Неправильная

— Лорна на химии не была, и в комнате ее нет, — выскочила из-за поворота Рейвен. — Почему Хэнк не сказал, что у него нет студента на занятии? — справедливо возмутился Питер. — Потому что у Лорны маниакально-депрессивный психоз, — пояснил Чарльз, — иногда она вообще может по утрам с трудом с кровати вставать, поэтому она может пропускать занятия. Я разрешил. — Она что, маньячка?! — Из всей фразы Ртуть больше всего испугало слово «маниакально». — Пожалуй, мне все же следовало употребить термин «биполярное расстройство», если сейчас принятый тебя так напрягает, — почему-то недовольно бросил Ксавье. — Нет, она не маньячка. — Не думал, что у нее такие проблемы, — поморщился парень, почувствовав укол совести. Она таскалась за ним неделю, в общем-то, ничего плохого не делая. Это он ее обидел. — Я чувствую ее, — вдруг сказал профессор. — Она не далеко от школы, вышла на шоссе. Может, связано с тем, что сегодняшний репортаж у нее спровоцировал маниакальную фазу или Катрина ее не контролирует, — задумчиво сказал Чарльз, почти целиком погруженный в какое-то увлекательное занятие в своей голове. — Так, Рейвен, Ороро, Курта и Хэнка я забираю с уроков, свои тренировки тоже отменяй. Курт отправит нас к Питеру домой, а вы ищите Лорну. Я постараюсь ее успокоить, но пока она в таком состоянии мне сложно ощущать ее мир. Учтите, она может принимать вас за инопланетян, правительственных агентов, масонов или еще черт знает кого, пока у нее маниакальная фаза. Впрочем, может, не все так плохо и у нее просто какая-то навязчивая идея сбежать из школы. — Отлично, у нас в школе учится больная, — картинно поднял глаза вверх Питер. — С моей-то сестрой что, найдется ваша чокнутая. — Да перестань ты уже, Питер, — раздраженно кинул Чарльз. — Как Эрик, ей Богу. — Это комплимент или оскорбление? — поморщился парень. — Еще не решил, — мрачно заметил Ксавье, направляя свой взгляд на спешащих к ним со второго этажа Шторм и Курта. С другого конца Ртуть заметил почти бежавшего Хэнка. — Ороро, ты все поняла, только не нападай на нее, просто постарайтесь тихо мирно увести ее в школу. И скажите, что мы с Питером ее искали, — посоветовал Чарльз, немного подумал и добавил: — Обязательно скажите. — Вагнер подошел к ним, обхватил обоих, а Чарльз привычно коснулся своего виска: — Только телепортируй в дом, кататься по лужайкам и преодолевать плинтусы мне как-то не хочется, — сказал профессор, а в следующую секунду они оказались в знакомой Питеру гостиной. — Возвращайся на уроки, я позову тебя, когда нам нужно будет вернуться. — И Вагнер тут же исчез. — Какого черта?! — Питер повернулся и увидел, как мать, стоящая в лестничном пролете на втором этаже, опускает руки, в которых держит… Кольт? — Питер, что происходит?! Что у тебя с ногой?! — гневно взглянула миссис Максимофф, явно борясь с желанием все-таки наставить на кого-нибудь оружие. — Мама, — со второго этажа выбежала Софи. — Питер? А вы… — Я Чарльз Ксавье, — быстро кинул он сестре Питера, — нога у него сломана, нас сюда телепортировали, — необычайно быстро протараторил профессор, что-то особенно торопившийся сегодня. — У тебя же забрали лицензию за пьяный дебош в баре, — покосился Питер на все еще не убранный матерью пистолет. — Да конечно, останусь я в доме без оружия! — Мать откинула мешавшие ей волосы рукой, в которой все еще держала свой кольт, а Питер в сто тысячный раз пожалел, что у него нет скорости. Выстрелит еще случайно в кого-нибудь или в себя. И эта женщина его вечно отчитывает за безалаберность?! — С ногой что? — повторила свой вопрос Магда, спускаясь по лестнице. — Эрик сломал, — лаконично ответил Ксавье, а Питер подавил желание тоже что-нибудь сломать профессору. Ну увы, все что мог, отец уже все сделал за него двадцать лет назад. — Что?! — ошалело воскликнула мать, на секунду оглядев комнату так, словно искала там Эрика. Питер подумал, что будь тут отец, вряд ли ей бы помог кольт со свинцовыми пулями. — Чарльз! — выкрикнул Ртуть. — Ты не помогаешь вот сейчас нисколько. — Да я сыт по горло вашей семейной драмой, сами разбирайтесь и сами храните свои секреты, — вдруг вскипел Ксавье. — А вы, миссис Максимофф, лучше поведайте нам о Ванде, сестре Питера.       Магда, до этого открывшая рот с явным намерением произнести какую-то пламенную тираду, вдруг резко замолчала. Встревоженно глянула на Питера, потом на в ступоре стоящую Софи, и парень понял, что никогда не видел мать настолько испуганной. — Что? — безвольно опустился на диван Ртуть. — Что происходит? О чем вы? Какая Ванда? — Катрина, — вдруг сказала Софи, тоже присаживаясь на диван к брату. — Полагаю, сейчас она зовет себя Катрина.       