В плену

Просыпаюсь, сразу же чувствуя дикую боль во всём теле, и еле-как привстаю с кровати, оглядываясь. От воспоминаний вчерашней ночи мои щёки горят, но когда я не вижу рядом с собой никого, то на секунду думаю, что всё это было сном. Но нет. Это не сон — об этом говорит хаос в кровати, и боль во всём теле, особенно, там, внизу живота. — Так это не сон… — шепчу, и прикусываю нижнюю губу, испытывая сразу несколько чувств: мне, с одной стороны, стыдно и страшно, а с другой… я рада. Рада, и ничуть не жалею. — Птенчик, проснись и пой, — неожиданно в комнату заходит Тэхён, с привычной ухмылкой на лице, отчего я резко тяну на себя одеяло, думая, что я голая, но сразу же поражаюсь своей забывчивости, ведь я оделась ещё вчера перед сном. — Эм… ладно. Не думал, что аристократки настолько стеснительны, — на секунду Тэхён теряется, а потом хмыкает, и, проходя во внутрь, останавливается, прислонившись к стене. — Я это… да, — краснею, и, кидая одеяла куда-то в угол кровати, встаю с места окончательно. — Я слышал, что у вас с Чонгуком тут было кое-что интересное, — тут же смотрю на Тэхёна, вопросительно скинув брови, не понимая его вопрос, и опасаясь худшего. Он же не вчерашнюю ночь имеет в виду, да? — Почему вы всегда ругаетесь, как кошка с собакой? Из-за вас пострадала ни в чем не виновная ваза, — игриво надувает он свои губы, и я облегчённо выдыхаю, понимая, что он всего лишь нашу так называемую «ссору» имеет в виду. А я так испугалась… — Мы просто… — не подбираю слова, заикаясь, и от его насмехающегося взгляда нервничаю ещё больше. Он качает головой, пуская смешок моей реакции, и складывает руки на груди, смотря на меня внимательно. — Спускайся вниз, на завтрак, — я застываю на месте, услышав это предложение, и не верю своим ушам, ведь какой вниз? Какой завтрак? Они что, совсем не боятся потерять своего заложника? — И даже не думай сбежать. Тут всё равно нет окон и дверей, кроме в баре. А в баре будем мы. Так что шансы у тебя нулевые, — Тэхён как будто бы мои мысли читает, и своими словами вынуждает кивнуть быстро-быстро. В душе я хочу провалиться в сквозь землю, отказать предложению Тэхёна и не спуститься на этот завтрак — внизу, я уверена, есть Чонгук. Я ещё не готова видеть его. Да я же умру от стыда, если увижу его сейчас! — Я пошёл тогда. Спустись быстро, — Тэхён отвлекает меня от мыслей, и хочет бы выйти из комнаты, как на секунду останавливается, и оценивающим взглядом скользит по моему телу, наверное, только сейчас замечая изменения в моём наряде. — Отлично выглядишь, кстати, — с этими словами, он, наконец, уходит, оставляя меня одну, смущённую стоять в этой комнате. Они все трое имеют привычку быстро менять своё настроение и отношение ко мне?

***

Жутко нервничаю, от силы переступая ступеньки и чувствуя необъяснимую боль во всём теле, и вот, наконец спустившись на первый этаж, к удивлению, более-менее спокойный, а если точнее, безлюдный в отличие от вчерашнего дня, как замираю на месте, услышав где-то там, в одном из столов за углом голоса. — А эта Лалиса довольно привлекательная, — тянет знакомый, тот самый голос с нотками насмешки, который принадлежит Тэхёну, и я закатываю глаза его недокомплименту. Слова были бы приятными для ушей, если бы не голос, с которым он произнёс их. — Ага, — и тут же моё сердце пропускает удар — это Чонгук. Прошло так мало времени, а я так чертовски хочу увидеть его, но единственное, что мне мешает, так это из ниоткуда появившееся любопытство, которое и заставляет меня подслушивать их, спрятавшись за стеной. — Боже, Тэхён, только не говори, что запал на неё, — с сарказмом говорит Дженни, и я буквально чувствую, что в это самое мгновение она закатывает глаза. Мои щёки алеют от её слов, и становится как-то… страшно, ибо одна мысль того, что Тэхён положил глаз на меня, наводит ужас. — Да нет же, почему сразу «запал»? Она просто привлекает меня. Да и к тому же… — вдруг останавливается Тэхён, замирает на полуслове, как и моё сердце перестаёт биться внутри, в ожидании чего-то. Да и вообще, почему Чонгук ничего ему не говорит? Мы