Сплошная видимость

      Как известно, чем дешевле мотель, тем тоньше в нем стены. Этот был… ну очень экономичным: настолько, что, казалось, ткни пальцем в перегородку между номерами — и она порвется, как бумага. Потому я прекрасно слышала голоса отчима и сводного брата после выстрела яростно закрывшейся двери. С полотенцем в руках, коим я пыталась просушить волосы, закинув их на плечо, я замерла, затаила дыхание. Я не плохой человек… Но Люк столько раз расстраивал меня, что послушать, как его чихвостят, мне будет приятно. Это же не делает меня стервой, правда?..       — Садись, — громыхнул Кэмерон.       — Я постою, — недовольно отозвался его отпрыск.       — Сядь. — Он произнес это так повелительно строго, что даже я чуть не подчинилась приказу.       Недолго в соседнем номере хранилось молчание. Скрипнула кровать.       — Ну вот, — как ни в чем не бывало вздохнул Люк, — теперь постель намокла. Надо было мне переодеться сперва, что ли. А ты — «Садись, садись…»       — Ты мне зубы-то не заговаривай. Гордишься собой? Это же так поднимает самооценку, наверное, — над Риной издеваться!..       — Кто издевается?!       — В бассейн скинул ее кто, я?       — Ой, да Господи, она же была в купальнике! Сидела возле бассейна! Не в вечернем платье я ее в воду спихнул!..       — Да без разницы, в чем она была и что делала, Люк! Люди не любят, когда их толкают в воду…       — На школьных вечеринках у бассейна такая шутка всем нравилась!       — Рина — не все, — отрезал Кэмерон. Я не заметила, как погрустнела еще больше. Нет, конечно, я поняла, что имел в виду отчим, но… я хотела бы быть как все… Всем, видимо, весело… — Она хрупкая, ранимая. Чувствительная, ясно? То, что прокатывает с твоими дружками, ей не по душе. Ты вряд ли присматриваешься к чему-то дальше собственного носа, но у нее сейчас очень непростой период, ей тяжело, и не нужно добавлять ей поводов для беспокойства…       — Представь себе, я знаю, что ей сейчас хреново, — к моему удивлению, возразил Люк, и я практически увидела сквозь стену, как он, сидя в мокрых шортах на покрывале, обводит каждым ногтем по очереди ноготь на большом пальце правой руки — очень необычная привычка, о наличии которой, думаю, не догадывается и сам Люк, потому что в такие моменты максимально сосредоточен совершенно на другом. — Я хотел, чтобы она отвлеклась, ясно? Я делаю что могу.       Кэмерон явно был тронут услышанным столь же сильно, сколь и я. Скрипнула постель: вероятно, отец присел рядом с сыном.       — Это очень похвально, Люк… Но ты неправильно это делаешь, так что, будь добр, смени тактику.       — Никаких шуток с толканием в воду, я понял, — кисло отозвался он.       Я не знала, направился ли Люк к двери, но сама, не задумываясь, вылетела из номера в коридор! — с зажатым в руке полотенцем и сумбуром в голове. Дверь соседнего номера распахнулась, комнату покинул Люк, удивленно взглянул на меня, вскинув брови.       — Что?       — Эм… — Мои губы не смыкались, готовы были озвучить слова, которые затерялись где-то в чаще спутанных эмоций. — Ни…ничего… — покачала я головой и нырнула обратно в номер, словно перепуганная рыбешка за коралл.       Сердце колотилось глухо, будто падало в глубокий, заполненный гулким эхом колодец, хваталось за стенки, но не удерживалось, лишь себя раня, и продолжало лететь вниз, в темноту. Мне нужно было успокоиться, пока пальцы не поддались нервному тремору, и уж точно лишний раз не хотелось проглатывать вину, глядя Кэмерону в глаза, так что приют для моей души оставался один. Высушив волосы и переодевшись в футболку и шорты, я вышла из номера, в автомате со сладостями внизу купила пару шоколадных батончиков и направилась к самому дальнему краю парковки, где под безжалостным солнцем возвышался белоснежный дом на колесах.       Любую дешевизну мотелей папе можно было с легкостью простить, ведь бросалось в глаза: основной массив денежных средств он потратил на эту махину — аренду и страховку. Внутри было светло, на удивление просторно; сильно пахло новым кожзамом. Прямо напротив входа расположился стол, с двух сторон притесненный сидениями. При необходимости он опускался — и получалось спальное место, которое мы не использовали, потому что других трех хватало с лихвой. Справа от двери уместилась прехорошенькая кухня. За ней — и за отделанной светлыми деревянными панелями кабиной туалета — в хвосте дома на колесах над двухместной кроватью выдвигалась еще одна полка, на которой обычно в пути сплю я. С моего места прекрасно было видно водительское и пассажирское кресла в небольшой нише, вечно залитой солнцем через широкое лобовое стекло, а также отделенный сверху укромный уголок — еще одна полка, на которой реже спит, а чаще просто валяется Люк.       