Ключ от Севера

      Наверное, мне бы стоило чуть больше переживать из-за идиотской ссоры с Магратом. И из-за собственного порыва пристрелить эту косолапую напасть… Да только ужасает совсем другое: пристрелить его я не смог.       А собирался ведь. Всерьёз этого хотел. Но, уже почти спустив курок, понял, что не смогу.       Да и хотел-то не потому, что боялся его. Просто нельзя, нельзя пробираться мне в самое нутро, больно раня неосторожно брошенным словом; нельзя бессовестно красть моё сердце; нельзя вынимать из меня душу. Нельзя!       Вот только кого бы ещё оно волновало? Дар вот точно плевать хотел, творит со мной что вздумается. Да и как тут не творить, когда сам же и позволяю. И кто я вообще после этого?..       Кретин полосатый, вот кто. И не лечишься уже.       В общем, всю дорогу до дома меня преследовало скверное такое ощущение, будто я сам себя загнал в угол.       И град издёвок, встретивший едва не с порога, спокойствия отнюдь не прибавил.       — Когда начнём готовить сва-адебку? — премило поинтересовался Джил, не успел я дойти до гостиной.       — Нам уже звать Дара папочкой? — вторила ему сестрица, оживлённо хрустя попкорном. Карамельным, судя по запаху. Я люблю сырный, но карамель тоже ничего. — Или только тебе?       — Ха-ха, не отвечай, у тебя на лице всё написано!..       Оба мелких зубоскала сидели на новеньком кожаном диване — похож на тот, что был в приснопамятном пентхаусе, только поменьше, и обивка не чёрная, а скорее графитовая.       Я в кои веки решил повести себя соответственно возрасту и проигнорировал идиотские шпильки.       — Что смотрите?       — Какую-то ахинею про вампира, оборотня и их человеческую подружку.       — Звучит страшно.       Я плюхнулся на свободное местечко между тигрятами. Джилли тут же положил голову мне на плечо, а Лил доверчиво прижалась всем телом и довольно вздохнула.       Странная она стала. Ну да, в таком поведении нет ничего удивительного — беременная оборотница ищет защиты у альфы… Но мне немного непривычно. Долгие и трудные годы после смерти родителей, когда малышка Лилли ненавидела меня, а заодно и весь мир, давно остались позади, но всё равно она никогда не была настолько ласковой и тактильной, как тот же Джил. Кошмарная штука эти гормоны.       (Прямо девиз сегодняшнего дня, да.)       Идущий по визору шедевр синематографа, впрочем, ещё кошмарнее.       — Да что за нахуй? — не выдержал я минут через пять. — Нипочём бы нормальный вампир не связался с такой девицей! Оборотень — наверняка, но только не вампир. Да она же явно сверху!       — Там срочно нужен персонаж-охотник, — поддержала Лил. Гормоны гормонами, а любовь к триллерам и боевичкам никуда не делась. — Чтоб подорвал этот рассадник дебилизма и пафосно свалил в ночь.       — Не оглядываясь на взрыв, — внёс я важное уточнение.       — Да, именно.       — Ой, а мне нравится! — фыркнул на нас Джилли, бросив в рот парочку кукурузин. — Зануды, с вами только документалки про пингвинов смотреть…       Вытерпев ещё минут десять многоугольной идиотии, я решительно удалился наверх. Лучше уж обновить ту восхитительно гигантскую ванну. И вместе с тигрятами приготовить ужин. И, быть может, всё-таки накатать по свежей памяти отчёт для Сворна. И…       И вовсе я никого не жду. Вот ещё не хватало.       Три часа спустя, выполнив все пункты нехитрого списочка, я бестолково замер у окна мансарды. Уже стемнело, но острый нелюдской взор легко выхватывал из вечернего сумрака желтоватые островки пожухлой травы и сочно-изумрудный массив хвойного леса, кое-где расцвеченный золотисто-бурыми пятнами лысеющих дубов и клёнов.       