Командировка

Тепло ласка. Нежность. Мягкая, такая любимая...Белоснежная кожа под подушечками пальцев - спина любимой. Обнимаю сильнее и не поднимаю век, потому что боюсь - открою глаза и проснусь в бункере. А я не хочу. Не хочу... Мёртвой хваткой стискиваю котёночка, отчего та пищит: -Котя! Раз-з-давишь! Машинально поднимаю веки, смотрю в любимые серо-голубые океаны и улыбаюсь, затем ослабляю хватку, произнося: -Извини! Любимая моя, так боялся, вдруг это всё сон? -Я тоже боялась... Девочка вскарабкалась чуть выше по моему торсу и жадно поцеловала. Я обнял Ману, переворачиваясь вместе с ней, на бок. Затем медленно уложил любимую на спину. Рыжий закат блестел в счастливых серо-голубых глазках. -Милая моя... - почти прошептал я. -К-котя... - прерывисто дыша, томно отвечает любимая. Наши губы вновь сплетаются, только теперь, в перерывах я целую запястья с, надеюсь, не шрамиками поверх любимой белоснежной кожи. Бункер...Ещё сутки назад я был на поле боя... Кажется, начинал сходить с ума, уже не выдерживал этого холода, этой изжирающей внутренности, суеты...Этого однообразия, бреда и вспышек ярости, приходящей и уходящей хандры, я готов был разорваться, а теперь...Теперь могу выдохнуть... Тепло мягкой удобной кровати. Любимая жадно целует меня вновь и вновь, мёртвой хваткой стискиваем друг-друга. Нежимся в кровати. Очередной поцелуй заканчивается. Девочка лежит на моём торсе, счастливо улыбается, вновь сопя. Рыжий закат пятном окрасил потолок, рыжий закат блестит тепло, застряв в блеске окон, рыжий закат, кажется бесконечный, уверяющий в счастье и вездесущий, мягко ложится на обои...Любимая сопит. Вскоре, судя по спокойному и размеренному дыханию, засыпает. Я выдыхаю. Смотрю с болью на эти резанные запястья...И, засыпая, думаю... А будь всё по-другому?

***

Блеск рыжего солнышка ослепляет. Догорают, исходя чёрным густым дымом в небо, танки. Deep Purple - Wasted Sunsets (Perfect Strangers) Песок радиоактивных пустошей засыпает меня с остатками отряда...Мы мчимся на хамви, сопровождаемые закатом...Ещё одним потраченным впустую, на ярость и агонию боя, одиночество и боль, закатом... Где-то по зелёным лугам шуруют разноцветные роботы, ослепительной вспышкой паля из своих автоматов и винтовок...И рыжий закат, потраченный впустую, теплом заполняя пустоту душ пилотов, оседает внутри... И вновь ничья на передовой и поднимаются, греясь на прощальном солнышке, оборонительные плиты города. The day is gone when the angels come to stay And all the silent whispers will be blown away Обыденный отпуск. Красные фонари. Пивнушка на углу. And lying in the corner a pair of high heel shoes Hanging on the wall gold and silver for the blues One too many wasted sunsets Облако песка окутывает хамви One too many for the road Напившись в стельку, лёг бы, ожидая бреда - встречи с лисёнком And after dark the door is always open И не встретив, рвал бы свою душу на части, отчаянно надеясь... Hoping someone else will show ...Надеясь встретить тепло преданной чистой и безоблачной, девичьей любви на пороге двери в собственную душу. И рыжий закат - единственное, что разгоняло мрак в прокуренной грязной фатере, оседал бы на дне пузыря, отражался в лежащей боком, рюмке, давно переполненной вонючей пепельнице с горсткой бычков, недоеденном завтраке или обеде или ужине - застывшем непойми что, с кругами блестящего жира под пригоревшей коркой, ворохе нестиранных зловонных лохмотьев и дырявых носков...И меланхолия исходила пузырями болезненного лишая в самой душе, лопаясь, превращаясь в хандру и животное одиночество, делающее из меня зверя и отсутствие...верной чистой преданной любимой вновь и вновь давало бы знать о себе болью одиночества, хандры, разочарования в себе подобных, в собственном виде, в человечестве в целом, наблюдая как деградирующие поколения плодятся, воспитанные лицемерием и этим же лицемерием взращивая уже своих детей. отчего близится разложение всего и деградация растёт в геометрической прогрессии и парадоксально тяжко, от осознания того, что сие знание пришло лишь потому, что того тепла, внимания и заботы, коим окружено большинство, не перепало мне... И вновь перед глазами залитые рыжим закатом, луга, точки противников, идущих из-за горизонта, блеск металла роботов, рокот нашей танковой дивизии, расчищающей путь, одиночество и холод отчуждения, повальная хандра и равнодушие со всех сторон, объединяется в душераздирающий ужас осознания...И всё оттого...Что некому дать свою любовь, накопившуюся внутри, настоявшуюся и уже забродившую от бреда одиночества, не о ком заботиться, некого любить, некому давать тепло, ласку и заботу... Someone is waiting behind an unlocked door Grey circles overhead empties on the floor The cracks in the walls have grown too long The slow hand is dragging on afraid to meet the dawn One too many wasted sunsets One too many for the road And after dark the door is always open Hoping someone else will show И силуэтом на пороге мрака души стоит...Прекрасная, самая любимая, самая-самая преданная, чистая и невинная девочка - Мана Киришима и ждёт, теплом наивных глаз согревая меня всего и...Смущая... Шрамы, ровно как и трещины в ветхом жилище - холостяцкой фатере, всё больше и больше расширяются, набухая...И близится кульминация и грязь в безысходность макает душу, не имеющую и догадки на возможное спасение, агония гибели, гибели именно душевной в этом однообразном ужасе рутины, когда бьёшься головой о по толок и стены, не зная, как выбраться, тесно и душно и тошно, тянущая тошнота рвёт душу и горько, невыносимо горько проносится мимо жизнь, где ты - одинокий уставший путник на обочине, стоящий как изваяние и глядящий на мир - чужие радости и печали, взлёты и падения, правда - не дальше определённой черты, харизма, красноречие, красота - всё раз за разом выталкивает наружу однообразных серых единиц, с улыбками от уха до уха и эндорфинами ядовитого оптимизма во всех извилинах мозга. А тебе всё также некому излить душу и не с кем поговорить, нет рядом ни плеча, ни жилетки, а есть лишь упрёки от купающихся в роскоши, внимании, славе около-близких - людей из итак узкого круга общения и стена недопонимания и отчуждения всё растёт, а ты истекаешь кровью посреди друзей, коллег, окружающих тебя людей, разрываешься на части, а вокруг - лишь холод равнодушного взгляда, а ты медленно и верно тонешь, раз за разом всё глубже и высмеивается твоя протянутая вверх - к блестящей на поверхности, толще воды, рука, высмеивается стоящими на берегу и глядящими радостно на тебя - тонущего и окутанного десятками тонн цепей, камней и пронжёного насквозь, разорванного на части равнодушием, апатией, деградацией, сварливой, бурлящей уродливой рукотворной суетой...