же вчера… сблизились, что ближе некуда. А сейчас он молчит, как будто будто бы язык проглотил, и не обращает внимание на то, что какой-то другой мужчина говорит, что я привлекаю его. —…Хозяин ведь сам разрешил спать с ней и помучить её как можно извращённее, чтобы приготовить к его приходу. Почему я должен отказать себе в удовольствии? — и тут же весь мой мир уходит из-под ног. Широко распахиваю глаза, не веря своим ушам, не хотя верить, и чувствую, как невыносимая боль появляется внутри, а порхающие со вчерашнего дня бабочки по-очереди умирают. Нет-нет-нет. Чонгук же не мог… Я глупая. Так легко купилась на эти поцелуи, объятия, а на деле, оказывается, Чонгук просто делал то, что велел хозяин. — Не волнуйся, Тэхён, — вдруг, чувствуя прилив ярости и обиды, выхожу из своего укрытия и привлекаю к себе внимание. Все трое за столом вмиг замолкают, а Чонгук же, встаёт с места, нахмурив свои брови и увидев, в каком состоянии я нахожусь — еле-как передвигаюсь из-за вчерашней, совместной ночи, а глаза сверкают от поступающих слёз, потому эта та ночь была наполнена фальшивостью, обманом. — Чонгук уже всё сделал. Да, милый? Уверена, хозяин будет тобой доволен! — мой голос подрагивает и переходит чуть ли не на крик, и я зло смотрю в глаза Чонгука, останавливаясь прямо напротив него. Он в удивлении вскидывает брови, а потом, поняв суть моих слов, приоткрывает рот, чтобы сказать что-то, но я перебираю его, не смея успокоиться, потому что слишком больно и обидно. — Ну что, поиздевался надо мной? Хорошо провёл время, пока я так глупо полюбила и раздвигала перед тобой ноги, наивно доверившись?! — я уже бить в его грудь начинаю, жалею обо всём, что сделала, и в один миг, становится так стыдно. Перед Чимином, перед родителями, перед собой. Этого не должно было случиться. Я виновата во всём, виновата в том, что поверила и полюбила этого человека с прогнившей душой. — Что она несёт, Чонгук? — хмурится Дженни, прямо так же, как и Тэхён, совсем не понимая происходящее, но Чонгук не обращает на них внимание, лишь стоит, как статуя и принимая мои слабые удары, молчит, смотря на мою истерику. Видимо, сдерживает себя, чтобы не засмеяться моей реакции. Веселится. — Сердце рядом со мной быстрее бьётся? Жалость вызвал своей историей из детства? Не можешь меня убить? Боже… как глупо, — усмехаюсь, поражаясь своей наивности. Какая нормальная девушка поверит в то, что похититель так быстро полюбил её? Так же только в сказках бывает, а мы — в той самой, жестокой, реальной жизни. — Успокоилась? — его голос спокойный, ощущение, будто бы не ему я всё это говорю, а взгляд серьёзный, пробирающийся в душу, и выворачивающий её наизнанку, что даже дыхание перехватывается. Бесит. Он меня бесит. Я… — Я ненавижу тебя! — даю ему смачную пощёчину, и говорю с самым презирающим голосом, на которого я способна, но он вновь ничего не делает — лишь стоит, слабо повернув голову, и смотрит куда-то в даль. Я отхожу от него несколько шагов, шумно дыша, и, разочарованно посмотрев на него в последний раз, убегаю на второй этаж, не обращая на боль в теле. Плевать. Мне, сейчас, действительно плевать на всё. Слишком пусто внутри — бабочки уже умерли. Только войдя в «свою» комнату, я даю волю эмоциям, и, сползая по стене, зарываюсь лицом в колени, начиная тихо всхлипывать. Он поиздевался надо мной, спал из-за приказа хозяина, а я, наивная, повелась. Так больно внутри, будто бы кто-то сидит там, на сердце, и царапает его, с каждой секундой создавая ощущение безысходности и удушья. Что я им всем сделала?.. «…Хозяин ведь сам разрешил спать с ней и помучить её как можно извращённее, чтобы приготовить к его приходу». И я только сейчас осознаю жалкость своего положения. Появляется дикая ненависть к Чонгуку, хочется ударить его вновь и вновь, чтобы показать, какую сильную, терзающую душу боль он мне причинил. Хотя… впрочем, этого же он и добивался. Он использовал меня. И только от этого понимания, я уже начинаю громко рыдать, не смея себя остановиться. Где-то в пелену истерики слышатся тихие шаги, но я не обращаю на