Красиво здесь всё-таки. И до того уютно, что даже пугает. Но мысли как-то не о живописных пейзажах. Вот совсем.       И где, спрашивается, это трепло косолапое? Я же жду!       Да, да, последовательность всё ещё не в списке кошачьих достоинств.       — Ну и ладно, не очень-то и хотелось, — бормочу себе под нос. Зло и тихо, чтобы мои пакостники не услышали ненароком.       Покачал головой, дивясь собственной ебанутости, и принялся нервно ерошить волосы. Раздвоение личности, что ли, заработал? Бессмысленно ведь теперь отрицать, что Дар мне нравится. И хочется его… очень. Но вот беда — держаться подальше от него — от альфы — хочется почти так же сильно. Несмотря ни на что.       И дело вовсе не в нём. Не во мне даже…       Кирос. Дело всегда в Киросе, во всём, что он со мной сотворил. У меня за плечами — двадцать лет свободы и восемь лет психотерапии, а что толку? Альфа-братец продолжает отравлять мне жизнь даже теперь, когда я уже давно расстрелял его в упор из обреза и пустил на корм червям.       Снова вцепился в свои вечно всклокоченные патлы. Вот ведь не хватало к ночи поминать всякую гадость! Зря, зря я взбаламутил это болото. Да и с чего вообще? Дар похож на Кироса меньше всех на свете. Он добрый, заботливый, сильный… и совсем дурной, если решил присвоить себе потрёпанного жизнью кошака-убийцу с проблемами доверия. Не мог закадрить кого получше? Что, сучья мать, творится в этой белобрысой башке?..       Неприятным сюрпризом стало то, что я уже готов шею свернуть этому «кому получше». Несуществующему, смею надеяться. Ибо делиться всё ещё не люблю и не умею.       Не то чтобы у меня есть какое-то право на ревность. Я ведь сам раз за разом отказывался пометить его, не так ли? Отказывался, пусть и охота было до трясучки, до зубовного скрежета. Но оставить метку — значит, признать притязания на меня; признать, что я сам принадлежу Дару. Принадлежу более сильному альфе.       Сучка альфы. Двадцать лет бежал прочь, чтобы вернуться ровно к тому же, с чего и начал. Так получается?       Нет, не так. Совсем не так. Принадлежать Дару действительно хочется. Сучкой его быть, как бы жалко это ни звучало даже в мыслях. Стонать под ним, прогибаться, давать ему всё, что только пожелает. Угождать. Обнажать горло.       Доверять.       Вот с этим у меня херово; оттого и вся остальная колония тараканов никак не вымрет.       Но где он шляется вообще? Я тут, значит, жру себя поедом, а он даже звякнуть на комм не удосужился… Силясь отогнать смятение, злость и непрошенное возбуждение, прошёлся по мансарде туда-сюда, бездумно глазея то в окно, то на скошенный потолок. А затем, не выдержав, дёрнул на себя балконную дверь и легко перемахнул через высокие перила.       Приземлился уже на четыре лапы. Стряхнул с хвоста ошмётки штанов, покосился на подъездную дорожку — пусто. Да и пожалуйста! Вздорно фыркнув, неспешно побрёл в сторону леса. Пусть ищет где хочет; а у меня, как говорится, лапки.       Лесная подстилка из веток, хвои, опавших листьев и медленно сохнущей травы мягко пружинила под лапами. Непривычно очень — то и дело хотелось посмотреть, не наступил ли во что, не засадил ли занозу в лапу. Все остальное же — приятно и самую малость пугающе. Я, например, и не знал, что в хвойных лесах тепло — теплее, чем на открытом воздухе, — но в разы менее влажно, чем в лиственных. И ветра почти нет, шумит где-то в вышине столетних сосен, а до земли и не доходит. Вот так погуляешь по подобным местам, вдохнешь запах свежей хвои и подумаешь, что не зря тащил свою полосатую задницу на далекий север.       