***

Deep Purple - Perfect Strangers Яркое солнце. Ряды танковых ангаров. Зелёные луга. Город - Токиё-3 на горизонте, едва виден...Голубое безоблачное небо. Теплые летние ветра, полные аромата трав, ласково треплют мою полевую форму. Затягиваюсь сигаретой без помощи рук, морщусь от попавшего в глаза, табачного дыма и нервно вчитываюсь в тонкий дрожащий лист бумаги, гласящий о пополнении в моём отряде - к десяти моим подчинённым теперь добавляется ещё одна...Особа. Тут ко мне подходит девушка, в соответствии с документом, двадцатиодналетняя выпускница кадетской школы для девочек... Шатенка с серо-голубыми глазами отдаёт честь, встав по стойке смирно. -Здравия желаю, товарищ командир-сан! Мана Киришима прибыла по вашему приказу! Приятно познакомиться! Я буду служить под вашим начальством! Вот распоряжение! Can you remember remember my name As I flow through your life A thousand oceans I have flown And cold spirits of ice All my life I am the echo of your past сияющая от счастья и нервно хихикающая, самая красивая в мире девочка, в которую я наглухо и бесповоротно влюблён с первого взгляда, протягивает листок, а я тяжело и протяжно вздыхаю, думая как победить нахлынувшие чувства и остаться нам с ней, "идеальными незнакомцами" Я раскрываю от изумления рот, сигарета выпадает. Девушка хихикает. I am returning the echo of a point in time Distant faces shine A thousand warriors I have known And laughing as the spirits appear All your life Shadows of another day -Эскадрон, минута до боя, по машинам! -СТОЯТЬ НА МЕСТЕ! - рявкнул я любимой, а сам тут же влез в танк And if you hear me talking on the wind You've got to understand We must remain Perfect Strangers На моих глазах гибли миллионы воинов, с которыми я бился плечом к плечу, а ко мне в подкрепления присылают ЕЁ?! Я люблю её, втрескался, как мальчонка! Поэтому не могу, я просто не могу! Не могу я допустить чтобы она была в атаке! Я даже говорить с ней не могу, взглянуть в глаза! Она же всё прочитает! Она меня увидит, поймёт, я знаю, я чувствую...Ох, милая моя Мана! Всплыла подобно всему светлому, что было в моём прошлом! А теперь...Теперь я должен просто выдержать...Ещё несколько дней в оковах печали, только теперь - оттого, что просто обязан сделать всё, дабы мы с тобой остались друг-другу...незнакомы. Ведь я вижу тепло твоего взгляда, ты меня поймёшь и согреешь и ласка твоя спасёт меня, но погубит тебя! Это очень вероятно! Я не могу так рисковать! Я должен выдержать! Я не могу рисковать ТОБОЙ, любовь моя... I know I must remain inside this silent well of sorrow Гром. Серебряные нити дождя тянутся с серых небес, блестя. В моей голове голоса экипажа сливаются с уже покойными, убитыми - целыми поколениями сослуживцев, плавятся нервы - наше танковое подразделение в засаде, ждёт противника и неестественно быстро опускается ночь... A strand of silver hanging through the sky Touching more than you see The voice of ages in your mind Is aching with the dead of the night Precious life (your tears are lost in falling rain) And if you hear me talking on the wind You've got to understand We must remain Perfect Strangers И тут в эфире... Я слышу (!!!)ЕЁ(!!!)РЫДАЮЩИЙ(!!!) голос. -Т-то...Варищ...К-командир...К...ГДЕ ВЫ?! УЖЕ СТЕМНЕЛО! ПОЧЕМУ ВЫ НЕ ВЫХОДИТЕ НА СВЯЗЬ! УЖЕ ЦЕЛУЮ СЕКУНДУ НАЗАД ВЫ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ДОЛОЖИТЬ! Тяжело вздыхаю. Наводчик кричит: -Контакт! Плюются болванки в белоснежную армию врагов прямо по курсу. Я беззвучно шевелю губами и, скрипя сердце, решаю сменить канал связи, вместо столь желанного ответа самой красивой девочке на всём белом свете... И вновь появляются цели и вновь летят болванки в ночную тьму. Вспышки взрывов блестят на горизонте. "Абрамсы" цепочкой вьются вдоль всей линии фронта. Рычит короткими очередями, пулемёт, мехвод устраивается поудобнее, слушая однообразную медленную барабанную партию глухих уханий. Орудия вновь и вновь палят по одной и той же позиции, куда, прямо на мокрое место погибших товарищей, прибывают всё новые инопланетяне. Мелюзга копошится, блестит небо молниями. Бархатная чернота ночи чертится ярким контрастным пунктиром трассеров пулемётного огня танкового батальона. Короткий рык, от тут, то там. В духоте и жаре внутренностей танка из раза в раз, проговариваю с нужным интервалом: -ЗАРЯЖАЙ! ... -ПЛИ! -ЗАРЯЖАЙ! Целиться в новую мишень не надо, сведение прекрасно, враг не маневрирует. Серым дымом пороха обдаёт всю танковую линию вдоль фронта, благо сырой ветер с моря развевает его, не давая сконцентрироваться и сколько-нибудь помешать прицеливанию. Затем, по команде из штаба: -Артиллерия прибыла и готова к выполнению задач! Транслирую в эфир координаты целей, залп каскадом взрывов проносится по всему полю боя и... Наступает затишье. Враг перестал показываться. Я расслабленно вздохнул и бросив в эфир: -Эшелон "Бэта", ждём вас. Стал нервно вглядываться в оптику. Давняя паранойя (а вдруг враг столь далеко, что его заслонит прицельная сетка?) уже не поражала меня, я лишь думал как Как же мне быть с любимой? Я не могу её брать с собой в атаку, я даже не понимаю, зачем её к нам перевели! И нельзя нам с ней сближаться! Нельзя! Куда же мне тебя упрятать от командования, чтоб не ворчало, моя ласковая и нежная каштановая кошечка?