Словно ребенок, которого заставили лечь в постель днем, а ему не спится, я втихаря поглядываю частенько вперед, сквозь салон мобильного жилища, так, чтобы Люк не заметил мой взгляд, и мысли растворяются в молочном тумане: я лишь вижу, как он, закинув одну ногу щиколоткой на колено другой, лежит на спине, в наушниках, пальцами терзая кнопки и джойстики портативной игровой приставки, — и не думаю абсолютно ни о чем… Ни о потраченном впустую драгоценном времени, наверстать которое невозможно в принципе, ни о мгле, что заволокла мой жизненный путь… На душе становится спокойно, а на губах вспыхивает тайная улыбка, когда Люк, беззвучно выкрикивая что-то в экранчик, радуется победе или проклинает неубиваемых врагов своего персонажа.       Воспоминания о такой частой рядовой радости вытеснили вновь все волнения, и я поднялась по высоким ступенькам в салон, закрыла за собой дверь, чтобы не впускать в бодрящую искусственную прохладу уличную жару. Отец лежал на двухместной кровати — в футболке и шортах до колен, предплечьем прикрыв глаза и лоб. С данного ракурса, со стороны его ног, я не могла этого видеть, но знала, что за последние годы в густую шевелюру закралось множество седых волосков. Они были индивидуалистами, не хотели пока сбиваться в группки, потому были заметны лишь при самом ближайшем рассмотрении.       — Тук-тук, — по-детски улыбнулась я, остановившись у кухонной раковины.       — Кто там? — воодушевленно приподнялся на локтях папа.       — Ваш сосед, шоколадный великан. Я стриг лужайку, и газонокосилка случайно отрезала мне пальцы. Хотите попробовать? — хихикнула я, показав два батончика.       — У тебя очень извращенное чувство юмора, — рассмеялся отец и оставил постель. — Если б это не было невозможным, я бы сказал, что эту черту ты унаследовала не от меня, а от Кэма. — Мы уселись за стол друг напротив друга. За окном росло единственное на всю округу дерево, и иссушенная крона бросала тень на наши руки и вскрытые упаковки батончиков. Отец укусился первым; я глупо ждала, как если бы надеялась, что он оценит приготовленное мною блюдо. — Спасибо, солнышко. Это как раз то, что нужно было.       — Всегда рада улучшить тебе настроение.       — А ведь это я должен делать… — приподнял он брови.       — Думаю, я уже достаточно взрослая, чтобы заботиться о родителях, а не наоборот.       — Нет, я не об этом. Вы все уже могли бы отдыхать на Гавайских островах, если бы мне в голову не влетела эта блажь с домом на колесах… Я думал о создании семейных воспоминаний, но упустил из вида, как, должно быть, тяжело тебе и Люку находиться в четырех стенах практически постоянно, а в оставшееся время — шляться по мотелям…       — Пап, — перебила я его, свободной рукой погладив по большой крепкой жилистой кисти. — Все в порядке. Я все время читаю, благо интернет здесь на удивление хорош. Люк играет на приставке. Мы видим наших отцов, слушаем ваши разговоры, впервые в жизни все вместе завтракаем, обедаем и ужинаем, как настоящая семья! Это того стоит. Ведь суть семейного отдыха именно в семье, а не в цветочных венках, шоу огнеглотателей, океане и свинине с ананасами. Всего этого у нас было с лихвой в прошлые годы и будет через несколько дней снова. А такого чудесного, как в детстве, совместного времяпрепровождения с нашими папами давно уже не бывало. Спасибо, — медленно, с чувством проговорила я.       Он слушал меня с застывшей на губах улыбкой. Темные глаза сверкали, как стекло на солнце, — папа был благодарен и растроган, а чтобы не дать ресницам повлажнеть, переключился на оставшуюся половину батончика.       — Надо закупиться продуктами, — наконец, скомкав пустую обертку, сказал он. — Люк точно откажется, ну а ты? Предпочтешь прогуляться до магазина или остаться?       Признаться, пройтись с папой за руку, на часок-другой окунуться в прекрасное беззаботное детство, мне невероятно сильно хотелось, но я понимала, что Люка одного не оставят.       — Нет, — улыбчиво поморщилась я, — что-то не хочется из-за всей этой жары. Отправляйся вместе с Кэмероном, посмотрите, что еще интересного есть в этом городишке, а потом нам все расскажете и покажете. Так что делайте фото!       Взрослая жизнь требует взрослых решений. И раз пока я не могу разобраться в себе, позабочусь о родительском счастье.