Ни с того ни с сего захотелось рвануть в горы. Прямо сейчас, в неверном свете молодой луны, не зная дороги. Да вообще ничего не зная, просто… тянуло что-то. Со страшной силой, будто магнитом. Я даже было свернул в сторону гряды, что темной неровной полосой разрезала небо. И вдруг замер, услышав хруст веток под тяжёлыми шагами.       Первым порывом, пугающим и вообще ни разу не адекватным, было рвануть на шум. Тигры бегают быстро: несколько минут, и можно будет сбить с ног этого наглеца, угрожающе зарычать, показывая, что вовсе не он тут самый сильный альфа. Вторым — проигнорировать и идти своей дорогой, не обращая внимания на все усиливающийся запах медведя. В итоге неспешно побрел на звук, нарочно петляя между часто растущими соснами, то и дело останавливаясь, стараясь запомнить запах, привыкнуть к этим местам.       Чужие шаги — не человечьи, звериные — снова донеслись до меня, когда я уже вышел обратно к озеру. Да так и замер, залюбовавшись вышедшим навстречу медведем.       Он огромный. Куда больше всех, что я встречал, настоящих или перевертышей. Силой от него веет ничуть не меньше, чем в человеческой форме. И пахнет в разы сильнее. Вроде бы мокрой шерстью — видно, пробовал озерную водичку лапами, — сладкими ягодками, мёдом, еще чем-то трудноразличимым.       Медведь презабавно склонил голову набок, шагнул мне навстречу, отчего первой реакцией было как следует вздыбить шерсть на загривке. Зарычать угрожающе. Изображать склочного домашнего котика я не стал, но чуть рыкнул. Для проформы, чтобы не обольщался.       Ха, можно подумать, кого-то тут волнует моё недовольство. Косолапый (надо будет обязательно поделиться этим наблюдением с наглой медвежатиной) зарычал в ответ и мелко затрясся, будто бы от смеха. Шагнул ко мне снова и вдруг отвернулся, направился вдоль озера в сторону гор. Повернул голову, когда понял, что я за ним не спешу, и, не дождавшись никакой реакции (с чего бы ей быть, я не понимаю по-медвежьи!) вдруг перекинулся. Быстро, мягко, словно перетёк в человеческое обличье. Замер передо мной, обнаженный и будто бы совершенно не ощущающий прохлады осеннего воздуха.       — Будешь дальше вредничать или пойдём куда поинтереснее?       Ха, да я могу вредничать хоть до самой Шестой Эры. Но не буду, ладно уж. Как известно, кошки очень любопытные, и я не исключение. Неспешно прошествовал к Дару, тут же недовольно боднул его головой в бедро — иди, мол, чего встал, жди тебя ещё тут!       Ну а что? Не всё же медведям наглеть, котам иногда тоже охота.       Шли совсем недолго, Дар даже перекидываться не стал. Метров триста или чуть больше, прежде чем передо мной открылось исходящее паром озерцо, словно бассейн внутри большого озера, отделенного от него крупным камнями. Настоящий термальный источник, одним своим видом вызвавший восторг и у человеческой половины, и у кошачьей.       — Ну и чего встал? — спросил Дар, абсолютно бесстрашно потрепав меня по холке и подтолкнув к озерцу. — Лезь давай! Вы, полосатые, любите воду баламутить, я знаю.       В источник я не пошёл… а вовсе даже несолидно сиганул, подняв кучу брызг. И тут же радостно принялся нарезать круги, мощными лапами загребая тёплую воду. Её непривычный железистый запах чуть раздражал нос, даже заставил чихнуть пару раз; но это мелкое неудобство ни в какую не шло с восторгом, что переполнил меня от ушастой макушки до самого кончика хвоста.       Хаос, да я останусь жить в этой штуке! А Дару готов авансом простить любую из тех ебанутых выходок, на которые он горазд!       