***

Пикник - Здесь, под жёлтым солнцем ламп. Вновь эти сырые холодные подворотни, вечер, рыжий огонь фонарей, отражающийся в глазах многочисленных пьяниц, лужах, стёклах окон и бутылок... Пивнушка. Снова. Один. Снова. Пьяный после очередного задания. Снова. Плохо и тоскливо и уже наступает на пятки бессонница. Снова. Я опрокидываю рюмашку, смакуя тепло внутри и головокружение, заказываю ещё одну каплю огненной воды. Снова. Вдруг со скрипом раскрывается дверь. Быстрыми шагами, почти бегом - так, как не ходят в кабаках, а гонятся за любимым человеком, до меня дошла... она... Затыкаю Чувства, в-ведь атака-другая и от меня... Все равно ничего не останется, Все равно – день ли ночь на часах. С каждым днем мне милее пьяницы С лихорадочным блеском в глазах. А я - пьяный. И тоскливо. Здесь, под желтым солнцем ламп Не гуляют облака. Лишь пугает по ночам Тень великого клопа. И павлин тебе к лицу и лохмотьев бахрома. Сядем рядом, вместо нас пусть шатаются дома. И невыносимо смотреть в эти блестящие, почти слезящиеся, серо-голубые океаны. Молчание. Любимая садится за барную стойку, не сводя с меня взгляд. На ней военная форма, которую я ненавижу. ОНА В ПЛАТЬЕ ДОЛЖНА БЫТЬ! ЕЁ НА РУКАХ НОСИТЬ НАДО, И НЕЛЬЗЯ ЕЙ В ЭТУ ГРЯЗЬ! ЗА ЭТУ ЛИПКУЮ ГРЯЗНУЮ БАРНУЮ СТОЙКУ! НЕЛЬЗЯ ЕЙ БЫТЬ В ЭТОМ ПОЛНОМ КЛОПОВ, КАБАКЕ! А Я! Эх, я... Каплю огненной воды да скорей еще одну, Видишь золотом плачу, подставляй ладони – ну! Здесь, под желтым солнцем ламп Не гуляют облака. Лишь пугает по ночам Тень великого клопа. И павлин тебе к лицу и лохмотьев бахрома. Сядем рядом, вместо нас пусть шатаются дома. Мана сняла с себя пальто, уложив его на ножки в колготочках...Таких притягательных для моего пьяного отчаянного взора...Колготках...Чёрная юбочка...Туфельки...А торс закрыт зелёным свитером, который я принял за форму. Милая моя, даже не догадывающаяся, как я её люблю, прибежав в кабак, подняла на меня свои огромные серо-голубые океаны, полные ласкового тепла и спросила: -В-вы живы?! Всё в порядке, всё хорошо?! -Да. Вольно - сухо отмахнулся я, всем телом повернувшись к барной стойке. Мана насупилась, пыхтела-пыхтела, хотела было что-то ещё сказать, но затем топнув ножкой, ушла. А я украдкой проводил её притягательный силуэт взором. Слишком вольно ты идешь, украдут, пока ничья. И дорога заметет, как лукавая змея. А я покинул этот кабак. Отправился на вечерний пьяный променад. Электрические жёлтые солнышки окутывали аллею своими лучами. И в этом холодном, но безоблачном свете, окружённый зябкой сыростью и тьмой осенних вечеров, я чувствовал, как тепло глубоко в груди раскаливает клубок нервов, с которым играется каштановый котёнок, я то наливаюсь злобой, то пустотой и болью одиночества, то вновь отчаянием, на полчаса приходит хандра и уступает место лёгкости и счастью - я её прогнал, не поставил под удар, я молодец, можно ещё напиться взамен, я поступил правильно, это мужественный поступок - "делать то, что должно", так отчего же рвёт изнутри на части и больно?! И павлин тебе к лицу и лохмотьев бахрома. Сядем рядом, вместо нас пусть шатаются дома. Ощупал свою вонючую дрянную сотню раз кажется перештопанную шинель - лохмотья, что стали бахромой, пиком нищенской моды, моим павлиньим хвостом. Вернулся домой. Ужрался. Лёг спать. А во сне - едкий холодный свет жёлтых солнц ламп над барными стойками кабаков. И встреча с Кадзи в пивнушке. Ещё один общий променад. Ещё огненной воды...Еле стоя на ногах, шатаясь, сели рядом, на скамейке, напротив дома моего командира и Кадзиной возлюбленной, закурили одну на двоих, смотря как переняв эстафету, шатается урбанизированный муравейник вокруг и сакуры, отчего-то не желтеют...А я вовсе не в грязи подворотен, не в заполненных клопами пивнушках, я... Вообще ни на что не могу больше обращать внимания кроме неё...Её лицо с нежной и счастливой улыбкой, когда ОНА узнала, что я жив-здоров...!Е!Ё! серо-голубые океаны, одним горячим заботливым взором согревали пуще солнца...И! Стоит опустить веки, как перед глазами липкая, изгаженная пятнами, барная стойка пивнушки на углу, по стенам, воняя, ползают клопы, пьяная брань и ржач, заполняют уши, духота и вонь удушают и бахрома лохмотьев всё сильнее липнет к телу, так что в неё хочется закутаться...Протяжный выдох, в котором всё - отчаяние, боль, потерянная ласка взгляда любимой и слабое утешение за авторством совести ввиду совершения правильного поступка...

