с собой окровавленный его кусочек навсегда... - Почему... почему ты говоришь мне это сейчас? Я должен был знать про них с самого начала! - жалобно упрекнул он Талию, уже закипая, думая, что открывать ему истину именно в этот момент - в самый последний - жестоко и уже неэффективно. И одновременно стыдясь тактичного замалчивания самого Дерека, который не стал марать их отношения рассказами о своем извращенно-инцестном прошлом. Но потом спохватился. - И как вообще ты можешь говорить такое о Питере? И обо мне? Это... неправда!!! Это ложь! ЛОЖЬ!!! Ты не знаешь, каким он был со мной!!! Он пытался спорить с Талией. Он кричал. Он не хотел быть клеем! Он даже был готов углубиться в постельные темы, чтобы хоть как-то доказать ей, глупой женщине, насколько был искренен Питер с ним! Как целовал он ему порхающие спросонья ресницы, срывая губами обрывки снов; как нежно гладил, прикасался, ласкал, терся, тискал, мял, натирал, вставлял, скользил, вгонял, долбился, метил... И если вчера Стайлз сам отрицал существование любви между ними, делая вид, что она попросту не нужна, то сегодня... сегодня, когда кто-то посмел намекнуть, да что там - прямо сказать, что его, оказывается, не любят, хотелось язвительно ответить - любовь была, любовью его одаривали, он просто расточительно не хотел её принимать. - Кора говорила... - начал он, привлекая в их спор нового свидетеля и вспоминая ее слова о взглядах влюбленного в него Питера. - Не слушал бы ты моих девчонок. Кора, да и Лора тоже, они не в курсе того, что мои сын и брат спали вместе, - отрезала Талия, убив Стайлза этой новой открывшейся ему истиной. - Они не спали! - выкрикнул Стайлз зло. - Это неправда! Талия только пожала плечами - не знаю, что там считается у вас за секс, мальчики, но Питер... - ...Питер совершенно точно провел несколько ночей в спальне Дерека, - сказала она, поморщившись. - Возможно, конечно, они просто читали книги. Читали. Книги. На французском. "Если мужчины хотят заняться сексом, они неминуемо найдут способ, как это сделать". Стайлз сильно зажмурился, вспоминая идеальное грассирующее произношение Питера, с которым тот шептал ему на ухо, небрежно отбросив потрепанный томик недочитанного романа в сторону: "Пожалуйста, шире. Раздвинь колени шире, принцесса, мне нужно видеть, как глубоко, как отчаянно трахаешь ты себя пальцами, стараясь угодить мне..." - Что он сказал тебе? Когда узнал, что ты знаешь? Или когда, возможно, рассказал тебе сам? - поинтересовалась Талия проницательно, обрывая его порно-мысли. И тут же продолжила за Стайлза, оказавшись вовлеченной в эту историю намного больше, сильнее и глубже, чем могло показаться на первый взгляд. - Наверняка сказал только о том, как сильно Дерек увлекся им. Как в Питере благородно взыграли отцовские чувства. И как он - зрелый, опытный - не стал пользоваться глупой юностью, как только понял, что пользоваться ему хочется. Как я - злая, непреодолимая сила - встала между ними! И как он Дерека благородно отпустил. - Питер признался сам, что любил! Он не скрывал этого! - отчаянно выкрикнул ей в лицо Стайлз. - Любил? Ах да... У Питера получилось полюбить его по-настоящему. Но слишком поздно, - с заметным злорадством сказала Талия, словно не была способна поверить в то, что искренние чувства её мальчика можно было так слепо проглядеть. - Чувства пришли к нему, когда Дерек наконец от них избавился. Всего лишь неумолимый временной фактор, понимаешь? В этом весь секрет. - Он сказал.... - начал Стайлз, пытаясь хоть что-то противопоставить - версия с ошибкой во времени была вполне правдоподобной. Куда правдоподобнее его собственной, в которой было намного больше драмы и действующих лиц. А самое главное - триумфальный выход на сцену нового главного героя, того самого отсутствующего компонента, без которого любовного зелья не получилось бы, и компонентом этим был сам Стайлз, глупый