Пока он, правда, ничего такого не делал — степенно вошёл в воду, опустился по самую макушку и, быстро вынырнув, тут же принялся обтирать лицо ладонью. Но на меня смотрел, разок даже умудрился проехаться ладонью меж ушей, мягко погладив. Со смешком покачал головой, когда я вздорно фыркнул и отплыл подальше; устроившись у камней, расслабленно откинулся на самый большой из них.       Я мог бы, наверное, плескаться до самого утра. Ни один вид кошачьих не любит воду так, как мы! Но в итоге резонно рассудил, что водица никуда не денется, а вот Дар очень даже может.       В конце концов, можно хоть самому себе признаться, что я попросту по нему скучал?       Тихонько подплыл поближе — не будь Дар оборотнем, наверняка и не услышал бы. А так не проканало: сидит, насмешливо зыркает из-под мокрых ресниц.       — Я гляжу, ты доволен? Вот ведь… кошак.       Ответил ему очередным утробным фырканьем, но всё же смилостивился и потёрся лбом о крепкое плечо. Дар, будто только этого и ждал, принялся чесать меня за ухом, отчего я самым недостойным образом запыхтел. Хорошо, мурлыкать тигры не способны, а то было бы совсем позорище.       Ну хотя и так...       А, ну и ладно! Мысленно распрощавшись с остатками репутации свирепого хищника, довольно боднул гладящую меня руку. А затем и вовсе лизнул пару раз, что вызвало целую уйму веселья.       — Кожу раздерёшь! — укорил Дар, отсмеявшись. — У тебя язык хуже наждачки. Не хочешь сначала человеком обернуться, а потом уже вот эти все непотребства творить?       Для разнообразия даже послушался. Поплескался пару минут напоследок, ушёл под воду — а вынырнул уже в привычном Дару облике.       — Я уж думал, ты решил меня продинамить, — заявил как ни в чём не бывало.       Ответом меня не удостоили, вместо всяких слов потянули за руку, а потом и вовсе хозяйски устроили лапищу на пояснице. Ничего не оставалось, кроме как закинуть руки Дару на плечи, запустить пальцы в мокрые волосы, практически повисая на нём. Динамить меня точно не собирались — это я понял, ощутив бедром каменную твердость чужого члена.       Как ни хотелось наброситься на свою добычу, а всё же не спешил. Огладил мощные плечи, спустился ладонями по мерно вздымающейся груди, к чёткому рельефу пресса. Нипочём бы вслух не признался, как мне с самой первой нашей встречи хотелось облапать всю эту красоту. И как нравится реакция Дара на мои нехитрые действия, его тяжёлое дыхание, яркие глаза, понемногу выцветающие из синевы в тёмный звериный янтарь.       — Ну, похоже, ты рад меня видеть, — иронично заметил я, легонько пройдясь подушечками пальцев вдоль его напряженного члена. Получив в ответ недовольный выдох, смилостивился и обхватил крепче, с нажимом прошёлся по всей длине. — И даже очень.       «Очень» здесь немного не то слово. На что, блядь, я подписался? Но идиотские комментарии в духе: «Ты же не собираешься запихнуть в меня эту дубину?!» усилием воли оставляю при себе.       Очевидно же, что собирается. И запихнёт. По-всякому. И я позволю, потому как от одной лишь мысли завожусь не на шутку.       Дар потянулся целоваться. Уже привычно мягко, но глубоко и уверенно, заставляя млеть от ощущения его языка в моем рту. Странно это — превращаться в безвольное желе от одного только поцелуя. Причём до такой степени, что я не сразу понял, когда его ладонь успела лечь поверх моей, заставляя двигаться. И уж тем более пропустил я тот момент, когда рука его, до этого всего лишь придерживавшая меня за поясницу, скользнула ниже, огладив копчик. И ещё ниже, не проникая, но лаская, кружа вокруг сжатых мышц, надавливая и дразня.       — Славный котик, — выдохнули мне в ухо, зубы коротко сжали мочку. Нехитрая ласка, да и комплимент весьма сомнительный, однако же вкупе всё это заставило меня буквально рухнуть на грудь Дара.       