***

      Небо над мотелем и домом на колесах стремительно потемнело и из голубого, чистого, превратилось в послезакатное фиолетовое, затянутое молочной дымкой несформировавшихся облаков. Папа и Кэмерон с прогулки пока так и не вернулись, но мы с Люком, что обедая, что ужиная в доме на колесах, получали от них постоянные сообщения с беспокойствами от отца и фотками от Кэмерона. На последнем снимке были запечатлены две бутылки пива, стоящие на фоне зеленого бильярдного стола с собранными в треугольник шарами: гуляя по окрестностям, наши отцы заглянули в бар и теперь, небось, загоняют шары в лузы под старенький рок из динамиков под потолком заведения да потягивают алкоголь. Здорово! Лучше, чем днями напролет либо сидеть за рулем, либо отсыпаться. Этого я и желала им, отказываясь присоединиться к папе. Свидания. Отдыха. Смены обстановки. Приятных впечатлений.       Мне же последнего очень не хватало — наедине-то с Люком… Нет, остаток сегодняшнего дня он был сущим ангелом, вот только я не могла спокойно смотреть ему в глаза, посему за столом утыкалась в тарелку, а в ответ на его попытки завести беседу несмело кивала, качала головой или пожимала плечами. Быть может, если бы мы росли вместе постоянно, а не эпизодически, я бы видела в нем только брата?.. Но какой смысл размышлять о том, чего не случилось, если в жизни реальной — сплошной кавардак…       Люк ушел в номер гораздо раньше меня. Разобравшись с посудой и остатками подогретой в микроволновке курицы, я закрыла дом на колесах на ключ, включила сигнализацию и неторопливо сквозь ночную свежесть и тишь направилась с парковки в сторону мотеля. Вскоре слева зашептал, облизывая кафель, бассейн, и, будто околдованная, я остановилась к нему лицом.       Вода переливалась — от глубокой синевы до светло-голубых, чуть ли не неоновых, прожилок, вспыхивающих подобием молний на гребнях редкой ряби. Далекие высокие фонари отражались миниатюрными звездами на глянцевых плитах бортиков и стальной лестнице. Черные провода над головой рассекли фиолетовое небо, как если бы атмосфера окаменела, растрескалась и сквозь нее проглядывала космическая бездна…       Еще одной такой ночи не сыскать! Бегом, споткнувшись при подъеме на второй этаж и чудом не распластавшись на ступенях, я добралась до своего номера, оставила в нем связку ключей и в купальнике вернулась к бассейну — крохотному осколку океана под бесконечной фиалковой Вселенной. Резиновые тапки я скинула неподалеку; бассейн окружали шершавые плиты, успевшие остыть после знойной улыбки солнца, в отличие от волнующейся воды. Неровный грубоватый камень приятно массировал стопы при ходьбе. Осторожно я опустилась на край: попа оказалась на очередной шершавой плитке, бедра — на гладком ледяном кафеле, а ноги — в божественно теплой воде. Так много ощущений выпало на мою долю одновременно, что я потерялась и в них, и в легком дуновении прохладного ветра, вызвавшего парад мурашек на груди, спине да руках, и в отчасти пугающей ночной тишине. Вокруг было пусто… Здесь и днем было безлюдно, но страшновато стало именно с приходом темноты. Коридор мотеля, тянущийся, точно кишечник огромного каменного зверя, на двух этажах; залитый бетоном двор; большая парковка с множеством пустующих мест; этот бассейн, обнесенный сетчатым забором, за которым — дорога, песок, безликие одноэтажные постройки без окон… Я слышала свое дыхание так отчетливо, будто выдыхала в банку; казалось, лишенное людей пространство тоже может мгновенно заполниться паром — настолько сузилось оно для меня в полнейшем одиночестве. Впервые, будучи под открытым небом в купальнике, я почувствовала себя совершенно голой… и, громко сглотнув, поплотнее сдвинула ноги, но между ними все равно остался промежуток — и кожу холодило дыхание ветра…       — Удивлен, что ты не спишь.       