самонадеянный педик. - Он сказал... - Он не сказал, - резко осадила его Талия. - Не сказал, что после того, как Дерек переболел им, у самого Питера, который, как ты выразился, "любил да не получилось", началось обострение? Называемое одержимостью? Что никуда он его и не отпускал? - Какое... обострение? Какая одержимость... - неживым голосом переспросил Стайлз, моментально разучившись именно в этот момент понимать метафоры и аллегории; почему-то только сейчас ощутив запоздалую яростную ревность. - Питер красиво ухаживал за моим сыном, не отнимешь. И он продолжал это делать, даже когда Дерек сказал, что ненавидит его, - хмыкнула Талия, вспоминая. - Полагаю, он хотел вернуть его заинтересованность. Его любовь. Которую проглядел раньше. Знаешь, он приносил ему цветы. Красные розы. Тысячи красных роз. - И Дерек принимал... их? - перестав дышать, задал Стайлз глупый вопрос, сорвавшийся с языка против его воли. Он вдруг представил это - своего грубого Дерека в черной коже и его щетину на впалых щеках. Как топил он своё брутальное лицо в лепестках, вдыхая цветочную нежность, и алый бархат бутонов, касаясь его кожи, отбрасывал на нее карминовый свет... Ах, да, представил еще Питера - того еще влюбленного идиота. Но подтверждать его неправильную цветочную фантазию никто не собирался. - Конечно, Дерек их не принимал, - покачала головой Талия и припомнила. - У него начались отношения с девушкой. Какие букеты? Боже, нет! Я думала о внуках! - И что потом? - тихо, убито спросил ее Стайлз, пораженный этим откровением в самое сердце. - Потом? - переспросила Талия и усмехнулась. - Потом отчаявшийся Питер уехал. Дерек расстался со своей подругой. И появился ты. Стайлз молча смотрел на Талию. Нет, он смотрел обвиняюще. - Почему ты не сказала мне? Сразу? - спросил он снова, забыв об основной драме в своей жизни и погрязнув в прошлом, которое не касалось его, но которое так страшно обрушилось на его голову в самый неподходящий для этого момент. Талия пожала плечами - в ваши гейские трагедии, играйте, мальчики, сами. - Я никогда не лезла в личную жизнь своего сына, Стайлз, - сказала она. - И мне было совершенно некогда просчитывать стратегии Питера в отношении тебя, когда Дерек лежал в коме без всякой надежды на возвращения в мир живых. - Это не было стратегией, - перебил ее Стайлз, возмущенный тем, что их странные с Питером отношения назвали армейским термином. - А чем же тогда это было, Стайлз? Как же ты не сложил два и два, мальчик? - презрительно поинтересовалась Талия. - Как ты не понял и не почувствовал, что всё то время, пока Питер был рядом с тобой, он говорил исключительно о Дереке? "Неважно - насколько давно, важно - насколько сильно. Еще важнее - в кого я был влюблен, Стайлз" - вот как теперь должна была бы прозвучать та давняя фраза, которую сказал Питер, хранящий в своем кабинете единственную, но самую солнечную фотографию своего возлюбленного. Дерека Хейла. - Он... говорил обо мне тоже, - жалко пролепетал поверженный ее доводами Стайлз, старательно желающий доказать отчего-то, что тоже был, что существовал, что существует! - Он говорил обо мне!!! Разговоры, разговоры... Флирт - "Потрахаться хочешь?", тонкие намеки, изящные фразы, синее небо, чтение вслух, грязные смс-ки, романтическое - "Я скучал по тебе"... Стайлзу казалось теперь - они говорили обо всем, обо всем на свете! Кроме одного. - И что же это были за разговоры? Как это звучало? Как? Повтори, - властно потребовала Талия, и Стайлз понял, что ему нечего сказать - Питер НИКОГДА не говорил ему о своей любви. - Вот поэтому он уезжает, - добила его Талия. - Он не отвоевал Дерека. Снова. Питер проиграл, и ты тут абсолютно ни при чем, Стайлз. Мне жаль. - Не верю, - проскрипел Стилински. - Не верь, но... Видишь ли, за человека говорят его поступки. Питер манипулировал тобой. И истинная миссия моего брата (знаешь, одно