Сплошная видимость

      Чем меньше негостного тумана оставалось в моей голове, тем больше происходящее походило на падение в чертовски глубокий колодец: я еще не успела достичь его дна, но уже знала, что скорее вскрою череп о мокрый скользкий камень, чем выберусь… Сердце не успокаивалось, дрожь лишь усиливалась; кое-как я поднялась на ноги и, придерживая бюстгальтер, попятилась от лежащего на земле Люка, как если бы это он принудил меня, а не я совершила только что — Господи!.. — сексуальное преступление…       В последний миг, когда я на него смотрела той ночью, он приподнялся на локтях — губы и подбородок Люка блестели от естественной смазки, которая вдобавок — я чувствовала — продолжала медленно вытекать через растянутую девственную плеву… Его купальные шорты не скрывали полную эрекцию; я пятилась от стольких доказательств совершенного преступления даже не против закона всеобщего, а против негласного закона семьи… Совершенно забыв о риске наткнуться на кого-нибудь в таком «провокационном» виде, я стремглав бросилась к мотелю: взбежала по лестнице, чуть на ней не завалившись, на второй этаж, по коридору — до двери и влетела в темный безопасный номер. Только тогда я поняла, что весь путь, в особенности по парковке, я преодолела босиком; почувствовала боль в изрядно поцарапанных шершавостью асфальта стопах. Низ купальника был мокрым насквозь, верх болтался на шее — я стянула его, отбросила в сторону и, обняв себя за плечи, сползла по запертой двери на пол.       Хотелось не просто плакать — рыдать! — оттого, что на самом деле глубоко внутри я была отчасти счастлива из-за того, как низко пала, но лишь отчасти, ведь удовлетворила не все проклятые желания, навеянные не то испорченностью, не то форменным сумасшествием!.. Господи, он же мой брат! Пусть не кровный, но мы росли вместе! Периодически, не постоянно, однако всякий его возраст я переживала с ним, помню его младенцем, ребенком, подростком, которым он до сих пор является, что сжимает руку на моем горле еще сильнее и безжалостнее!.. Я сломала остатки своей перепутанной, испорченной лишними узелками жизни, так как загремлю в тюрьму — вполне заслуженно! Еще и извратила несформировавшуюся до конца психику Люка…       Все мое тело охватила крупная дрожь: спрятав лицо меж острых коленей, я беззвучно роняла слезы, позволяла им выкачивать, кажется, всю имеющуюся в организме воду. Так, свернувшись под дверью точно испуганный броненосец, я провела целую ночь. В какой-то момент мне послышалось, что кто-то пришел, неуверенно постукивал в дверь, и удары отдавались болью в затылок, пульсировали внутри распухшей, раздувшейся как шар, после рыданий головы.       Наутро на меня глядели с жалостью и озабоченностью все трое членов семьи, я же не могла смотреть в глаза никому, как если бы другие люди способны были увидеть мое запятнанное темными желаниями и чудовищными поступками прошлое, встретившись со мной взглядом. Одетая максимально пуритански для такой жаркой погоды, в футболку и бриджи, отдав ключ от номера отцу у дома на колесах, я поднялась по ступенькам в прохладный, пусть и залитый солнцем салон. Люк уже сидел за столом, и сесть напротив него как обычно я не смогла; глядя в пол, будто столкнувшись в тесном коридоре с пугающим незнакомцем, я протиснулась мимо насвистывающего на кухне Кэмерона, залезла на свою полку и задернула жесткую штору, больше напоминающую выдвижную молочную ширму. Остатки света пробивались и сквозь нее, отчего мой укромный уголок был весь позолочен, не считая бежевой тени, брошенной на стену моей сгорбленной, зажатой фигурой.       — Рина, не будешь завтракать? — обеспокоился отчим.       — Н-нет, спасибо…       Звякнул нож, вернувшийся на доску рядом с не до конца нарезанными овощами для тако; приблизились шаги, на ширму с внешней стороны упала тень Кэмерона. Тихо-тихо, чтобы не слышал никто, кроме нас, он спросил:       — Плохо себя чувствуешь? Дать обезболивающее?..       — Нет, не в этом дело, — ответила я, искренне тронутая такой теплой, поистине родной заботой — и в то же время пристыженная ею… — Ночь прошла тяжело… Мне надо доспать, только и всего…       — Хорошо, сладких снов. Тако я и тебе сделаю и положу в холодильник.       — Спасибо…       Пухлая холодная подушка пахла цветочным шампунем из предыдущего мотеля, аромат убаюкивал. Вскоре вернулся отец, сдавший ключи от обоих номеров; какое-то время дом на колесах простаивал на парковке, пока не закончился завтрак; разговоры за столом велись чуть ли не шепотом — даже в таких мелочах отражалась отзывчивость всех членов моей семьи, что делало только больнее, ведь вон какие они чудесные! — а я поступила как форменная дрянь…       Сквозь топкую, ослабляющую дремоту я слышала, как зашумел мотор, ощутила мелкие вибрации, прошедшие через полку и все мое тело. Дом на колесах выкатился с парковки, вернулся на дорогу и поехал в сторону окончания нашего совместного отдыха, неблизкого… в некоторой мере уже мной желаемого… Под моим спальным местом скрипнула двухместная кровать: папа и Кэмерон минувшую ночь провели ярко (по сравнению с предыдущими), так что тоже не спали; один из них наверстает упущенное сейчас, пока другой будет просиживать часы за рулем. И не имеет значения кто именно! Я чувствую себя в полнейшей безопасности, находясь в руках любого из них.       Я спала очень тревожно, отрывисто, периодически открывая глаза и видя теряющую золото стену — наполняющуюся рыжиной. Незаметно мимо проскользнула половина дня: когда я, потирая глаза, отодвинула штору и слезла с полки, солнце уже потихоньку спускалось, держалось нехотя, неуверенно и невысоко над высохшей травяной пустыней и узкой пыльной дорогой, отчего-то сменившей асфальт. Кэмерон был за рулем, отец умывался в кухонной раковине после крепкого сна. Люк с задвинутой шторой полеживал на своей полке над водительским местом. Возможность не пересекаться с ним даровала мне облегчение, даже пробудился здоровый аппетит, так что я добралась до оставленного в холодильнике тако со сладковатым соусом и, голодно уминая его, следом за отцом подошла к носу салона.       Держась за край полки Люка, папа приглядывался к виду через лобовое стекло: словно не верил, что все же проснулся, — потому что видел сейчас пролетающего над радугой дракона вместо скучноватого пейзажа пустыни.       — Где мы?..       — Не знаю, — улыбчиво пожал плечами Кэмерон.       — Ты же был за рулем!       — Я свернул на повороте и теперь не знаю.       — Так надо было ехать же все время прямо! Зачем ты это сделал?!       — Мне стало любопытно, — вновь пожал плечами он.       — И теперь мы черт знает где! — всплеснул руками отец. — Зато ты утолил любопытство!       — Ага, прекрасно себя чувствую!       Папа измотанно рухнул на пассажирское сиденье. На его недоумевающем лице отчетливо читалось: «Просто, черт возьми, не верится!..» — только вместо поминания черта на кончике языка крутилось явно что похуже…       — Пап, седые волосы… — вполголоса вклинилась я, пока в одночасье возникшие глубокие морщины на его лбу не деформировали черепную кость. — Постарайся не нервничать лишний раз…       — Да черт с ней, с сединой! Я такими темпами облысею на нервной почве!..       — Ничего, куплю тебе парик, — как ни в чем не бывало зубоскалил Кэмерон, — из тех, что подороже.       Отец держался недолго: наконец, сквозь пальцы прижатой к губам ладони послышался короткий хрипловатый смешок, и папа отнял руку от посветлевшего лица:       — Ненавижу тебя, — с противоречивой, но однозначно искренней улыбкой произнес он. — Найди у кого можно спросить дорогу.       — Уже нашел — кого выбираешь: ящерицу или череп коровы?       Папа шутливо пихнул водителя ногой в бок, после чего так и замер, обдумывая дальнейший план действий. Одна нога отца покоилась у Кэмерона поперек бедер, свободная рука того — на отцовском колене, и это выглядело так по-домашнему тепло, что на душе все вновь затопило покоем. Пожалуй, так и должна выглядеть настоящая любовь: когда в первую очередь вы друг для друга лучшие друзья, во вторую — члены дружной и крепкой семьи и уже в третью — любовники…       Скрипнула верхняя полка! — отдернув штору, Люк, как черт из табакерки, свесился вниз головой у моего левого плеча! От испуга я чуть не выронила остатки крайне припозднившегося завтрака.       — Нам ни в коем случае нельзя останавливаться в придорожном стриптиз-баре! — ни с того ни с сего сказал он, глядя то на своего отца, то на моего. — Иначе стычки с вампирами не миновать! И выживет только Рина.       В ответ на его сомнительное заявление ухмыльнулся лишь Кэмерон, так как единственный понял, о чем именно шла речь.       — Что? — поднял брови папа.       — «От заката до рассвета», — за сына ответил Кэмерон. — И почему, скажи-ка на милость, выживет одна Рина? Чем я хуже Клуни?       — А я тогда кто? — сложив руки на груди, спросил отец.       — Ты — старый занудный отец девочки-подростка, — просиял Кэмерон и тотчас получил игривый пинок под ребра.       Люк, довольный донельзя, что сумел втянуть взрослых в обсуждение, повернулся ко мне, сияя широкой улыбкой, — на автопилоте я бросила взор на его лицо… Этой ночью его горячие мягкие губы касались вовсю моей киски… Проклятье!       — Простите… — обронила я всего слово, прежде чем резко развернуться на сто восемьдесят градусов и умчаться в тесный туалет, оснащенный унитазом, узенькой раковиной да выдвижной душевой кабиной. Я не могла смотреть на отражение в зеркале; включила ледяную воду, набрала полные ладони и плеснула в покрасневшее лицо, забрызгав пол. Сердце колотилось как бешеное, кожа перегревалась, будто под ней раскалилась спираль, как в духовке. Мокрые кулаки я прижала к закрытым глазам, игнорируя скатывающиеся к локтям ледяные капли. — Не возбуждайся… Не возбуждайся, дура ты этакая!.. — едва слышно шептала я, присев на опущенную крышку унитаза. Я должна терзаться муками совести, а не оказываться вновь и вновь на седьмом небе от счастья, вспоминая то кошмарное, запретное, что совершила!..       …Но вместо этого я тонула, от потаенного блаженства захлебывалась теми райскими ощущениями, что испытала у бассейна… Чем больше влажнело нижнее белье, тем яростнее я ненавидела себя и тем скорее должна была признать полнейшее бессилие перед собственными чувствами…

***

      Через час с лишним наш автодом заехал на довольно захудалую заправку, вокруг которой не было ничего, кроме пыльного пекла. Кэмерон занялся бензином, отец пошел узнать дорогу в магазинчик, похожий на растоптанную обувную коробку, отремонтированную широкими оконными стеклами. Люк тоже покинул салон, как и я, искренне надеющаяся, что мир снаружи достаточно просторен, чтобы мы с Люком не пересеклись хотя бы вне стен дома на колесах. Разумеется, я была слишком наивна: он стоял шагах в десяти от машины в тени магазинной пристройки, но, к моему удивлению, уже не один. За его правым плечом кудрявый соломенный локон накручивала на палец объективно красивая сверстница. Она была ниже Люка на голову; шорты были настолько коротки, что внешние стороны обнаженных бедер прикрывали карманы, — и до того неприлично тесны, что джинса между ног образовывала анатомическую складку… Облокотившись на стену, отчего и без того изящная тонкая талия девушки заимела красивый изгиб, блондинка с вызовом в темных глазах говорила что-то явно приглянувшемуся ей Люку. Я бы нырнула обратно в салон, едва их заметив, но Люк стоял ко мне спиной, так что любопытству ничто не мешало взять верх: сунув руки в карманы да наполнив взгляд наигранной скукой, я принялась неспешно ходить туда-сюда, заодно грея уши.       — …городской — это круто! — обворожительно улыбнулась незнакомка. — У вас и отдых с размахом! Мы с отцом, — кивнула она в сторону магазинчика, — только к родне в соседний городок и ездим. На барбекю, — с отчетливым презрением добавила она. — А вы аж через всю страну, да? И куда направляетесь?       — Да так… — сухо просопел Люк и пнул в сторонку безликий камень. Он держал руки в карманах длинных шорт, смотреть старался, судя по наклону головы, вниз — никак не на полураздетую южанку. Будь это другой шестнадцатилетний мальчишка, я решила бы, что он стесняется ее наготы, но это же Люк — какое к черту стеснение, для него обнажение — шутка.       — Жаль, вы проездом, — предприняла еще одну попытку боевая девчонка. — А то могли бы вместе затусить. А так… остается только чатиться, да?       Улыбаясь, точно на привычном для нее конкурсе красоты, она ждала, что он, как и многие до него, ухватится за ниточку жирнейшего намека, они обменяются контактами, однако Люк скучающе кивнул — и этим ограничился.       — А это кто? — указала взглядом дочь владельца заправки на меня, в эту минуту как раз повернувшуюся к ним передом.       Люк обернулся, не до конца подавил тронувшую губы улыбку и ответил, вернув все внимание песку под ногами:       — Да так. Никто.       Никто.       Я отбросила напускную отстраненность, когда очередной круг перед автодомом подошел к концу. Лишь для вида спросив, не нужна ли Кэмерону помощь, вернулась в салон, залезла на свою полку, точь-в-точь полевка в нору, и шумно задвинула штору.       Никто.       …Разумеется: после того, что случилось… Если Люк возненавидел меня или же я ему опротивела, я вполне могу его понять…