***

Прошла пьянка. Прошло похмелье. Одиночество - извечный спутник моих пьянчужных отпусков, било всё больнее. И в новой атаке, это, видимо, решило многое. Так как мы, заняв снежную высоту, оказались в окружении. Мой танковый отряд из восьми единиц, отчаянно отстреливался от наступающей пехоты врага. Мы были одни. Я был один. Что на гражданке, что здесь... Мы застряли на высоте. Bcё что у меня есть - мои подчинённые, отряд. Мои орлы. А стоит ли вообще вырываться? Зачем? Вновь встретить одиночество в прокуренной фатере? Здесь - братья по оружию, но...Они не спасут меня от одиночества. А уповать на авось, биться о стенку, выжидая чего-то - надоело. Я устал... Будь что будет! Держаться! Deep Purple - Pictures of home Ухают болванки, рычат пулемёты, всё как всегда! Правда теперь, этот раз, видимо, последний. И проносятся мимо то шёпотом, то криком - воспоминания о доме - ласковом тепле снов, где я был с ней вместе... Вот и теперь, я слышал Ману, она говорила. кричала моё имя, видимо находясь на самой вершине холма, но...Дальше этого плато ничего нет...Её здесь нет...Я оторвал её от себя...Заточился в собственной рукотворной тюрьме одиночества, отсеивал всех, кого можно прочь...Так когда-же я запомню, что столь желанные тёплые слова, произнесённые в воображении любимым голосом тысячи раз - иллюзия? Somebody's shouting Up at a mountain Only my own words return Nobody's up there It's a deception When will I ever learn? I'm alone here With emptiness eagles and snow Unfriendliness chilling my body And whispering pictures of home Рычат пулемёты, отчаянно и живо в своём веселье! Ярость и хандра смешиваются воедино, я хладнокровно, вновь и вновь повторяю: -ЗАРЯЖАЙ...ПЛИ! ЗАРЯЖАЙ... Паром исходят стволы крупнокалиберных пулемётов. Морозный солнечный свет блестит на перламутре снега, укутавшего всё вокруг. Чёрные воронки вокруг нашей высоты вскоре наполняются багровым соком, горячими внутренностями и калеками. Скрипят зубы от ярости, хандры и одиночества, а я всё вспоминаю окружающих там. Куда, ради кого мне возвращаться? Wondering blindly How can they find me Maybe they don't even know My body is shaking Anticipating The call of the black-hooded crow... I'm alone here With emptiness eagles and snow Unfriendliness chilling my body And taunting with pictures of home Очередное приветствие в моём авторстве пропустят в упор? Ещё раз нажраться? Ради чего? Куда мн-не возвращаться? В фатер, прокуренную, пустую и морозную? В кабак? И опять всё время отгонять от себя хандру исходящую из моей феноменальной суперспособности - держать людей на расстоянии, а особенно далеко - особ прекрасного пола, которые в упор не ответят на моё "привет", которые предпочтут расписных придурков с иголочки в спортивной оболочке? Потом родят ещё одно поколение ещё больших дебилов, а всё вокруг будет катиться к деградации? Какого хрена?! Сколько это всё длится? С того самого дня, как я...А по-моему с самого начала! Рыча от пьянящего безумия, я всё неистовее ору приказы. Проносятся мимо воспоминания с самого детства. Тяжёлый вздох прекращает на мгновение ненависть. Вспышкой память останавливается на моём нынешнем отшельническом положении. А душу рвёт и орать хочется, но всё равно никто не услышит, никто не придёт. Теперь, когда я устал биться о стенку и врать самому себе, пытаясь влиться в постоянно меняющееся общество - апогей лицемерия, меняющего мораль как перчатки, приходит осознание - теперь если и вдруг захотят, меня вряд ли смогут понять и вообще встретить как равного себе - попросту не найдут, быть может окружающие меня там, на гражданке и уже знать не знают меня - я для них просто крупица мимолётного знакомства, канувшая в небытие. Here in this prison Of my own making Year after day I have grown Into a hero But there's no worship Where have they hidden my throne... I'm alone here With emptiness eagles and