Soul of rain

      Первым, что он услышал был звук дождя, который из белого шума сформировался в отчетливый стук капель.       Все было белым. Белый потолок и белые стены, белое окно и белая постель, на которой он лежал. Что происходит?       Дверь открылась, и он с трудом повернул голову в её сторону, зашедшая девушка в белом халате выронила с грохотом что-то из рук и побежала обратно. Через мгновение у порога стояли трое человек в халатах, одинаково шокировано глядя на него. Первым пришёл в себя от шока темноволосый мужчина, заглядывал на датчики у больничной кровати, достал из нагрудного кармана фонарик и посветил поочередно в каждый глаз, что-то спрашивал взволнованным голосом, но Яги никак не мог ответить, беззвучно шевеля губами.       — Вы пробыли в коме 5 лет и 9 месяцев, — мужчина с чёрными длинными волосами и шрамом под правым глазом склонился над ним и смотрел прямо в глаза.       — Вы можете испытывать слабость, сонливость, спутанность сознания; моргните, если вы меня понимаете.       Тошинори медленно моргнул, изо всех сил стараясь не провалиться в сон.       Он вложил в его руку пальцы и произнёс:       — Сожмите мою руку, если можете, — резко повернул голову и коротко бросил суетящемуся молодому парню с кучерявыми зелеными волосами, — Мидория, зови главврача!       — Мышечный тонус слабый, зрачки реагируют на свет, — голос звучал словно сквозь вату, Яги прикрыл глаза, из последних сил стараясь не засыпать.       — Шота… — его голос прозвучал как голос древнего старика, и в палате резко стало тихо. Перед тем, как провалиться в сон, он услышал шокированные голоса рядом:       — Откуда он знает твоё имя?       — Какого черта…

***

      — Может быть, он вышел из комы раньше и увидел твой бейдж или слышал, о чем ты с ним говорил, — Ямада в две быстрые затяжки докурил сигарету и потушил её в кофейной банке, ставшей пепельницей на ступенях пожарной лестницы. — В конце концов, ты торчишь у него чуть ли не каждый день.       — Это не возможно, Мик. Я бы заметил, если бы он проявлял хоть какую-то активность за последние два года, как я наблюдаю за ним.       — В любом случае это чудо, что он вышел из вегетативного состояния спустя столько лет. Так что соберись, и пойдём послушаем, что скажет главный.       Айзава щелкнул зажигалкой и выпустил в воздух сизое облако дыма.       — Ты иди, я скоро приду, — и отвернулся от двери.       Два года назад, когда он только перевелся в эту больницу из соседнего города, в одно из ночных дежурств, он забрел в палату коматозника в надежде подремать хоть час не под раздражающее бормотание тогда ещё студента-практиканта. Мидория не изменился, даже став интерном. Он все ещё учит ночами, монотонно бубня себе под нос пройденный материал. С годами эта раздражающая привычка никуда не делась и это стало традицией — уходить в его палату в дни дежурств Изуку. Первое, что поразило Шоту, когда он его увидел — это его рост. Этот человек был… Огромным. Он взял историю, которая висела на бортике больничной койки и прочёл: Яги Тошинори, травматическая кома.       — Что ж, Яги Тошинори, я Айзава Шота, и сегодня я собираюсь поспать в твоей палате, с твоего позволения, — он кинул спальный мешок на пол и тихо хмыкнул.       — А ты не из болтливых. Я думаю, мы подружимся.       Тошинори молчал, а тишину нарушал только размеренный писк аппарата, и Айзава быстро провалился в сон. Иногда он приходил к нему спать, иногда подолгу разглядывал острые черты лица, а иногда рассказывал что-то из своей жизни. В один из таких дней его застал главный. Девид зашёл в палату, держа в руках букет цветов и замер, когда увидел Айзаву.       — А я тут… — он судорожно пытался придумать весомую причину, почему он находится ночью в палате не своего пациента.       Главврач улыбнулся и поставил в вазу на подоконнике букет полевых цветов.       — У него не так часто бывают гости.       В ту ночь Айзава узнал, что Тошинори Яги — гениальный нейрохирург, спасший тысячи жизней, бывший главврач и лучший друг Девида Шилда — нынешнего главного врача этой больницы.       — У него не осталось никого из близких родственников, и решение о поддержке его жизни принимаю я, — он говорил тихо, словно опасаясь разбудить спящего, — я хочу верить, что однажды он откроет глаза.       Изуку часто трепался о каком-то "Всемогущем", который спасал практически всех своих пациентов, вывозя даже самые сложные случаи, от которых все отказывались, за что и получил своё прозвище, подолгу мог говорить о том, как он вдохновил его стать врачом, чтобы так же спасать жизни, но весь этот юношеский фарс он пропускал мимо ушей. Вдохновленный врачебными сказками мальчик ещё не знал всех реалий и ему только предстояло хлебнуть горечи в своей жизни. Шота не хотел спускать его с небес на землю, это все равно произойдёт, но хоть не его руками. Иногда его обрывал Шинсо метким подзатыльником и грубоватым: «хватит пиздеть, займись делом». Изуку обиженно хмурил брови, но в самом деле переставал трепаться. Шота видел, как Шинсо нежно касался веснушек на лице Мидории, как бережно прижимал его к себе, пока они целовались у пожарного входа. Айзава знал своего ученика, за грубоватостью и напускным безразличием тот маскировал заботу о нервах своего учителя и времени любимого человека, который с головой падал в саморазвитие.       Всемогущий оказался не очередной больничной байкой, а реальностью в которой гениальный врач сам оказался на больничной койке.       — Они попали в аварию. Какой-то пьяный козёл врезался в них, пока Тошинори и Нана ехали с дежурства, ему хоть бы что, отделался царапинами и испугом, Нана погибла на месте, а Яги так и не вышел из комы после множества операций. Прошли годы, многие уже и забыли о нем, а я так и не смог его отпустить. — Девид завершил историю так же внезапно, как и начал, — я рад, что он теперь не один.       — Я присмотрю за ним, — Шота сам удивился своему охрипшему голосу и повторил, прочистив горло: — я буду присматривать.       Главный кивнул и молча покинул палату, а Айзава всю оставшуюся ночь рассказывал о тех, кого не смог спасти и тех, кто как он, Всемогущий, вдохновляли мир быть чуточку лучше.