Карма. История Основателей

И снова та ладья, что была в начале сна. И снова Гарри Поттер плывет вместе с Хельгой и «Салазаром». На этот раз, он воспринимает все по-другому: так, словно находится в собственном теле. Гарри уже не часть Слизерина, а сторонний пассажир. Поттер даже может перемещаться по судну. Ему кажется, что палуба скрипит от шагов, и лица касаются ветер и соленые брызги. Вертя головой, осматривая и пейзаж за кормой, и путников, наслаждаясь "телесностью" восприятия, Реддл версии 2.0 не теряет из виду старых знакомых. Странно видеть, как значительно повзрослели с последней встречи вчерашние девчонки. Тогда они выглядели, как ровесницы Гарри, сейчас это были уже молодые женщины. Эээ, точнее, женщина и мужчина. «Все-таки хорошо, что Хаффлпафф не похожа на Помону, — думает Поттер, непроизвольно поглядывая на её ножки, прикрытые только длинной рубахой. Эффект полного погружения имел и такой нюанс: юное сознание возбуждал вид цветущей женской красоты.— Так, не отвлекаться. Куда же маги держат путь на этот раз? Подслушаем. - Поттер бочком продвинулся вдоль кормы поближе к группе магов, в которой присутствовал и незамеченный в прошлый раз Кассий. - Непонятное название… Это, похоже, в Шотландии? Что, плывем строить Хогвартс? Отлично! Стоп, а это кто?» Герой Британии чувствовал непонятное волнение, покосившись на уверенно примкнувшего к волшебникам новичка. Интуиция предчувствовала очередной «сурприз». И он в полной мере состоялся, стоило Хельге поприветствовать мужчину по имени: Годри! «Так вот ты какой, великий Гриффиндор! " — Поттер, забыв об осторожности, в упор разглядывал кумира сил добра и света и своего, как поговаривали, предка. Испытывать незамутненный восторг и благоговение ему мешало зудящее беспокойство. Что же не так? Годрик был красив. И не противно - холеной, ненатурально - совершенной, как у Малфоя, красотой, а какой-то дикой и неприрученной. Он мало походил на своё описание: ни одного рыжего волоска в тёмной волнистой шевелюре основателя разглядеть не удалось. И могучим гигантом, каким его представляли одиннадцатилетние мальчишки, Гриффиндор не являлся. Но смущало не это. Внешность Основателя весьма располагала к себе, дело было не в ней. Глаза — каре - зеленые, чуть вытянутые к вискам, открыто и ясно смотрели на мир. Нос — тонкий, изящный, немного изогнутый и заостренный на конце. Он придавал лицу хищного очарования. Широкие брови, средний рост. Его худая, жилистая фигура, не будучи мускулистой, дышала скрытой силой. Годрик совершенно точно был опытным воином. В манере держать себя хоть и чувствовалась привычка распоряжаться, но не было и капли надменности. Вот оно: к самому могучему и достойному из магов сотоварищи относятся несколько запанибратски. Да, с уважением, но не как к равному. И очень подозрительно, при взгляде на него, краснеет Слизерин… О, нет! Все меркнет, мешается. Прошлое, нахлынув, завертело Поттера, выталкивая на поверхность сознания Гарри давно минувшие события. Ему только и остается, что переваривать, пережидая шок и сумбур в виртуальной голове. Годриком Гриффиндором одного из Основателей звали не всегда. Изначально этого истинного валлийца (житель Уэльса - прим. автор.) звали Родри. Родри ап Хивайд. Это потом его друзья и враги, среди которых были и англосаксы, и норманны, и бритты, для собственного удобства переиначат его кельтское имя. Спустя годы, именно оно приклеится к воину, заменив настоящее. Родри действительно любил помахать мечом. Но не для развлечения, от нечего делать соревнуясь с простецами, как уверяли магов их учебники. Отнюдь. Годрик родился младшим сыном будущего короля. При таком происхождении он просто не мог не уметь сражаться. Но, что гораздо хуже и обиднее, Гриффиндор был…стопроцентным магглом… Магглом!!! Вот так. Гарри — и как ученик факультета Годрика, и как потомок, — был разочарован. Что за ...? Как такое возможно? И, вообще, с какого тогда перепуга принца Диведа (одно из раннесредневековых королевств Уэльса — прим. автор.) угораздило скитаться по свету вдали от трона, да еще и в компании колдунов? Увы, причина была прозаична: на родине Годрика, рано или поздно, ждала гибель. Он не сильно об этом задумывался: со свойственной юности беспечностью, не загадывал так далеко вперёд. Зато понимали отец и мать. Потому и отпустили, позволяя соблазниться жаждой приключений и посулами магов. Родри мог бы претендовать на трон. После старшего брата, разумеется, но шансы были велики: у Лливарха из детей была одна малютка — дочь.Что может быть лучше для наследника! Отсутствие достойных соперников, казалось бы, на лицо? Не тут-то было. Племянницу, когда подрастет, выдадут замуж, и муж Элейн также станет претендентом. На это и рассчитывал Родри Великий, тезка Основателя и король Гвинеда, маячивший неподалеку. Хивайд, съевший собаку на интригах в попытке дожить до коронации, никогда не обманывался на его счет. Этот удачливый правитель просчитывал свои интриги на годы вперед. Осторожно, исподволь, десятки лет прибирал земли соседей к рукам. Когда прочие правители очнулись и поняли, что происходит, уже ничего сделать было нельзя. Хивайд понял раньше прочих, но что он, приживал в собственном уделе, мог? Самый сильный правитель Уэльса был и самым плодовитым. Из десятка его детей большая часть родилась мальчиками. Весьма амбициозными, к слову, как и их папа. И каждый сын мечтал о троне. Разумеется, они желали потеснить законных наследников из другой династии! Сначала Родри с сыновьями присматривали, к кому из ослабленных соседей кого из семейства можно пристроить. Потом следовал ход простой и естественный: у вас — товар, у нас — купец. Начало положил сам Родри, женившись на единственной сестре короля Сейсиллуга. И уже было понятно, что в скором времени королевство отойдет ее сыну и племяннику нынешнего правителя — Каделлу ап Родри. Этот неуемный в своей алчности принц был женат и тоже на единственной дочери короля. И, вот совпадение, именно Хивайда. Тот скрипел зубами, но выдал: Родри Великий в этом сватовстве был особенно настойчив. Еще бы! Дивед непосредственно граничил с Сейсиллугом. Когда и Элейн в будущем выйдет за сына Каделла, объединение двух королевств под властью внука Родри неминуемо. Но сначала Дивед также, как и Сейсиллуг, откочует «к племяннику». Любимый младший сын - Годрик - моментально станет лишним. Королевство и наследная семья походили на загнанного оленя, на которого, облизываясь, косятся хищники, неторопливо прикидывая, когда и с какого бока удобнее начать пиршество. Пока Элейн не выросла и не родила, время ещё было. На долю отца и брата ап Хивайда его хватит, дольше «стая родственников» ждать не станет. Жадным принц Диведа никогда не был и за трон как таковой не цеплялся. Потеря положения наследника его волновала мало. Ему действительно нравилось сражаться, вести воинов в бой. Править, как он полагал, — не его дело. Выжидать, хитрить, унижаться и угождать врагу, как это делал всю жизнь в ожидании шанса занять престол отец, он не хотел. При виде врага у Годрика все внутри бунтовало и чесались кулаки. В сражении, рубя викинга или англосакса, что не одно десятилетие по-очереди оккупировали Дивед, выплескивая ярость и оскорбленное достоинство, он чувствовал себя на своём месте. Тогда он был счастлив! Единственное, с чем принц никогда не смирился бы, что удерживало его в родном краю -это положение обычного наемника, на которое его обрекало бегство. Тот же слуга, только с мечом. А кем ещё мог быть скиталец, покинувший отчий дом? И вот, как манна небесная, в его жизни появляются маги и Азалаис. И весьма