Я вздрогнула всем телом, однако это было всего лишь эхо того сумасшедшего прыжка, какое выполнило перепугавшееся до судороги сердце. Люк плюхнулся слева от меня; плавательные шорты примялись, задрались немного и обнажили крепкие ноги больше обычного. Быстрее собственной мысли я перевела взгляд на воду, всколыхнувшуюся, заигравшую бликами и узором мелких волн.       — Ужин сегодня был вкуснее предыдущих. Ты что-то добавила к курице?       — Чеснок…       — О как, — глубокомысленно заключил он. И буркнул с улыбкой: — Что ж, тогда сегодня мне лучше ни с кем не целоваться!       Фантазия сыграла со мной злую шутку: прикрыв на секунду глаза, я как будто бы взаправду ощутила, как сухие горячие губы касаются моих, — и голова тотчас закружилась. Я понимала, что краснею, чувствовала стыд жаром на коже, но ничего не могла поделать… Оставалось надеяться, что недостаток освещения сыграет мне на руку.       — Хочешь, скинь меня в воду, — твердо произнес Люк.       — Не хочу. Потому что это грубо.       — Это весело, зануда.       — У нас с тобой разные представления о том, что такое веселье.       Снова в воздухе зависло напряженное молчание. Я по-детски болтала ногами в воде. Люк ломал голову над темой для разговора. С тех пор, как он превратился в харизматичного привлекательного юношу, под стать своему отцу, у нас очень плохо с беседами — и все из-за меня. Ясно же, что из нас двоих лишь я скованно замыкаюсь от стыда и замирания серд…       Неожиданно его пальцы вскользь дотронулись до моей спины, с силой дернули за что-то. Я не успела понять, что происходит, закрутила головой, а купальник в это время начал оголять грудь…       — Люк! — с криком прижала я к бюсту предплечье. Ну и гад! А я только-только пожалела его! Хорошо хоть на спине бантик развязал: если б на шее, я бы точно сверкнула всей грудью… — А ну завяжи! Какого черта ты творишь?!       — Но ведь это весело! — бесстыдно возмутился он. — Да что с тобой такое?! Ты вообще приколов не понимаешь?!       — Да какой же это прикол?! А если бы я с тебя шорты сдернула, смешно бы было?!..       — Да!       — …А под ними — ничего!..       — Ну так в этом и прикол!       Господи, как со стенкой говорю!.. Мысленно прорычав в ночное небо и так понизив градус заслуженной ярости, я попыталась повторить просьбу как можно нейтральнее, однако получилось так же фальшиво, как если бы хищник гладил лапой пойманный ужин по голове.       — Люк… завяжи… мой купальник… пожалуйста…       …пока я, черт побери, тебя не придушила!..       — А вот и не буду, — обиженно хмыкнул он и развалился спиной на шершавых плитах. Хмыкнул! Он хмыкнул, вот ведь бес! Я тут в таком незавидном положении, а он обиженку из себя строит! — Буду лежать неподвижно: может, хоть так не раню твою чуткую душонку, — с издевкой заявил он в бездонную высь.       Я задохнулась от негодования вполне буквально: раздувшаяся внутри, точь-в-точь наполненная воздухом перчатка, злость не давала кислороду свободно проникать в легкие, потому я чувствовала себя как рыба-шар, испугавшаяся врага и жалкими потугами пытающаяся произвести на него в точности то же впечатление. Куда моему упрямству до легендарной твердолобости Люка! Хотя бы по количеству ярости и обиды я далеко впереди него!       