это внимание, сильнее обнимая себя за колени и прижимаясь к стене сзади, будто бы хотя остаться таким образом незамеченной, ибо я прекрасно знаю, кто бы это может быть. Я не хочу его видеть сейчас. Да и вообще, никого из них, никогда. Сердце пропускает удар, но я всё ещё не поднимаю лицо с колен, когда рядом со мной, с шумным вздохом, опускается он. Он ничего не говорит, и из-за этой тихой, напряженной атмосферы, я уже даже не плачу, а просто сижу, зарываясь лицом в колени, чтобы не видеть его, и чувствую, как внутри всё сжимается в комок. В комок, который медленно поднимается к горло и морально душит. — Хочешь — верь, а хочешь — не верь, но… — вдруг нарушает он тишину, говорит с чуть охрипшим голосом, тем самым, заставляя меня затаить дыхание. — Я не знал про этот приказ. Хосок об этом только Тэхёну сообщил, ибо знал, что я никогда не переспал бы с тобой ради забавы и желании угодить хозяину. Я не такой, — тихо добавляет он, и я, вначале, замираю на месте, обдумывая его слова, а потом горько усмехаюсь. Нет, Лалиса Манобан. Не верь. Он врёт. — Сколько ещё ты будешь мне врать? Хватит уже, пожалуйста, мне и так достаточно больно, — бурчу, сильнее сжимая коленки, и выть волком хочу, потому что да, мне больнее некуда. — Я не вру. Вчера тоже не врал. Всё это… эта ночь, эти поцелуи… Все они случились по моему собственному желанию, а не по приказу и прихоти хозяина, — я в ответ всего лишь молчу, не подбирая слова, и всеми силами стараясь внушить себе то, что он опять врёт, и мне не стоит, запрещено ему верить. Но всё равно, сердце почему-то приятно ноет от его слов, и на глаза вновь появляются слёзы, пачкая брюки Дженни, не понятно, отчего: от радости или, вновь, от боли и обиды? Как же я хочу, чтобы это было второе. Не хочу ему верить, боюсь обжечься, играя с огнём. — Даже если и так, это не отменяет того, что ты продашь меня. Я всё равно ненавижу тебя, — перевожу тему, и шепчу тихо, чтобы он не услышал, но он всё слышит, судя по тому, как тяжело вздыхает и продвигается ко мне поближе. — Лиса… — тянется он рукой к моим волосам и медленно гладит, а у меня же мурашки бегут от этого по всему телу, но я решаю не обратить на это внимание. Должна разлюбить. Я должна разлюбить его как можно скорее. Вчера я не осознавала, в каком безвыходном положении мы застряли. — Если… Если я действительно значу для тебя хоть что-то, то прошу, убей меня. Это лучше, чем быть проданной кому-то, словно предмет. Сделай одолжение, пожалуйста, — вновь всхлипываю, говоря всё на одном дыхании, чуть подрагивающим голосом. — А хозяин… Если ты боишься его разозлить, то просто скажи, что я, ну не знаю, попыталась сбежать или придумай ч… — не успеваю я договорить, как Чонгук заставляет меня поднять голову и грубо прижимает к себе. Вскрикиваю, утыкаясь лицом уже в его плечо, пока он рукой обнимает меня, опаливая шею горячим дыханием. — Да не убью я тебя! — чуть ли не рычит он, а я же, уже не сдержавшись, вновь плачу, вцепляясь в его плечи, словно они — спасательный круг, и сжимаю в руках его рубашку. Я хочу быть с ним. И… я так ненавижу себя за это. Я ненавижу слабость в себе, из-за которой я постоянно плачу, из-за которой не могу отказаться от Чонгука. — Не плачь… — говорит он уже тише, и продолжает гладить меня по волосам свободной рукой, и, в одно мгновение, становится так щекотно, когда он зарывается носом в мою шею, вдыхая аромат кожи. — Прости меня, — он шепчет что-то ещё, но я не разбираю его слова, ибо мне так приятно. Нереально приятно ощущать его присутствие, слышать его дыхание и ритм сердце, его слова, чувствовать его нежное прикосновение, и сидеть так, в его объятиях. — Я… я тебя никому не отдам, — тише прежнего бурчит, но я не разбираю его слова полностью, медленно прикрывая веки, и чувствуя, как спокойствие окутывает меня с головой. Рядом с ним мне так хорошо…