время я была только "за") - это бережное отношение к отношениям Дерека. Питер в своей неподражаемой манере удерживал тебя возле него, бессознательного, все три года, поддерживая в тебе необходимый интерес к жизни, не позволяя сорваться, не позволяя другую связь. Он сохранял тебя для Дерека, понимаешь? Чтобы потом использовать. Тебя и твою глупую в него влюбленность, прекрасно зная, что Дерек последует за тобой, а ты приведешь его к нему. - Да как же? - непонимающе спросил ее Стайлз, ужасаясь тому, что даже Талия, далекая от их голубого мира несведущая Талия прекрасно ориентируется в хитросплетениях сюжета, тогда как он сам не понимает ничего. И тут же понял. Понял! Понял и представил себе это - те самые свои фантазии, которые в последнее время роились в голове, и где были они втроем, правда, немного по иным причинам. И были там: влюбленный, возвращенный к жизни Дерек и разрывающийся между двух мужчин Стайлз, жадный, эгоистичный ребенок-принцесса, вечно незрелый инфант, которому возлюбленный позволит все - даже присутствие третьего в их холодной, выбеленной трехлетними одинокими ветрами, спальне. Питер и Дерек. Обнаженные. Дышащие вожделением и похотью. И между ними - тоненький, все еще юный мальчик - важное связующее звено, загнанный хищниками глупый оленёнок. Пусть не любимый, но желаемый обоими. - Наши отношения - такие - могли бы стать жизнеспособными, - начал он, но Талия перебила. - Прости, Стайлз, - сказала она ему, - но мне таких отношений не понять. Пары, даже сильно влюбленные друг в друга, иной раз не могут сохранить баланс, теряя свои чувства из-за дурацких мелочей, которыми наполнена наша жизнь. А ты надеешься, что сможешь разобраться с двумя мужчинами сразу? Что твоя эксцентричность и твое согласие на интимные эксперименты сделает вас всех счастливыми? Какая чушь... В любом случае - сейчас это уже не важно, и продолжать этот разговор и наблюдать твое очевидное будущее фиаско у меня нет ни малейшего желания. Я просто еще раз хочу сказать, чтобы ты не доверял мужчине, который по многим причинам тебя любить - любить полновесно - не сможет. Был ли убит Стайлз этим внезапным откровением мамы Дерека, который, даже умирающий, да откровенно мертвый, перетянул-таки в итоге одеяло на себя? Конечно, да. Вот кто на деле оказался настоящей спящей красавицей, причем во всех смыслах. Но это были эмоции. Стайлз был умненьким двадцативосьмилетним мальчиком, который ни в коем случае не стал бы принимать всерьез домыслы других людей насчет своих личных отношений. Но Талия была слишком последовательна в своем расчетливом анализе. Питер бросил его, она лишь обосновала причины. Нужно было поговорить - Питер все еще был в городе. Но Стайлз, пересиливая себя, в тот вечер остался в своем доме, верно посчитав, что рядом с Хейлом находиться не сможет. Захочет плакать, выяснять. Захочет прижаться, переплести пальцы, переплести руки-ноги, в итоге раздвинув их перед Хейлом, и позже будет ему стыдно. За то, что зачем-то вымаливал напоследок крошку любви. Талия была права - он мог проводить своего семилетнего партнера достойно, огородив его, даже мертвого, от новых драм, которые его не касались, и лишь затем начать вытрясать из Питера то, что вытрясать хотелось - правду, определенность и долгожданное любовное признание, которое, возможно, окажется отрицательным. Ночь прошла ужасно. Питер ему не звонил. Ни вечером, ни утром. Зато ближе к полудню позвонили из госпиталя, наверно сообщить о точном времени процедуры, которое почему-то уже который раз менялось. Стайлз с тоской смотрел, как мигает входящий сигнал вызова - "Дежурный врач". Потом со вздохом вызов принял, и взволнованный голос незнакомого ему сотрудника официально сообщил ему, что пациент номер такой-то, впавший в кому три года назад вследствие автомобильной аварии, Дерек Хейл, только что пришел в себя в своей палате.