snow Unfriendliness chilling my body And screaming out pictures of home Здесь - в собственноручно сделанной узнице под самого себя, в самозаточении пребывая уже почти десятки лет, вопреки радостям и грустям большинства людей - ОСТАЛЬНЫХ, до безобразия радостных и гнилых, не тупых, но нежелающих использовать свой мозг и душу, я в режущих нервы на лоскуты, рабских безысходных рычаниях и пахания подобно лошади, я превратился для самого себя в героя. Я один и пока я держу себя в руках - я молодец. А все остальные - прочь. Где же моя заслуженная бочка мёда без единой капли дёгтя внутри? Где мой полутысячный гарем из верных, подобно псинам, девственниц с фигурой и лицом 30 из 10?! А где моё заслуженное нескончаемое пойло и возобновляемые горы всевозможной сытной и вкусной еды? А где мои дворцы, где моя прислуга, где мои приспешники?! Где мои солдаты?! -СЛУШАЙ КОМАНДУ, ОРЛЫ! ВАШЕМУ КОМАНДИРУ ПОКАЗАЛИ ФИГУ! НЕ ПРОСТИМ ОБИДЫ! СДОХНЕМ ВСЕ ДО ЕДИНОГО! Иностранцы под моим командованием сохраняют тишину, да я и оглядываюсь внимательней - из восьми танков, трое уже подбиты - как только сбивается гусеница, а стрельба становится невозможной, по изданному мной же приказу, машина подбивается осколочно-фугасными. Приказываю сменить порядок. Теперь даже плато не принадлежит нам. Мы выстроились "дельтой". Враг уже со всех краёв сыпет на нас свою пехоту, болванки приходится посылать в землю - в противном случае снаряд пробьёт несколько врагов насквозь и улетит восвояси, тогда как разорванный в земле, он уложит с дюжину врагов, хоть и не убьёт - это уже дело прицельной стрельбы пулемётчиков, которые сейчас намного важнее, нежели главный калибр. Сумасшествие медленно отступило под натиском дел насущных - ненавистной рутины. Пехота всё не кончалась, и, судя по всему, кончаться не собиралась. Я по прежнему раздаю приказы, но душа моя совсем другим занята. Мана. Каштановый мой котёнок. АААА ХРЕН С НИМ! НЕ МОГУ! НЕ ВЫДЕРЖУ ТАК! ВЕРНУСЬ! ЕСЛИ КОГДА! КОГДА ВЕРНУСЬ! ТЫ БУДЕШЬ МОЕЙ! ТОЛЬКО МОЕЙ И БОЛЬШЕ НИЧЬЕЙ! Я ЗАЩИЩУ ТЕБЯ! Я БОЛЬШЕ НЕ СМОГУ БЕГАТЬ ОТ ТЕБЯ! Я БУДУ КРОВЬЮ ИСТЕКАТЬ РАДИ ТЕБЯ, ЧТОБЫ ТВОЯ ДУША ОСТАВАЛАСЬ ЧИСТОЙ! ЧТОБЫ ТЫ НЕ ВИДЕЛА ПОСЛЕДСТВИЙ ЭТОЙ КРОВАВОЙ КАШИ! ЧТОБЫ ТЫ! ТЫ НЕ ПОВТОРЯЛА МОИХ ОШИБОК! Вот у левого крыла нашей "дельты" кончились боеприпасы - танк набирая максимальную скорость, поехал давить врага. Экипаж соседней машины берёт абрамс на мушку. На корпусе, под гусеницами - целиком вся броня вскоре оказывается обляпана врагами, лопающимися от давления на сферу, пиная импульсом издыхающий движок, когти вонзаются в гусеницу, чуть не сбивая её, втыкаются в башню, поддевают её со скрипом... И тут, вместо давки противника, наш сраный недо-камикадзе направляется к утёсу, надеясь свалить в самоволку, но... Не тут-то было! Прилетает по моему приказу, болванка в самый зад танка, разрывая его. Сладко отзываются в душе рёв, ор и вопль сгораемого заживо экипажа, странным садизмом приятно оседают внутри страдания и муки братьев по оружию. Выбывают подчинённые, один за другим. Вот, предпоследний танк лавирует между побитыми сослуживцами, вскоре оказывается обляпан врагами. Я, прежде чем прицельная оптика накрылась, скомандовал: -ПЛИ! И остались только мы - я да экипаж. Патроны кончились. Начался танковый балет вслепую - на броню уже залезла куча противников, но подбивать-то нас было некому. Вслепую мехвод давил как можно больше врагов. Остальной экипаж вооружался личным оружием. Карабин, одна обойма внутри, одна про-запас и пистолет с тремя магазинами. Негусто. Тем паче, что так их не пробьёшь...Тем временем, башню поддели и со страшным скрипом начали приподнимать. В образовавшиеся просветы прицелились было мужички, но я вовремя спохватившись, рявкнул: -Отставить! Рикошетом друг-друга поубивать захотели?! Тут с ужасом в сердцах, которые, кажется, перестали биться, мы почувствовали...