Питер глянул на нее со смесью страха и обеспокоенности. Сопоставленные факты в голове укладываться не хотели, кружились роем гудящих пчел, но образ печальной улыбки девушки, что стояла на старом заводе в ожидании смерти от руки Эрика Леншерра, вдруг принес спокойствие. Расставил все по полочкам. — Говори, мама, говори, — вдруг поднял глаза на Магду Ртуть и необычайно серьезно произнес, сам понимая, что не шутит: — Иначе клянусь, я уйду и ты меня больше никогда не увидишь.       Мать вздрогнула, опустилась в кресло, а Софи вцепилась в руку Питера так, что ему на секунду больно стало, так, словно боялась, что женщина просьбу не исполнит, а брат исчезнет навсегда. — Не надо копаться в моей голове, — тихо сказала женщина, пристально глянув на внимательно наблюдающего за ней Ксавье. — Я расскажу. Все расскажу. — Она встала, достала из бара очередную бутылку, наполнила стакан - маминому бару бы и Ксавье позавидовал. — Это произошло в Соковии, — тихо начала женщина, подойдя к окну, вставая спиной к пристально слушавшим ее трем людям. — Вам с Вандой было два с половиной года. Мать на секунду обернулась, послала детям вымученную улыбку, словно пыталась не заплакать, и сделала глоток обжигающего напитка. Софи сидела притихшая, пристроившись рядом с братом на диване. Необычайно хмурый Ксавье просто молча слушал. — Тогда политическая ситуация была совсем напряженной, но о мутантах тогда даже не упоминали в массах. Но, всегда были те, кто догадывался или что-то знал, — тихо сказала женщина, вздохнула, залпом осушила стакан, а Питер подавил дикое желание схватить ее чертовы бутылки и все запустить в стену. — А когда проводишь с человеком довольно продолжительное время, ты начинаешь замечать такие вещи. Не думайте, что у нас с Эриком была великая любовь и потому он мне рассказал. Просто, меня всегда тянуло к плохим парням. А он… Понять не могу, почему он вообще задержался.       Питер, несмотря на всю глушившую его обиду, жадно вслушивался в каждое слово. Это была его история, история его семьи, его рождения, его отца, сестры… История того, что казалось таким недосягаемым и чужим, но при этом до боли родным. Он с замиранием сердца ловил каждое слово, вслушивался, порывался что-то спросить, уточнить, но не решался и слова вставить, боясь что мать замолчит, оставит все свои секреты, бережно охраняемые годами в себе и не скажет ему, Питеру. Он все мог узнать и от профессора, но ценность этих слов, произнесенных не мамой, а Ксавье, потеряется, истратит весь свой смысл и важность. — Питер родился седым, но по началу, это не было заметно, лишь позже, когда волосы начали отрастать. Но с Вандой была другая ситуация. Ее сила начала проявляться с младенчества, и это были не невидимые волны или еще что-то… — Красная дымка, — вдруг подсказал Питер и тут же поправился: — Алая, именно этот оттенок. — Мать сдержанно кивнула. — Это замечали, это сложно было скрыть…

***

      Последние деньги ушли на фальшивые документы. Магда попросила сделать ей паспорт с фамилией Максимофф. Девичья фамилия матери, так, просто банальная сентиментальность, все равно искали лишь Магду Кравич. Впрочем, переход границы не был самым сложным испытанием, и она это понимала. Нужно ещё было добраться до побережья, сесть на корабль и оказаться уже в стране свободы. Там, где нет этих непрекращающихся политических войн и дележки власти, где можно попытаться скрыть мутацию Ванды, где она и дети будут в безопасности.       Магда посмотрела на сына: тот строил вместе с Вандой башенку из деревянных кубиков, одолженных у женщины, у которой они снимали комнату в этом замшелом городишке на границе. Ванде, видимо, что-то не понравилось, кубики окутала алая дымка, и те рухнули на пол, разлетевшись в деревянные щепки. В мелкие деревянные щепки, чудом не поранившие никого из детей. — Ты сломала! — недовольно сказал мальчик, пряча за спиной незамеченный сестрой кубик. — Он был плохой, — упрямо заявила девочка.       Магда горько усмехнулась. Так было всегда: Питер строил, пряча от сестры наиболее понравившиеся детали, а Ванда ломала. Ломала, несмотря на то, что брат плакал и обижался. Ломала, потом пыталась собрать разрушенные детали, смотрела на Питера с извинением, а он прощал, прощал тут же, лишь увидев ласковую улыбку сестры. Сын никогда не умел долго обижаться, в отличие от своей сестры. Женщина подошла к детям и села напротив дочери. — Милая, мы уже говорили, что ты не должна так делать. — Ну и как собственно объяснить двухлетнему ребенку, что нельзя пользоваться этой чертовой силой?! Что их и так уже ищут не только потому, что их дед с бабушкой были приверженцами старого режима, а ещё потому, что знают, что Ванда мутант. Всегда были кто-то, кто знал. Кто догадывался, кто подозревал о таких как ее дочь. Это из-за нее и ее чертовой силы (прощального «подарка» Эрика Леншерра) они бегут отсюда. Не только потому что в стране рушится экономика, нет наличных денег — почти все расчеты перешли на натуральный обмен, — а повсюду, то там, то тут вспыхивают локальные конфликты, в которые пока другие страны предпочитают не вмешиваться, выжидая, что будет дальше. — Она была плохая, — упрямо повторила девочка, взглянув на нее холодными голубыми глазами. Его, Эрика глазами, такими непохожими на теплый взгляд карих глаз Питера. Если Ванде что-то не нравилось, она это ломала и строила заново, даже если можно было поправить лишь один кубик — она все равно рушила все. Вот и сейчас, мать спросила ее о другом, она спросила ее о силе, но Ванда все равно ответила про эту чертову башенку, объясняя, почему она ее разрушила. — Ты могла сломать ее руками, — устало повторила Магда. — Так проще, — коротко ответила девочка и принялась отстраивать башню из уцелевших кубиков, что-то весело щебеча Питеру, уже успевшему забыть обиду. — Питер, пойдем, нам с тобой нужно на рынок за продуктами. — Она взяла за руку сына, а Ванда глянула на нее своими голубыми глазами с таким пониманием, что Магда с ужасом не впервые подумала, что ее дочь слишком много понимает для двухлетнего возраста.       Брать с собой Ванду было опасно. Кто-нибудь мог увидеть ее алую дымку и сообщить властям. Оставлять Питера с ней тоже не хотелось: однажды Магда коснулась алого свечения дочери, когда та была еще младенцем. Очнулась она спустя час: оба ребенка громко плакали, а соседи стучали в двери. — Тсс, — приложил сын палец к губам, складывая в сумку матери стащенный кубик и с озорством глядя на сестру, что безуспешно пыталась починить разлетевшиеся в щепки игрушки.       Он забрался на руки матери и послал сестре извиняющийся взгляд. Ванда, впрочем, кажется, на то, что ее оставляют одну, совсем не обиделась и тепло улыбнулась брату с матерью, и, снова отвернувшись к кубикам, нахмурилась. Женщина нащупала в кармане серебряный медальон. Брать с собой на рынок, кишащий «щипачами» последнюю вещь, что можно было обменять на деньги, не хотелось, оставлять в съёмной комнате тоже — квартирная хозяйка могла просто зайти, пока Ванда бы преспокойно играла, не обращая на женщину никакого внимания. — Милая, — она подала дочери медальон, — надень его и спрячь под платьице. Никто не должен его видеть.       А в следующую секунду девочка сделала ровно то, что ее попросили — кулон просто исчез с глаз Магды, хотя девочка его никуда не убирала. Сын, неотрывно смотрящий на вещицу, кажется никаких метаморфоз не заметил и продолжил рассматривать шею сестры. Магде на секунду показалось, что она тут умалишенная, что не замечает медальона, но вспомнив, что все связанное с Вандой априори нормальным не было, просто вышла из комнаты.       Магда сходила на рынок, запасаясь на остатки полученных за украшения матери денег едой. Завтра они уедут отсюда, доберутся до порта и тогда все будет в порядке. Они уедут и все это, наконец, прекратиться.       Они зашли в дом. Квартирная хозяйка — Мария — сидела на кухне необычайно бледная. В доме почему-то было необычайно грязно, будто тут десяток человек прошло в грязных сапогах. У женщины вдруг екнуло сердце.       «Ванда! — с ужасом подумала женщина. — Где моя дочь?!» Она, крепко вцепившись в Питера — мальчик даже поморщился, кинулась в комнату. Мария за ней не бросилась, тупо оставшись сидеть на кухне. Ванды в комнате не было. Женщина, оставив сына в комнате, вернулась на кухня, сев рядом с Марией. Спрашивать она ничего не стала — все и так было ясно. Где-то в комнате заплакал Питер, но Магде не хватило сил подняться и успокоить сына. — Я не знаю, почему им нужна твоя дочь, — вдруг сказала Мария, — но чтобы ты там не решилась делать, не надо. Бери сына и беги. Ты все равно ничего не сможешь сделать. — Я знаю, — тихо сказала Магда, поняв, что даже не может заплакать — на это не было сил, да и слезы она все давно выплакала.       На утро они уехали. Питер канючил, капризничал, спрашивал где сестра, дергал мать за юбку, отказывался идти, пока она прятала под шапку отросшие седые волосенки — сын мутант, сомнений не было, только вот проявятся ли способности или это единственное проявление, это большой вопрос. Но она подумает об этом позже. И о Ванде тоже подумает позже, когда окажутся в безопасности, не могут же они в самом деле забрать у кого-то ребенка вот так, безнаказанно. Она пойдет к властям США, расскажет им правду, попросит помощи…       Попросила бы, если бы не сын, что в мгновенье ока вдруг пропал с палубы, испугавшись шторма, и оказался в своей каюте. Магда присела тогда у корабельной койки, где спрятался под одеялом Питер и горько заплакала, поняв, что потеряла дочь навсегда.