***

В сквозь пелену сна слышатся крики, и я нехотя открываю глаза, видя перед собой знакомый потолок. — Чонгук, ты с ума сошёл?! — вновь обрывками доносится ругань на первом этаже, и я же наконец прихожу в себя, приподнимаясь с кровати и непонимающе уставясь на дверь. Что происходит? Я… как я оказалась на кровати? И я всё вспоминаю. Вспоминаю, как я сидела на полу, в объятиях Чонгука, пока он гладил меня по волосам, чтобы успокоить от истерики, и шептал что-то, и мне было приятно, настолько приятно и спокойно, что я провалилась в сон. Это Чонгук перенёс меня на кровать? Я вдруг вздрагиваю, отвлекаясь от мыслей, когда дверь громко распахивается, и в комнату заходит Чонгук, словно ураган. — О, ты проснулась? Отлично, — говорит он, на секунду задержав на меня взгляд, и я вопросительно наблюдаю за ним, пока он что-то ищет, ходя туда-сюда по комнате. — Не делай чепуху, Чонгук, — доносится низкий голос у двери, и я перевожу взгляд уже на Тэхёна, который стоял, скрестив руки на груди, и нахмурившись, наблюдал за другом, прямо так же, как и Дженни. Да что происходит? Чонгук игнорирует их, и, уже находя то, что искал, как оказывается, отданный мне свой плащ, подходит ко мне. — Надень, — протягивает он тот самый плащ, а я же тупо сижу на кровати, вообще ничего не понимая. Чонгук, поняв, что я не собираюсь подать признаки жизни, закатывает глаза, и тянет на себя, начиная меня одевать, словно младенца. — Нам стоит поторопиться, пока хозяин не пришёл, — говорит он, закидывая мне на голову капюшон своего плаща, и после его слов, я окончательно выпадаю из реальности. — Ч-что? — одними губами переспрашиваю, смотря то на злую Дженни с Тэхёном, то на Чонгука, но ничего не получаю в ответ, кроме слабой улыбки возлюбленного. — Ты ведь понимаешь, что нас всех подставляешь? — когда Чонгук, хватая меня за руку, ведёт прочь из комнаты, дорогу нам ограждает Тэхён, а сзади него — Дженни. Вторая смотрит на меня яростно, глазами в чём-то обвиняет, из-за чего я шумно сглатываю, опуская голову, и пытаюсь вырвать свою руку от схватки Чонгука, но бесполезно — он лишь сильнее её сжимает. — Ага, — и с этими словами, Чонгук обходит своих друзей, ведя меня за собой. Холод пробирается даже в сквозь тёплый плащ, и я спотыкаюсь уже в который раз, пытаясь успеть за Чонгуком, который, как-то резко шагает по снегу в неизвестном мне направлении, сильно сжав мою ладонь. Уже ночь, и я со страхом оглядываю пустые улицы, всё ещё не понимая происходящее. — Ч-чонгук?.. — дрожащим голосом от страха перед неизведанностью и холода, окликаю я парня, но он не обращает на меня внимание. Мы ходим уже минут двадцать, если не больше. И вдруг он останавливается, неожиданно, из-за чего я вновь, уже по-привычке, врезаюсь в его спину. — Дальше ты сама, — с тяжелым вздохом говорит он, и мое сердце перестаёт биться, а глаза расширяются. Он оборачивается и смотрит как-то тоскливо, при этом, приподнимая уголки губ. — Что ты… Что ты несёшь? Чонгук, что вообще происходит?! — чуть ли не перехожу я на крик, пытаюсь понять происходящее, и хмурю свои брови, смотря, как Чонгук как-то тепло улыбается мне. Второй раз. И от этого, сердце пропускает удар. — Я же сказал, что не отдам тебя никому, — коротко объясняет он, и мир вокруг для меня замирает. Да, он сказал это сегодня. Но… я даже внимание на эти слова тогда не обратила, подумала, что он просто так, чтобы успокоить меня сказал это. Но теперь, сейчас… Чёрт, да что он имеет в виду? Отпускает меня? Не может быть. — Ты же сама хотела свободы. Вот, получай, — нежно прикасается рукой к моей щеке и ласкает, внимательно всматриваясь в мои влажные от подступающих слёз глаза. Просто, в одно мгновение, я всё понимаю. Всё без исключение, и даже то, что я больше никогда с ним не увижусь. — Вернись в свой дом и позабудь про эти три дня, как страшный сон. Да, я хочу свободы, да, эти три дня самые ужасные в моей жизни и я хочу поскорее забыть их, но… Я не хочу забыть его. — Я… — хочу уже что-то сказать, но он затыкает меня, поддавшись вперёд и впившись в мои обветренные губы своими, целуя нежно, и согревая в этот холод. — Я люблю тебя, — шепчет он, а я же, уже не смея себя контролировать, вновь плачу, чувствуя, как внутри, на сердце, появляется пропасть, и причиняет мне душераздирающую тоску. Я тоже…