К его удовольствию, а потом и к моему. Пальцы наконец проникли внутрь, совсем неглубоко, однако достаточно, чтобы ощутить — я действительно готов ему отдаться, хочу принадлежать, хочу снова его зубы в своей шее.       — Славный котик? Помечтай ещё, засранец, — всё же рыкнул недовольно. Вышло… ну, так себе, учитывая, что я на том самом засранце распластался, бесстыдно вжимаясь в него стояком и едва не урча от удовольствия. — А лучше заткнись и трахни меня, пока я сам тебя не завалил.       Дар рассмеялся, низко и хрипло, и чуть глубже пропихнул пальцы, отчего я шумно выдохнул и ткнулся лбом ему в плечо.       — Обязательно, — отозвался он. Ткнулся губами в макушку и неожиданно отстранил от себя. Разочарование было невыносимо, как и невесть откуда взявшаяся обида — да как он смеет бросать меня в таком состоянии! — и, видимо, очень явно отразилось на лице. — Эй, ну не здесь же! Пошли в дом.       Дар подал мне руку, помогая вылезти из источника. Почти сразу же перекинулся и неспешно побрёл вверх по склону, где темнел лесной массив.       Человек бы наверняка трижды подумал, прежде чем тащиться в чащу вслед за огромным медведем. Тигр же был в восторге. От запахов, звуков, видов. От всего. От того, что приехал сюда, на грёбаный Север и вряд ли вернется обратно в Аркади, а уж тем более на юг.       Можно было и не перекидываться — дом оказался всего в нескольких сотнях шагов от источника. Чем-то похожий на наш, но проще и меньше. Впрочем, любование местным дизайном я твёрдо решил оставить на потом. Ровно в тот момент, как оказался в объятьях Дара, кожей ощутил жар его тела. А чуть позже и его мощь — когда сильные руки вдруг подхватили меня под ягодицы, подняли, заставив смотреть на него сверху вниз те несколько секунд, что он нёс меня к камину. Сейчас потухшему, но воображение мигом нарисовало нас обоих у огня, сплетённых между собой. Красиво. И я совершенно точно хочу не только воображать, но и участвовать в этом.       Спины коснулся чуть жестковатый мех уложенной на пол шкуры. Сам Дар навис сверху, не наваливаясь, но упираясь локтями по обе стороны головы. Замер, словно бы… любуясь? Странное ощущение, если честно. Не привык я, что мной откровенно восхищаются, смотрят так, будто желают больше всего на свете. Это приятно, но и смущает до одури.       Неуютно поёрзав на шкуре, я машинально покосился вниз и ляпнул первое, что пришло в голову:       — Это же не твой родственник, правда?       Дар изумлённо вскинул брови, затем со смехом помотал головой.       — А южные мальчики знают толк в извращениях!       О, ещё как.       Вслух я это, впрочем, не озвучиваю. Сколько ж можно трепаться? Вместо этого молча обнял его за шею, вынуждая склониться ближе, и поспешил стереть с его физиономии эту нахальную ухмылочку. Дар тут же ответил на поцелуй, но смиренно позволил мне вести. Я же дурел от этой обманчивой покорности, всё настойчивее вторгаясь в чужой рот, прикусывая чуть прохладные губы, легонько прихватывая зубами юркий язык…       Уже слишком хорошо. Однако всё ещё слишком мало.       Он всё ещё недостаточно мой.       Миг, когда инстинкты вчистую уделают разум, был неизбежен. Вот он и настал — стоило только сгрести в кулак ещё влажные волосы, потянуть назад; увидеть, как самый грозный и свирепый вожак Севера запрокидывает голову, послушно и доверчиво обнажает горло…       Никто бы не смог устоять. Никто. Вот я и не устоял — вонзил зубы в изгиб мощной шеи, вырывая из Дара глухой стон. Неспешно, с нажимом зализал чуть кровящую отметину, тут же скользнул губами ниже, снова прихватил кожу — на сей раз не так сильно, но ощутимо, чтобы остался след. И ещё один, и ещё… Я вообще не представляю, зачем было так долго терпеть и как теперь остановиться. Дар же ничуточки не помогал, всем видом (и даже запахом) выражая восторженное облегчение и какое-то идиотское обожание. И желание разбиться в лепешку, но угодить.       