радужные перспективы. — Пойдём, ты должна это видеть! — Хельга схватила и потащила «сестру», которая не успела надеть амулет личины, к роще, забыв от волнения предупредить охрану. Став сильнее, она частенько упускала из виду детали. Например, такую: две одинокие девушки выглядят со стороны соблазнительно лёгкой добычей, что так и просит, чтобы её пощипали. Впрочем, в день знакомства «Слизерина» и Гриффиндора у виновницы произошедшего была весьма уважительная причина для оправдания: эта почитательница зелени нашла настоящую редкость — сохранившуюся рощу друидов! Их нещадно вырубали ещё римляне. Даже на легендарном Авалоне осталась лишь малая часть, а тут… Норманнка спешила поделиться радостью от созерцания этого чуда. Увидев рощу, Азалаис тут же перестала сердиться, попав под ее очарование. Все вокруг было выписано самыми чистыми, яркими, неземными красками. Обычные деревья одновременно были и какими-то иными, словно место существовало и в мире реальном, и в иллюзорном, более совершенном. И дышалось человеку, а тем более магу, здесь легко, и на сердце было радостно. К этому невозможно было привыкнуть! Этим невозможно было пресытиться! Даже после чудес Авалона, роща покоряла буйством жизни. Хотелось впитывать в себя это счастье снова, и снова ... — Чувствуешь? Не устаю поражаться тому, насколько они живые! - Увлеченность Хельги, то, с каким детским восторгом она прикасалась к проявлениям магии, вызывала у Азалаис теплую улыбку. В такие моменты они менялись местами. Обычно роль старшей, мудрой и пожившей, доставалась Хельге. Вернее, она сама приняла ее, поставив не привыкшую к опеке младшую подругу перед фактом. И наставляя, иногда довольно бесцеремонно. Той оставалось только одно - привыкать: для почти сестры непокорная дева сделала исключение. — Они все-все понимают, то есть чувствуют. Почти как люди. - Ласково шептала белокурая. - Мы только пришли, а они уже знают, что это друзья. — Прямо в руки Хельги одно из деревьев протягивало ветку, желая пообщаться. Вторая тянулась к Азалаис. И они принялись болтать. Общение с деревом напоминало разговор с самим собой, но богатый новыми ощущениями и информацией. Знания, «мысли» и «чувства» растений появлялись в сознании колдуний, облеченные в известные им понятия, образы и слова. Это было так удивительно, а само место — так прекрасно, что забывалось то, какой ценой друиды создавали столь изумительные творения. Не хотелось вспоминать, что в корнях дружелюбных деревьев заживо хоронили людей, принесённых в священную жертву. Девушки просто наслаждались, выпав из реальности. И с огромным удивлением обнаружили, что их поджидали. Стоило им отойти чуть подальше от заколдованного места, как на них набросились вооружённые люди. Весьма грубо схватив, девиц поволокли в повозку. Пока растерявшиеся от такой наглости волшебницы думали, что делать — сразу освободиться или посмотреть, куда привезут и что будет, — им на помощь кинулся другой отряд. Приграничный патруль возглавлял никто иной, как младший принц Диведа. — Эти мерзавцы причинили вам зло? — Бархатистые интонации в голосе мужчины ласкали слух, а поступок отличался благородством. И Азалаис, к которой он обратился, с невольной симпатией, растопившей привычную отчужденность, посмотрела Годрику в глаза. Очень красивые, словно подсвеченные изнутри солнечными лучиками. Чистые, лишенные похоти. Ни тени пренебрежения или жестокости, мелочной расчетливости в них не отражалось. И не было привкуса гнили в его мыслях. Он действительно беспокоился и хотел помочь, этот посторонний человек. Приятно удивленная, волшебница оперлась на протянутую руку. — Нет, они не успели. Вы и ваши воины появились очень вовремя. — В сопровождении Годрика и его отряда, она и Хельга вернулись к попутчикам. И не было никакой причины, чтобы