Невесомость. Несколько секунд...

Я в уме уже материл мехвода, решившего съехать в нулевой видимости с плато и угодить прямиком в утёс...Как вдруг

Невесомость окончилась страшной болью, я зажмурил веки и тьма поглотила меня...

***

Вспоминаю...Как меня, всего в крови, вытащили из танка...Мехвод со свёрнутой шеей и его застывшие стеклянные пустые глаза, упёршиеся в мою душу... Белоснежная линия ракеты врезалась в плато, с которого мы слетели... Посыпались тушки врагов, лопаясь в воздухе и заливая нас кровавым дождём. Бойцы спешно достреляв обойму, не тратя время на перезарядку, поднимают другой, с целой обоймой. Я же за это время, дрожа от потерянной крови и мороза, весь перемазанный в собственной багровой краске, вялыми, дрожащими ватными руками сменяю магазины и подаю бойцам... Они достреливают последние обоймы, дело доходит до пистолетов, но тут прямо над нашими головами, в небе застывает огонь. Сыпется дождь из гильз. Задрав голову, вижу... Ударный вертолёт...Миниганы всё рычат, ракеты летят, тёплые гильзы омывают моё лицо. Веки опускаются...

***

Я жмурюсь от недавних - свежих, ещё живых, воспоминаний. Рыжий свет уличных фонарей. Осенний прохладный дождь свежестью наполняет пустую, отведённую лишь для меня, палату, сквозь раскрытое окно. Сидя на подоконнике, выкуриваю одну сигарету за другой. Вот уже полчаса. Мой торс покрыт бинтами. Ниже пояса - брюки. Я жмурюсь от недавних воспоминаний - ор умирающих засел в ушах. Слабость. Головокружение. Пересохшее горло. Урчащий живот. Потрескавшиеся губы. Я трясущимися руками докуриваю, выдыхаю облачко табака в дождливую улицу. Закрываю окно. Тяжело дышу. Вытягиваю ноги до самого конца подоконника. Стена, о которую я облокотился, обложена подушками, дабы не было холодно. Опускаю веки. Red Mountain - Echo avenue Тут же дёргаюсь от скрипа двери. Поворачиваю голову в сторону источника звука, открываю глаза и...Вижу...

Её...

Мой каштановый котёночек в бежевом пальто...С большим пакетом в белоснежных ручках... Мана с хрустальными слезинками в серо-голубых океанах смотрит на меня. Палату заливает рыжий свет вечерних фонарей. Девушка сглатывая слёзы, улыбается и несколько раз произносит тихо и ласково: -Ж-живой... Пакет выскальзывает из ручек девочки, с шорохом падая на пол. Я вскакиваю с подоконника, Мана синхронно заходит в палату и приближается ко мне. Девочка ошарашенно произносит, будто мы знаем друг-друга всю жизнь: -Л-любимый... Мгновение - и мы в объятиях друг друга... Девочка плачет, вжимаясь в мой, покрытый бинтами, торс. Обнимает ласково и осторожно, еле сдерживаясь, чтоб не сжать изо всех сил - боится. Я зарываюсь в каштановый океан волос. Вдыхаю их аромат. Как же прекрасно они пахнут... Целую макушку. Слегка отстраняемся. Наши губы синхронно сплетаются, жадно и неумело наполняя рты друг друга слюнями. Расстаёмся ненадолго, трёмся носиками и вновь целуемся. Расставшись в одышке, чуть отстраняемся - снизу вверх на меня смотрит розовое плачущее девичье личико. Хмурятся бровки. Каштановый котёнок сжимает свою ладошку в кулачок, хочет ударить, но видит красные пятна на белоснежных бинтах и, с новыми слезами, обнимает, рыдая и целуя, любовью надеясь затянуть раны. Наконец, я слышу её голос: -В-вы...Делайте что хотите! ПРОГОНЯЙТЕ! А Я ВСЁ РАВНО НЕ УЙДУ! Я НЕ ОСТАВЛЮ! -Тебя... - поправляю я тихо и сухо. Девочка смотрит на меня плачущими серо-голубыми глазками удивлённо. Я, тая от переполняющей меня нежности, убираю каштановые волосы Маны за её белоснежное ушко, которое так хочется укусить. Объясняю: -Мы не на службе...На ты... Зарываюсь в каштановые волосы, мёртвой хваткой стискиваю Ману и произношу вслух, закрыв глаза и смакуя тепло, спокойствие и счастье: -Я люблю тебя -И я тебя! И я! Девочка захлёбывается слезами. Затем с усилием пытается вырваться из моих объятий. Я расслабляю хватку. Мана смеряет меня с ног до головы, затем ловко подпрыгнув, ладошкой даёт пощёчину - лицо не было так критично задето. Девочка раскрывает свой ротик, серо-голубые океаны горят ненавистью и страхом любви, будто я прямо сейчас был на пороге жизни и смерти: -ПРИДУРОК! Зачем ты меня прогонял! Как ты мог?! ЗАЧЕМ?! РАДИ ЧЕГО?! Я ВИДЕЛА В ТВОИХ Г-ГЛАЗАХ, А ГЛАЗА НЕ ВРУТ! Я ВИДЕЛА КАК ЗАЖЁГСЯ ОГОНЬ В ТВОЁМ ВЗГЛЯДЕ ВМЕСТЕ С МОИМ! ЭТО БЫЛА БОЛЬШЕ ЧЕМ ИСКРА! ПРОСКОЧИВШЕЕ МЕЖДУ НАМИ В ПЕРВУЮ ВСТРЕЧУ! ЗАЧЕМ ТЫ НЕ БРАЛ МЕНЯ С СОБОЙ?! КАК ТЫ МОГ! РИСКОВАТЬ СОБОЙ. ОБЯЗАТЕЛЬНО ЗНАЯ, ЧТО Я БУДУ ВОЛНОВАТЬСЯ Я ЖЕ С УМА ЧУТЬ НЕ СОШЛА! -Т-ты... - я ошарашенно потирал розовый след от пощёчины и робко продолжал: -Т-ты...