Брачные игрища оборотней, они такие… ебанутые на редкость. Я сейчас могу даже кусок от него оттяпать — он стерпит. Что угодно стерпит, лишь бы я не отказал, лишь бы не соскочил в последний миг… Осознание пьянит похлеще той гномьей сивухи, из-за которой мы и здесь.       Не соскочу. Куда уж теперь деваться? Он весь мой.       Ну, почти весь.       Внутреннему хищнику это уточнение не нравится. Нужно взять своё, завладеть целиком и полностью… Но стоило лишь попытаться оттолкнуть Дара, подмять его под себя, как я тут же снова оказался распластан под ним, а мои руки — надёжно прижаты к полу у меня над головой.       — Не дури, Изар, — выдохнул Дар куда-то мне в шею. И тут же вонзил зубы, буквально заставляя меня постанывать, ругаться сдавленным шёпотом, вжиматься в него всем телом и бесстыдно тереться членом о крепкое бедро, силясь унять вспышку болезненного возбуждения.       — Но у нас ведь были грандиозные планы, Маграт, — всё же выдавил я насмешливо. — Мой рот… на твоём члене. Припоминаешь?       — Так не терпится, киса? — не остался в долгу этот альфа-говнюк, оставив на моей шее ещё одну саднящую отметину. — Лично я никуда не тороплюсь.       — Оно и видно!       Меня заткнули совершенно беспардонно, хамски и даже грубо — перевернув на живот, навалившись всем телом да впившись зубами в загривок. Будто я сучка, которую необходимо покрыть. Стоило бы обидеться. Припомнить, что ничем хорошим подобное обращение не заканчивается…       Однако же никакие сравнения в голову не лезли. Потому что Дар — нежен. Силён, и животного в нём куда больше, чем человеческого, однако нежен и внимателен. Укус зализал, поцеловал чуть выше, у самой кромки волос, отчего по коже мурашки побежали. Каждый позвонок отметил, легонько прикусывая, заставляя меня стонать и сильнее прогибаться в спине.       Я почувствовал его язык между своих ягодиц, горячий, влажный, проникающий в меня, вылизывающий изнутри, заставляя стонать сквозь стиснутые зубы. Хотелось, чтобы Дар прекратил это издевательство — и чтобы даже не думал останавливаться. Колени нещадно разъезжались, я всё сильнее прогибался, подавался назад; всё больше открывался сильным рукам и жадному рту; всё отчаяннее хотел ощутить его внутри себя.       Сию же секунду. А иначе позорно кончу, даже не притронувшись к собственному члену.       — Хватит, — потребовал охрипшим голосом, морщась от неприятного привкуса своей же крови. Похоже, прокусил губу и даже не заметил. — Х-хватит уже, ну!..       — Так не пойдёт, мой альфа-тигр, — насмешливо пожурил Дар; его тяжёлое дыхание опалило мокрую от слюны кожу. — Попроси как следует.       Я утробно зарычал, едва не выдирая из якобы не родственной шкуры хороший такой клок меха. Вот сука! Будто я один тут мучаюсь! Но тут же бессильно выдохнул и сдавленным полушёпотом взмолился:       — Да выеби уже!.. Пожалуйста, Дар, пожалуйста, мне нужно; мне очень нужно…       Стоило только попросить, как Дар исчез, напоследок куснув меня за ягодицу. Бросил, возбужденного, взмокшего, неудовлетворенного!.. Я едва не зарычал от непонимания и обиды, собирался было перевернуться… И в тот же момент оказался прижат сильной рукой к всклокоченному меху, ануса коснулись влажные скользкие пальцы.       