не принять приглашения и не поехать в гости к «спасителю». Влюбилась ли Азалаис с первого взгляда? Нет. Пожалуй, с третьего. Да и со страстной увлеченностью её чувство имело мало общего. Да, чем больше она общалась с принцем, тем больше раскрывалось ему навстречу её сердце. Но пленяла не его красота, и не зов пробудившейся похоти был тому причиной. Родри всего лишь оказался действительно хорошим парнем. Ему нравилось сражаться, а не убивать. Нравилось ухаживать за девушками, а не самоутверждаться, объезжая очередную «кобылку». Он был способен на искреннюю любовь, вообще, был открыт. Азалаис, пресыщенная грязью и ложью человеческого нутра, отдыхала с ним рядом. И, к тому же, на неё никогда не смотрели с искренним восхищением! «Удивительная девушка, красивая и смелая!» — думал Родри. И холодное лицо волшебницы, при взгляде на валлийца, помимо ее воли, смягчалось, загораясь нежным внутренним светом, делая ее очень привлекательной. Ап Хивайд, любуясь красавицей, ничуть не грешил против истины. Постепенно, шаг за шагом, уважение и симпатия к Годрику — человеку перерастала в увлеченность им как мужчиной. Азалаис даже стала приходить на тренировки, где воины вместе с Годриком отрабатывали владение оружием. И все ради того мгновения, когда он снимал пропотевшую рубаху. Когда она оказалась там в первый раз, то с удивлением ощутила, как непривычное томление медленно растекается внутри ее существа при виде обнаженного торса принца. Никогда ранее вид любой части мужского тела ее абсолютно не волновал. Когда Хельга, - или грубовато подтрунивая над "недотрогой", или, со свойственной ей прямотой, называя вещи своими именами, - хвалила чью-то отменно упругую задницу, Азалаис лишь недоумевала: и что возбуждающего в этом может быть? Задница, она и есть задница. Сейчас же странная, щекочущая дрожь прошла внизу живота, стоило ей мысленно провести рукой по поросшей волосками груди. Девушка поражалась: ей не противен вид и запах его пота. Потное тело Годрика не отвращало, а будило странные фантазии, что смущали ее по ночам. Что же Годрик? Непохожая на других, прекрасная незнакомка была той, с которой он, поначалу, не знал, как себя держать.Это интриговало. Годрик не был избалован, но женщины не обходили обаятельного юношу своим вниманием. Так что некоторый опыт на любовном фронте у него был. А тут бравый принц терялся: с одной стороны - он нравился, с другой - девушка его никак не поощряла. Все это до поры придавало предмету увлечения загадочности и значимости, делая более желанной. Обманчивая хрупкость, что демонстрировала смущенная своими чувствами Азалаис, будила в Гриффиндоре так свойственную ему черту покровителя и защитника. Он не знал и даже предположить не мог, кем на самом деле являлась "спасенная". Хельга, наблюдавшая эти брачные танцы, поначалу не беспокоилась, а забавлялась. Особенно уморительным ей рисовалось лицо Годрика, когда он узнает правду. Это сейчас вояка не испытывает страха перед магическими способностями. Для него великая волшебница - просто милая девушка со странностями. А что будет потом? Но вскоре смеяться ей расхотелось. Азалаис увлекалась все сильнее, да и ставшего другом Родри было жаль. Не сказать, чтобы он был без ума от девушки, но, кажется, был готов жениться. У Годрика мелькала мысль: «Из неё выйдет жена, достойная любого короля!» И важнее всего для мужчины было абсолютно искреннее, — он это видел и чувствовал, — участие, что девушка была готова принять в его судьбе. Это Родри больше всего и подкупило. - Нужно что-то делать! - Заявила Хельга, решительно входя в комнату Кассия и усаживаясь за стол. - Все заходит слишком далеко. Или ты решил, что он - подходящая партия? - Ты и сама понимаешь, что нет. Зачем спрашивать? - Тогда почему молчишь и поощряешь? Нам следует с ней