Антагонисты

Рей дойдя до пригорка сел по-турецки и глубоко вздохнул. Все-таки всю ту скопившуюся злость нужно было прогнать. Она сейчас не к месту. Ждать кентавра пришлось недолго, все же ноги не две, а четыре, плюс, они сами по себе длинные и сильные. — По фонарям бьет? Нам оно и надо, — протянул мужчина, оценивающе рассматривая бутыль. Ему было откровенно наплевать на чем она там настаивается, главное сейчас эффект. Ибо без развязывания алкоголем языка, он многого не расскажет. — Воссоединение? Говоришь так, будто мы поссорившиеся лучшие друзьяшки или расставшиеся на долгое время любовники, — да, желчь сейчас текла изо рта Рея только так. Но на то была причина. Через неё выливался негатив. Куда-то же ему нужно было деться. Пока он не напьется, все будет выходить через язвенные реплики, уж пусть шаман не обижается. Сделав несколько больших глотков и поморщившись от крепости, Реймонд начал свой рассказ. — Да, я родился с магией. Барьер появлялся неосознанно, когда мне что-то могло нанести вред. Магия защищала меня, но от этого меня действительно все боялись. Даже родители. Очень скоро меня подкинули к церкви. Там я рос какое-то время. Моя магия была ещё не слишком сильной. И я не знал, как ей пользоваться. Просто она иногда вспыхивала в каких-то моментах. Как и тогда, хах... — Лакруа горько усмехнулся и, налив себе ещё пойла, тут же осушил емкость. — У меня нет одного глаза, ну оно и понятно. Именно тогда, в церкви, меня его и лишили. Местный патриарх, это как у вас высший шаман. Им нельзя иметь ни женщин, ни мужчин. Но я видел, как он трахался с эльфийкой и, так как был ребенком, рассказал всем своим друзьям сироткам. А там пошло слухами по всей церкви и приюту. После этот патриарх сказал, что я соврал и никто ему не стал вставлять палки в колеса. Этот ублюдок был очень влиятельным и при желании мог наказать любого, кто противиться его воле. Я противился и публично был наказан. На площади, он шилом выколол девятилетнему ребенку глаз. От боли я тогда не помнил ничего. Говорят, я вцепился в этого пидараса и он воспламенился. Когда пришел в себя, то был уже с перебинтованной раной, а по среди площади лежал обугленный труп. Тогда меня не стали убивать. Побоялись. Да и людской король наверняка хотел сделать из меня одного из своих воинов. Все маги у него на поводочке ходят и потому меня перевели в магическую академию. Что ж, по моему, я достаточно много уже рассказал. Теперь твоя очередь. Арэн слушал мага внимательно. Ведь всяко говорят, что те, кому кто-то не нравится, на самом деле очень интересуются объектом этой самой ненависти. Арэн как-то живо представил всю историю с глазом и нахмурился. Он ухватил длинной рукой лицо мага и немного наклонил в бочок, рассматривая повязку. — Модная, однако, — убрав руку, кентавр цокнул кружкой о миску Лакруа. — За горящую задницу ублюдка. Ты правильно поступил, эм, точнее, твоя магия, — выпив все до суха и обновив чарки, мужчина почесал место, где маг оставил багровый засос. — У кентавров нет верховных шаманов. В месте, где я родился, кроме меня никого не было. Сам понимаешь, учить меня было некому, но дар проявился в то время, когда я впервые занялся сексом. Говорят сильные эмоции будят и магию, а мне в ту пору ох, как эмоции в голову ударили. Никогда не забуду. В самый ответственный момент я упал в тот мир и в реальному меня уже кинули , отвесив смачную пощечину. В общем-то, своё я получил, правда нашли меня родители , а тут картина маслом. Я в луже своего семени. Помнится эту историю мне припоминали еще очень долго, — кентавр, как и ожидалось, начал с мягкой истории. Он долго ходил вокруг неудобных тем. — Шиалла была моей старшей сестрой. Видная такая, волосы словно ночь. Не у всех в моей семье были вот такие, — Арен растормошил свои белые, а после вновь зачесал назад, — Так вот они были красивыми. Тугие как проволока, обтянутые золотыми кольцами, как и ее шея, руки. Тонкая полоса и на талии. Копыта обитые золотыми пластинами. Первая красавица в нашем племени. За нее бились столько мужчин, а она носом вертела до встречи с ним. Кентавром южного племени, что жили выше нас в полях. Они сами вечно белые как снег, с карамельной кожей. Шиалла ждала дня танца. Ты ведь знаешь эту традицию? Я был мал и подглядел, как ее жених дарит ей белые цветы, в обход всех наших правил. Он поцеловал её, а потом что-то случилось. Я оказался на её месте. Я ушел оттуда в её теле и не понимал что делаю. Я опозорил её тело, и жених, и все другие гости видели нагого меня, то есть её, с каким-то другим кентавром. Я думал, что подумаешь. Я почти взрослый, но когда я покинул её тело, осознал все, но она как угорелая бросилась с высокой каменной стены нашего «дворца». Тогда меня будто током прошибло. Я так кричал, что снова впал транс, перепугал всех гостей, меня утащили родители. Они не хотели обвинять меня, но им и не нужно было. Кажется, им все стало понятно без моих слов. Я стал видеть осуждение, смешанное вместе со страхом и тем, что называют омерзительным. Меня перестали брать в ученики и даже отец, черт, как я тогда его ненавидел. Он сказал, что я должен просто заглушить все эти силы, подавить. Он говорил так, будто я хотел ими пользоваться, будто я просил богов о них, да кто бы просил? Мы начали отдаляться и семья, кажется, уже не была той, что прежде. Одна моя младшая сестра верила в меня, но и её увели. Маг. Человек. Родители позволили и говорили, что магия не причина мешать их любви! Но меня-то они винили за эту магию или что это со мной было. Они приняли человека и любили его. Они любили его, а я остался тем, кто неудачен, кто убил их дочь. Сжег посевы и с небес рыбу заставил падать. А когда все поняли, что я с мужчинами провожу время, совсем списали со счетов. Я уничтожил их тогда, когда впервые орки напали на юг, еще до всего их завоевания. Они первыми встретили нас, живущих на побережье. Я не предупредил семью. Я сказал, что ненавижу их. К тому времени, когда я был далеко, — кентавр выпил прям с горла амфоры и тряхонул головой, — я увидел их смерть во сне и предательство мага, смерть сестры, всего нашего королевства, если это можно таковым назвать. Мой мир рухнул, рухнула и надежда. Погасли глаза сестренки. Этот паскуда бил её и использовал. Из-за нашего золота, — глаза Арэна налились кровью, — Все, больше не могу говорить. Не могу, — мужчина вновь присосался к кувшину, сжимая глаза. Как легко эти воспоминания бередили его душу. Кентавр совсем позабыл, что это так легко.