Он вошел в меня. Медленно, но уверенно и умело, одарив тянущей болью, заставив судорожно втянуть носом воздух и уткнуться лбом в собственные руки. Замер, давая мне время привыкнуть, а я честно постарался расслабиться. Задачка не из лёгких: он слишком хорошо оснащён, а я давненько не был снизу — как-то не находилось смельчаков завалить тигра-альфу.       До сегодняшнего дня.       Наконец, дискомфорт отступил, и я подался бёдрами назад, без слов требуя ещё, сильнее и глубже. Дар недовольно, совершенно по-медвежьи заворчал — мол, без самодеятельности мне тут; снова прихватил зубами саднящий загривок, оставляя очередную метку, и наконец-то стал двигаться. Сдерживаясь, медля, осторожничая. Беся до жути, но и возбуждая до дрожи, до удушья, до звёздочек перед глазами.       — Быстрее, — взмолился я, зло зыркнув через плечо. — Быстрее, Дар, тьма тебя пожри…       На меня шикнули, веля заткнуться; тяжёлая рука легла на затылок, взъерошивая волосы — мимолетно, но так ласково и… любяще, что сердце зашлось в приступе необъяснимой нежности. В этом весь Дар — зверь, опасный и могучий, но вместе с тем ласковый до одури. Заботливый во всём.       — Славный котик, — шепчет он, но на этот раз я уже не спорю.       Не до споров вообще, когда в твоей заднице размашисто двигается мощный член, заставляя стонать всякий раз, когда он входит до упора. Отчего я едва не рычу, все сильнее подаюсь назад сам, не желая расставаться с ощущением того, насколько глубоко он во мне. И до боли впиваюсь зубами в собственную руку. Не чтобы заглушить, Хаос, нет ничего хуже дурацкого стеснения во время секса! Чтобы отрезвить себя хоть немного.       Нельзя, нельзя так терять голову; нельзя, чтобы накрывало с головой, не давая дышать. Нельзя, чтобы чужие руки на теле казались чем-то жизненно необходимым, чужие поцелуи — тем, о чём стоит помнить всегда.       Нельзя, однако же в голове не то что мыслей — мозга-то будто не осталось. Лишь удовольствие и желание, близкое к безумию. А уж когда Дар заставил убрать руку ото рта, переплёл свои пальцы с моими, навалился сильнее, впиваясь зубами в плечо и низко рыча… Все, что оставалось мне — чувствовать, как он кончает, как его ладонь накрывает мой член, в три рваных движения заставляет излиться и меня.       Хаос его знает, сколько ушло времени, чтобы прийти в себя — минуты или часы. Но я отошёл от сумасшедшего оргазма, только когда Дар выпустил меня из своих рук и направился было к камину.       — Ну и куда ты собрался? — лениво поинтересовался я, переворачиваясь на бок и подпирая голову ладонью.       Красивый он всё-таки — вон как замечательно смотрится в лунном свете, льющемся из окна.       — Ну не могу же я позволить тебе замёрзнуть, — отозвался Дар, поворачиваясь ко мне.       — Мне? Замёрзнуть? — фыркнул я, похлопал по месту рядом с собой. — А ты на что тогда?       Меня одарили насмешливым, но невыносимо тёплым взглядом. Долгим, внимательным, от которого почему-то вновь захотелось… всего, чего бы он — мой альфа — от меня ни потребовал. Странное ощущение, жутко непривычное и почти пугающее, но всё равно отдающееся невероятным теплом внутри.       Дар вернулся, снова лёг рядом, копируя мою позу. Ласково погладил бедро, невесомо коснулся губами плеча.       — Я-то? Чтобы любить тебя, Изар. До конца твоих дней. Если хочешь.       Страсть как охота испортить момент каким-нибудь едким пассажем про ебанутых медведей. Но я отвесил пинка внутреннему цинику, чтобы заткнулся хоть ненадолго. Всё ж таки не каждый день нахожу себе идеальную пару.       — А ты любишь рисковать, Маграт, — всё же проворчал я, протянув руку и коснувшись спутанных светлых волос. И улыбнулся, наверняка совершенно по-идиотски. — Да. Очень хочу.