поговорить, вмешаться, остановить! - Успокойся, она сама во всем разберется. - Когда? Нарожав кучу детишек? - Хельга бушевала, Кассий пережидал. - Хорошо, мы вмешаемся. И? Азалаис расстанется с Годриком, виня во всем нас. Ее якобы любовь останется в ее памяти идеальной мечтой, что не сбылась по чужой прихоти, а не потому, что она связалась с неподходящим ей человеком. Родри ап Хивайд - не её судьба. Он неизбежно разочарует, после чего они мирно разойдутся. Но пока он нам нужен. - А, все ясно! У тебя, старый ты хрыч, планы. - Хельга прикусила большой палец, остывая и размышляя. - Конечно, тебе виднее. Если ты уверен, что сестра не пострадает ... - Никто не пострадает! Уверяю! Даже твой Годри. - Кассий благостно улыбался. Ученица только фыркнула: эта доброжелательная улыбка осталась с тех времен, когда Бану Каси на переговорах получал своё, обводя собеседника вокруг пальца. Родителям Годрика посочувствовали, посетовали на коварство Гвинеда и, в итоге, озвучили слишком соблазнительные обещания. С благословения последних, Гриффиндор долго не раздумывал и собрался в путь. С принцем и Азалаис все было понятно. Волшебница радовалась, что приятный сердцу молодой человек будет рядом. И мысль о счастливом браке осторожно прорастала у нее в душе. Избранник ведь и ценит, и понимает! А зачем Годрик понадобился Кассию? Старый манипулятор нуждался в ширме, за которой скроются настоящие властители будущего магического королевства. И младший принц, лишенный больших амбиций, подходил как нельзя лучше. Он не оставался в накладе, получая все, о чем мог мечтать: статус правителя, огромный замок и возможность воевать, защищая свои земли. Да, желающие оттяпать такое богатство найдутся незамедлительно. И будет жить — поживать прекрасный и любимый подданными король в почете и уважении, для собственного удовольствия кроша врагов направо и налево! Пусть развлекается; пока он лоялен к волшебникам, тем не жалко помочь и потесниться. Именно им предстоит напрягать голову, разрабатывать политическую линию нового государства, то бишь — править. От кого же их должен был прикрыть Годрик? Лучше узнав острова, Кассий понял: от церкви и зависти магглов викинги надолго не спасут, ибо жить с ними не получится. Рано или поздно, но церковь, имеющая большой авторитет в некоторых соседних королевствах, попытается раздуть конфликт, сыграв на страхе перед всем иным, непохожем. Сплотить остальных против их страны, обвинив правителей в колдовстве, будет совсем несложно. А так — нормальный король, как у других. Пусть иерархи и всякие там настоятели тешут себя надеждами отвратить его от советников — магов, приведя в повиновение матери — церкви. С таким простаком, как Родри, он и Азалаис справятся без труда. С норманнами же судьба так развела волшебников из-за двух подельников — Ивара Бескостного и Пеласга. Да-да, того самого. Узнав, что эта парочка, а не Бьорн, правит бал у викингов, Кассий и компания окончательно решили не иметь с теми дело. Встреча учителя и ученика произошла все в том же Уэльсе, но чуть раньше знаменательной встречи с Гриффиндором. Как их вообще туда занесло? Старый маг с девицами пожелали увидеть действующий магический анклав на островах — Авалон. Место, куда легендарная фея Моргана увезла раненного Артура. Странная и запутанная история их отношений до слез тронула Хельгу, и та захотела попутешествовать по таинственной исторической родине последнего. Кассий и «сестра» поддержали: информации о будущей родине много не бывает. И столкнулись с тем, кого старик уж точно увидеть не ожидал. Пеласг не остался в Ла — Корунье. Он рассудил, что, если их бросили и учиться у мага не получится, нужно, не мешкая, застолбить себе место под солнцем. У христиан это сделать проблематично, но вот — викинги. Шанс! Он слышал: они грабят по