***

      В реанимацию, куда Дерека срочно перевели, никого не пустили. Стайлз вместе с девчонками подпирал стенку в специальном стерильном боксе, комкая в руках белый халат. Талия, словно раненая мать-тигрица, мерила шагами маленькое пространство комнатки. Счастья во всем этом не ощущалось. Была тревога и странное сожаление о том, что, готовясь к переживанию потери, все они позабыли подготовиться к совсем иному концу, попросту перестав в него верить. Стайлза трясло, и он тяжело думал о том, насколько же быстро он приучил себя представлять лицо своего возлюбленного в гробу, нежели трудился вспоминать живым - худым, изможденным, но живым. С открытыми мутными глазами только что проснувшегося человека, один взгляд которого мог бы прояснить все тайны семьи Хейл. В конце концов, только Дерек мог опровергнуть или же подтвердить слова своей матери о давней истории несбывшейся любви. "О чем я думаю, боже", - стыдливо поморщился Стайлз и все же тревожно заозирался, понимая, что главный герой драмы так и не появился. Питера, самого важного из Хейлов, не было. Это рушило теорию Талии, это ломало её стройную версию от и до. И это доказывало, что, черт возьми, Стайлз не нужен Питеру даже с Дереком. Что Питеру, как оказалось, не нужен никто. А больше всего - проблемы, связанные с изменами, треугольниками и всякой бытовой дребеденью, из-за которой так часто рушатся крепкие семьи... Сам Стайлз разрушить ничего уже не боялся. Он не собирался Дерека, только что очнувшегося, жалеть. Теперь понимал - таких, как он, не жалеют. Если у Дерека нашлись силы выжить в той страшной аварии, то выживет он и сейчас, когда узнает наконец правду. О Стайлзе, о Питере. О Стайлзе и Питере. Стайлз вздохнул, представляя грядущие сложности, и наконец увидел, как по коридору идет к ним врач; как все встают ему навстречу, и он начинает объяснения, сыпет терминами и, слава богу, улыбается. - Сейчас Дерек спит, - сказал он им напоследок, а Стайлз почувствовал закономерное раздражение - ну сколько можно спать? - Вы с ним увидитесь позже, - добавил врач. Сказал не уходить, поговорить с психологом, быть вместе всей семьей... И вот теперь было самое время выяснить, где шляется старший Хейл, и Стайлз стал судорожно набирать его номер, слушая длинные гудки, которые неизменно обрывались все вежливым предложением оставить голосовое сообщение... Талия, нахмурившись, подошла к нему. - Питер не стал отменять поездку, как видишь, - сказала сухо, когда Стайлз с досадой швырнул телефон на кушетку рядом, так и не дозвонившись. - Почему? - настойчиво спросил ее Стайлз и тут же обвинил: - Он должен был вернуться и быть здесь. Ты же сама сказала - теперь ему есть к кому возвращаться. - Я сказала, что.. будет лучше, если Питера здесь не будет. В любом случае. - Талия, Дерек должен знать... - Что он должен знать, Стайлз? - раздраженно поинтересовалась она. - Что за три года мало что изменилось? Что дядя его всё такой же бешеный, влюбленный в него пёс? Или то, что все это время этот пёс тебя трахал? Строил планы и трахал? Она так и сказала - "пёс" и "трахал". Талия. Да. Стайлз даже не смутился - теперь его не смущала никакая правда. Даже оскорбительная. Он просто хотел играть честно. - Он должен знать, что Питер был рядом. Что боролся за него. И что... да. То самое, о чем ты сказала. Какая разница, если Дерек все равно узнает об этом позже. - Я понимаю, ты хочешь всё выяснить. Решить головоломку "Питер Хейл", - хмыкнула Талия