Я...Я з-значу д-для т-тебя ч-что-то? Мана подпрыгнула и чмокнула след от пощёчины, затем жадно поцеловала меня в губы. Я ответил ей не менее жадной взаимностью, вновь заключая любимую в мёртвую хватку своих объятий. Дело нескольких мгновений - и мы уже в кровати, она - снимает с себя пальто, я же наоборот - накидываю рубашку полевой формы, не застёгивая. Бросаю через плечо: -Прости. Я в плохом виде, размякш... Тут же милая обнимает меня со спины и жадно чмокает в щёку, шепча вперемешку с новыми слезами: -Дурак ты...Мой...Мой ласковый и нежный дурачок...Живой...Живой... Я ложусь на спину, Мана у стены, ложится на бок, осторожно, но цепко(выпустив коготки конечно же!) обнимает меня, боясь прижаться, хотя очень этого хочет. Белоснежные аккуратные пальчики с коготками без яда лака, теребят пуговицы моей расстёгнутой рубахи. Девочка смотрит на них, багровея и боясь поднять на меня глаза, бурчит: -П-почему ты...Зачем меня прогонял? Глаза ведь говорили совсем об обратном... Я поцеловал любимую в лоб и проговорил, ложась на бок и обнимая её: -Опасно. Слишком опасно. Я люблю тебя. Я так тебя люблю... Я не хочу чтобы ты риск... -А ПОЧЕМУ ТОГДА ПРОГОНЯЛ?! - пискнула девочка. -П-потому что... - я глупо улыбнулся, слёзы затуманили мой взор. Еле выдавив из своей пересохшей болящей глотки, закончил ответ: -Потому что "Если любишь - отпусти". Ты самая красивая девочка на всём белом свете, а я урод, что... Ещё один жадный поцелуй за инициативой любимой. Расстаёмся слегка. Трёмся носиками. Я, осторожно разрывая объятия, встаю. -Куда ты? - нежно и ласково, боязливо спрашивает девочка. -Минуту - улыбнувшись, отвечаю я и дойдя до входа в палату, подпираю стулом дверь. -Ой! А я же поесть принесла! Такие добрые медсёстры! Разрешили в холодильнике всё оставить, пока я ждала тебя из операционной! А потом я и разогреть всё успела! Кушай, пока не остыло! - котёнок подбежала к своему пакету и подобрав его, уселась на моей койке, разбирая пластиковые контейнеры с разнообразной едой. Я сглотнул слюну и не веря своим ушам, произнёс ошарашенно: -Ты...Ждала м-меня? И...Долго? Мана улыбнулась мило и бодро сказала: -6 часов! Пустяки! -Милая моя... Сажусь рядом с Маной. Жадно целую её... Со звериным аппетитом уплетая самую вкусную на всём белом свете, еду, спрашиваю вопреки этикету, с набитым ртом: -О-откуда? -Я приготовила! Услышала, что случилось, потом так обрадовалась, что ты жив, а потом...Так распереживалась! Т-ты ж-же...Ранен был...И...Подумала, что тебя надо обязательно накормить... -Т-ты с-сама...Э-это всё?! Краснея от смущения, девочка посмотрела мне в глаза и кивнула, сияя счастьем: -Ага! -Ты моя девочка! - воскликнул я, отложив пластиковую коробку в сторону и принявшись целовать возлюбленную. Она жадно и неумело отвечала взаимностью. Мы переплетались языками, выпивая слюни и дыша одышкой друг-друга. Наши губы расстаются, мы встречаемся пьяными от счастья взглядами, полными единого рыжего огня любви. Горечь выкуренной сигареты оседает в горле и лёгких. Слегка подташнивает. Звон в ушах. Я будто чувствую, как кровь неспеша приливает к голове. Тяжесть в лёгких. Дышать трудно. В глазах темнеет, причудливые звёздочки фиолетово-синим танцуют в сгущающейся черноте, на фоне освещённой рыжим палаты, пальтишка любимой, сложенного у края койки... Я устало ложусь на спину. Мана, оставшись в чёрной юбке, чёрных колготочках и зелёным свитере, присоединяется, ложась у стены. Милая жадно чмокает меня в щёчку и прикладывается к ней. Мы мёртвой хваткой стискиваем друг-друга. Мана осторожно кладёт свою голову на моё плечо. Я утыкаюсь в её волосы, гладя их ладонью. Девочка ножкой обнимает меня у пояса. Второй рукой глажу белоснежную лодыжку. Мана заботливо укрывает нас одним одеялом. Мы целуемся, вновь и вновь, обнимаемся крепко-крепко...Дремота захватывает мой мозг. Счастье согревает душу. -Милый... Произносит её голос так нежно, что я жалею о столь позднем признании. -Я тебя люблю. Ты мой каштановый котёночек... -А ты мой котик! Любимый! Теперь я тебя никуда не отпущу! Нас расформировали! Пришёл приказ! Мы в запасе! Теперь никуда ты, мой грустный дурачок от меня не денешься! Я буду любить тебя всю оставшуюся жизнь и вечность! Милый мой, мой котик... -И я тебя, моя девочка...Моя единственная... Я вырвался из окружения. Она - вытерпела и дождалась...Теперь я больше не стану этого терпеть и избегать, ведь я уже не могу без неё, без моей единственной, преданной и чистой...