всему миру. У их правителя наверняка есть чем заплатить за услуги. А там — кто знает? Возможно, стоит втереться в доверие к этим дикарям, заставить их служить себе? Нужно прощупать почву. А совесть? Волшебники выше обычных людей. Им, как Юпитеру, позволено то, на что не смеют претендовать «быки» (Здесь перефразирована поговорка: «Что позволено Юпитеру, не позволено быку» — прим. автор). Так Пеласг и прибился к Железнобокому, который нуждался в магической поддержке после ухода Хельги. Особого доверия Бьорн к пришельцу не питал, но за серебро тот исправно выполнял порученное, и был, в некотором смысле, надежнее необученной сейдконы. Паруса конунга, вернувшегося в Британию, принесли туда и мага. На островах, к ужасу и горю разномастных и разноплеменных жителей, пираты и разбойники вскоре обосновались окончательно, создав собственное государство — Денло. Король Нортумбрии, что имел неосторожность в 865 году казнить папашу Бьорна, даже не подозревал, к чему приведет столь опрометчивый поступок. Он всего лишь использовал возможность уничтожить вождя и вдохновителя тех, кто раззорял его страну. Но, вместо одного кровавого завоевателя, своим визитом Британию почтили трое: сыновья Рагнара Лодброка явились мстить с Иваром во главе. Если Железнобокий был еще вменяем, то его брата, как некоторые считали, стоило прозвать не Бескостным, а безмозглым: до того вспыльчивым и «отмороженным» на всю голову был норманн. Ивар не только был крайне жесток. Бьорн и англосаксы проливали кровь не менее охотно. Но, помимо этого, он был еще и расчетлив, прагматичен, изобретателен. Не терпел неповиновения и не признавал чужого авторитета. Задачи, что он ставил перед собой, отличались невиданной дерзостью и размахом. Ему было мало захватить больше добра, он хотел больше земли. Всю землю Британии! Для государства магов в его мечтах места не было. Даже прикормленный Пеласг помогал до поры до времени, выжидая удобный момент, чтобы распрощаться со столь неудобным покровителем. Рядом с викингом его держало только одно: Бескостный согласился подарить и магу изрядный кусок, но только, пока тот служит Ивару. «Ничего, — говорил его соратник про себя, — Когда — нибудь ты зарвешься или сгинешь в очередном походе, и тогда пусть кто-то попробует отобрать у меня право владения!». В Уэльс Пеласг направился, ведя разведку для хозяина. Появление Кассия стало громом среди ясного неба. Он уже привык быть сильнейшим, а тут — учитель! Нашелся… Теперь, с появлением соперника, все распланированное будущее могло полететь под откос. Ах, с каким удовольствием Пеласг бы напал. Но нет, нельзя. Опасно. Надо попробовать отвести угрозу. Вот со стариком девушки. Родственницы? Можно или породниться, или поделиться: ему есть, что предложить! Замок и земли — это серьёзно. Да, так и поступим. Натянув улыбку, ученик радостно приветствовал учителя. — Учитель, какое счастье! Какими судьбами? Ах, посмотреть Авалон. И я. Будете у нас в Денло, милости прошу в гости. Ивар щедр к одаренным. — После отказа Кассия, Пеласг вздохнул с облегчением. Но дал себе зарок за магами присматривать. Верховный и Азалаис с трудом во время разговора удерживали лицо. Только после ухода бывшего ученика они позволили себе скривиться от отвращения: слишком много мерзостного узнали они из мыслей Пеласга. И опасного: наличие ещё одного рвущегося к власти волшебника, да с собственным замком, могло быть чревато войной. Не только с «безобидными» простецами — с магами. Вот от этого ещё проблем не хватало! — Ну да ладно, это дело будущего. В конце-концов, если Пеласг полезет в наши дела, мы всегда сможем решить этот вопрос раз и навсегда. — Племянница согласно кивнула. Сейчас пачкать руки о мага, даже гадкого и беспринципного, пока он не сделал лично ей ничего дурного, она была не готова.