понимающе. - Прекрасно. И твоя честность в отношениях - это тоже хорошо. Но не сейчас: Дереку нужен покой и определенность. В его жизни определенность - это ты, Стайлз. Питер - это хаос. Пойми, возможно моему брату не нужен никто. Пусть уезжает. Не будет его, не будет сложностей. Наш мир двоичен, третий всегда лишний. Мне плохо верится в возможность того, что люди могут быть полигамны и в этом - счастливы. Поступки Питера, его решения, его отъезд, они говорят об обратном. И если тебя не останавливает то, как он обошелся с тобой... - Я не говорил, что верю этому! - упрямо воскликнул Стайлз. - Что верю всему, сказанному тобой!!!!! Талия смотрела молча и непреклонно. - Можешь не верить. Но я знаю Питера несколько дольше, чем ты, мальчик. И совсем, как оказалось, не знаю тебя. Я думала, ты принял решение остаться с Дереком. Быть с ним парой. Быть... Хейлом. Но твое сердце или же часть его - с другим человеком. Так нельзя. Нельзя просто так разделить неделимый, непарный орган и думать, что крови не будет. Питер знает об этом, он знает желания своего сердца и то, кому оно принадлежит. Он не будет делить себя и принесёт тебя в жертву, не сомневаясь. Мне странно об этом думать, тем более - представлять, но жизнеспособность вашего тройственного союза сомнительна. Питер съест тебя, мальчик Стайлз, и ты, оставшись с ним... с ними рядом, оказавшись между двух огней, превратишься со временем в постельную мясную и бездушную прослойку. Это было сказано неожиданно громко. Это услышали все. Это было гадко. - Мама, - непонимающе и смущенно тронула ее за руку Лора, но Талия раздраженно отмахнулась. - Мама, - настойчивее позвала ее дочь. - Он же не знает... - Не сейчас, - сурово отрезала Талия ей и снова посмотрела на Стайлза. - Питер вовсе не твой герой. Позволь ему поступить хоть раз правильно. Позволь ему побыть обыкновенным человеком, и сделать сейчас то, что сделал бы каждый для своей семьи. Не мешать ее воссоединению. - Но ты же можешь... вернуть его. - Зачем? "Чтобы я смог понять - нужен ему или нет, дура!" - хотелось заорать, не стесняясь своей откровенности и понимая тут же - он все равно ничего не поймет. Потому что - розы. Неистовая буря из лепестков, красно-карминовых и душистых, которым нет числа и нет объяснения. Дурацкий жест расположения, не предназначающийся ему, еще даже не существующему в жизнях Хейла и Хейла. - Я не буду его возвращать, - повторила Талия непреклонно. - Просто не буду. И Стайлз понял, что это конец. Питер, сильный, уверенный, зрелый мужчина предал его, предал Дерека, предал свою любовь, так ненавидимую Стайлзом. Он трусливо сбежал, показывая этим, что никто ему на самом деле не нужен. Он спас того, кого любил раньше, спас слишком высокой ценой, попутно наобещав дурному молоденькому педику сладкого будущего. На этом всё. Стайлз долго сидел у кабинета психолога, который по очереди разъяснял всем - как следует себя вести с бывшим коматозником, проспавшим три года. Какие слова говорить и на какие вопросы отвечать. - Думаю, первыми зайдут в палату мать пациента и Стайлз. Врач внимательно посмотрел на него, верно определив необходимость присутствия партнера. Но Талия неожиданно возразила. - Я поговорю с сыном наедине, - отрезала она. А Стайлз уныло отвернулся стенке. Питер его убил бы за такую беспомощность. Но Питера не было. Поэтому Стайлз встал, сообщил, что заедет в госпиталь позже, когда его допустят до очнувшегося Дерека, и вызвал такси. - В аэропорт, - сказал водителю.