Привести в порядок купальник сама не в безопасном номере, а посреди публичного, пусть и пустынного места я не смогу: чтобы надеть этот бюстгальтер, я сперва, накинув на шею, завязываю бантик на боку и только потом уже переворачиваю его как надо, пряча в тканевые чашечки грудь. Безумно даже допускать нечто подобное в присутствии Люка! — вдобавок из окон мотеля на нас могут смотреть. Идти до номера, придерживая купальник рукой, еще рискованнее: семейные люди здесь нам не попадались; не дай Бог встретить по пути мужчину… Дешевый придорожный мотель — ночь — полуголая девица… Продолжать не требуется, и так все понятно. Удобнее всего было бы переодеться в доме на колесах, однако ключи как назло я оставила в номере! Вот поэтому…       — Люк, — твердо молвила я, встала кое-как, прикрываясь, и тень моя нависла над красивым непрошибаемым лицом. — Будь мужиком: исправь то, что сам же и натворил. Загладить вину будет правильным поступ…       Я лишь хотела обойти его! — но споткнулась о раскинутые в стороны руки Люка, и, как корова неловкая, упала на него: до боли впечаталась свободной ладонью в плиту, по которой разметались его двухцветные волосы, а удивленное, быть может, впервые порозовевшее от смущения лицо Люка оказалось между моими бедрами…       Сердце не просто замерло в ужасе — его не осталось в груди, и в огромной зияющей дыре под ребрами в тот вечный, словно минута в Аду, миг завывали ледяные ветра… Зажатый меж моих ног, Люк смотрел на нижнюю часть купальника, пока я, не находя в себе сил пошевелиться, не то что подняться, умирала по чуть-чуть…       — Предлагаешь мне так загладить вину? — отпустил он еще одну шутку.       — Идиот, я случайно!..       — У тебя здесь ткань потемнела… — проникновенно прошептал Люк, так же, как и я, задыхаясь от голодного вакуума вместо сердца. О Боже… — Возбудилась из-за происходящего?.. Я — да… — нерешительно, после глубокой, точно колодец, паузы, добавил он, сглотнув.       Я не задумывалась обо всех тех вопросах, которым стоило уделить внимание трижды, — словно это был сон, самый сладкий из всех… Пальцы свободной руки оттянули белье вбок, и влажной от возбуждения киской я прижалась к мягким губам самого невыносимого! — самого близкого человека из всех… Я застонала в нос не столько из-за обжигающе сладостного ощущения, которое не испытывала прежде, сколько от самой сути происходящего: с ума сойти, на что я решилась!.. Люк медленно распахнул рот, провел скользким раскаленным подрагивающим языком меж половых губ вверх, к набухшему клитору. Он сам не имел ориентиров, его опыт ограничивался порно, но бесцельных, мучительно растянутых во времени движений мне в тот момент было достаточно.       Перестав придерживать злосчастный бюстгальтер, обеспечивший мне настоящий подарок судьбы, я обеими ладонями уперлась в напряженную грудь Люка, ниже опустила бедра: его нос уткнулся под капюшон клитора, язык проник глубже, так как нимфы больше раскрылись, — обласкал девственную плеву и сквозь отверстие в ней, разработанное пальцами наедине, вошел внутрь…       Горячее глубокое дыхание Люка окончательно лишало меня рассудка! Смазка блестела на нижней половине его лица; безостановочно я двигала бедрами вкруговую — стимулировала клитор о кончик носа, с упоением глядя на пушистые сомкнутые ресницы сводного брата. Бюстгальтер давно уже не прикрывал грудь, покачивался в такт с моими движениями. Широкие, приятно грубоватые мужские ладони погладили бедра, двинулись вверх по вздрагивающему от удовольствия животу, по ребрам, большими пальцами нашли затвердевшие соски…       Я дышала сбито — задыхалась. В легких каменел воздух — лишь бы не стонать, но именно этого и хотелось: повторять в темнеющее над нами небо его имя, по нарастающей кричать о том, как мне хорошо; как это удивительно, неописуемо приятно! — позволить, наконец-таки, к себе прикоснуться и не абы кому, а человеку, единолично занимающему мои мысли так долго…       Я кончала, вдавливая в клитор дергающиеся из стороны в сторону пальцы — хныкая приглушенными стонами ветру в лицо — чувствуя, как проливаюсь Люку на язык, двигаясь по нему аж до ануса и обратно. Когда отступит оргазм, вернется разумность — и я осознаю, что оказалась еще в большем тупике, чем прежде…