Маны Киришимы

***

А не было бы войны! Да! А не надо было бы мне шинель надевать! А ей - рисковать, а будь мы! Будь мы...Студентами! Да! На практике! Просто на практике! И не знали бы выстрелов, разве что в кино! И не знали грязи большей, чем последствия неумелой студенческой пьянки! И вот! Нам обоим двадцать один, мы молоды и совсем ещё чисты и мы... Мы...

И мы вместе, я обнимаю девочку и несу на себе - гуляем вдоль сакур, путешествуя по тёмно-зелёному сочному океану трав... А в памяти всплывает вчерашний день - наш приезд сюда, к родителям... Пикник - Пикник Писк радиорубки оканчивается грохотом закрытой двери. Вдоль белоснежного коридора мы ещё идём поодаль, на приличном расстоянии, не держась за руки, ведь пока нас преследует гул высокотехнологичных консервных банок, визг многочисленных приборов - мы ещё на работе, но вот... В мгновение ока мы уже у дверей первого наземного этажа. Выходим и...Тут же нас обдаёт свежестью вечернего воздуха, летней ласковой прохладой, рыжим солнышком заката и теплом. Шатенка смеётся, берёт меня за руку, а я осчастливленный жадно целую её, после чего мы, спохватившись, бежим, держась за руки, к трамваю, еле успевая. Протиснувшись до свободного уголка в общественном транспорте, закрываю собой любимую, которая довольно улыбающейся, счастливой мордочкой утыкается в мой торс, мёртвой хваткой обнимая. Яркое жёлтое солнце заливает тусклые немытые окна, мягко ослепляя и согревая. Пойдeм со мною, я скажу, почему - Мне не хотелось бы идти одному Туда, где тонкие ветви до небес достают, Туда, где самозабвенно о чeм-то поют Океан трав, океан трав, бездонные ветра. Пересев на электричку, покидаем урбанизированный душный лабиринт, транспорт несётся по зелёному морю растительности, унося нас прочь от едкого неона. За спиной остался город из стекла и камней, Фантастическим узором бесконечных огней. И, наверное, скоро мы вернeмся назад, Посмотри на меня ещe раз, Посмотри мне в глаза... Двумя пальцами коснувшись подбородка любимой, приподнимаю её личико - тут же серо-голубые океаны смотрят на меня счастливо, улыбка не сходит с лица девушки, кажется с момента нашей встречи. Наши губы нежно сплетаются, тепло наших душ объединяется в единое целое. Кондукторша воротив пышную морду, брякнула: -Фу! Вот опять притаился у ног Перекрeсток, будто пыльный цветок. Он запомнил все наши шаги. Он отпустит меня, мы ведь с ним не враги В океан трав, в океан трав, к бездонным ветрам. Я слегка отстраняюсь от сидящей передо мной любимой. Мы улыбаемся. Всё тот же тёплый жёлтый свет окружает нас со всех сторон, теплом солнышка оседая в окнах. Прислонившись о поручень, смотрю на мою Ману, не моргая. А серо-голубые океаны всё смотрят выжидающе, ярко и ласково, чувствуя каждый мой вздох, каждый удар моего сердца и каждую мысль в пьяном от любви, рассудке. За спиной остался город из стекла и камней Фантастический узор бесконечных огней. И, наверное, скоро мы вернeмся назад. Посмотри на меня ещe раз, Посмотри мне в глаза... Поудобнее перехватив сумку, вновь целую любимую, она обхватывает мой затылок, ероша волосы, стискивает своими нежными белоснежными руками. Уходят прочь ядовитый огонь неонового города, слёзы, затерявшиеся в дожде, холод одиночества, токсичные эликсиры наполняющие тело электричеством и волшебством - алкоголь, дым сотен разных сигарет, въедающихся вонью в одежду, обои и душу, мороз бетонных подворотней и равнодушных взглядов, зубовный скрежет ора невыносимой боли - всё это осталось позади, далеко-далеко, в невидимой метели ушедших дней отчаяния, наперекор которым пришли тёплые солнечные недели ласки и любви и каштановый котёнок, ведущая меня домой - к её, а теперь и моим, родителям. Ведущая прямиком в ласковые объятия природы, теплом и свежестью вольных летних ветров окутавшую душу, ароматом целого океана трав искрами наполняя пустоту и излечивая проплавленные стрессом, оголённые нервы... Точно ожившее воспоминание, на смену рыжему закату приходит мягкий летний полумрак. И запахом дождя веет из открытого окошка электрички, прохлада, а первые капли стукаются о стекло, гроза гремит, но будто лишь тепло приветствует давно забытых друзей - нас с мышонком. Девочка ёжится, обнимая себя. Я закрываю окошко, кое-как, одной рукой снимаю с себя пиджак(всем он выдаётся у нас в университете, на практике), протягиваю его Мане, лаской обжигаясь, таю от её благодарного взгляда серо-голубых океанов, румянца на прекрасных, некогда белоснежных, щёчках и сильно жалею, что не могу укутать свою единственную самостоятельно - коснуться этих хрупких девичьих плечиков.... И пищит, точно лампочка одного из диковинных приборов - сердце. И трепет и ласка крыльев бабочек, что сидят в животе, вновь и вновь наполняют меня, стоит ощутить прикосновение любимой, услышать её дыхание, взглянуть в её серо-голубые океаны. И визжат бесполезные высокотехнологичные приборы, оставленные без присмотра, пронзительно кричат сирены и предоставленные самим себе, роботы, беспомощно блестя в холодном электрическом свете. А мы уже приближаемся к конечной - нашей остановке. Близится перрон. Пойдем, не бойся что-нибудь потерять Так верить хочется, что это не зря. Наперекор холодам и дождю, Мы зовeм на пикник, где давно уже ждут Океан трав, океан трав, бездонные ветра. Рассвет в домике посреди сакур...Электронный писк, прочно осевший за годы городской жизни в мозгу, теперь, наверное, навсегда остался лишь в памяти, а я иду по залитым тёплым жёлтым солнышком, лугам, в моих объятиях - любимая, запрыгнувшая на меня, обхватив поясницу ножками, а ручками стиснув шею. А неоновый огонь небоскрёбов посреди дождя становился всё большей явью из-за неустанного бега часов. За спиной остался город из стекла и камней Фантастических узоров бесконечных огней. И, наверное, скоро мы вернeмся назад. Посмотри на меня ещe раз, Посмотри мне в глаза... Но душа и сердце навсегда остались здесь - в тепле лета и этих серо-голубых океанах, сочно-тёмно-зелёных обильных зарослях дремучих лесов, синеве рек, розовом зареве сакур и счастье, где застыло время...

***

Подняв веки, вижу потолок нашей квартиры. Утренняя рыжая заря тёплым пятнышком украшает комнату. Вздыхаю протяжно и счастливо. Засыпаю поцелуями Ману, жадно слюнявя любимую мордашку. Любимая пискнула, смеясь: -Котя ты чего? Я улыбнулся, вздохнул протяжно и глядя в тревожные любимые серо-голубые океаны, которые !!!Я ТАК СЧАСТЛИВ ЛЮБИТЬ!!!, отвечаю, улыбаясь широко и дыша свободно: -Ничего, мышонок. Я просто понял, как же я... счастлив! Мана багровеет и жадный поцелуй спустя, отвечает, зевая: -И...А-а-ах! Я тоже! Котик мой, котичька! -Ещё поспим? - улыбаясь спрашиваю я, потеряв счёт времени с момента моего приезда. -Давай! -Спокойного утра, мышонок... -Спокойного утра, мой! - вновь зевок не даёт договорить самой красивой девочке на свете Я улыбаюсь. Милая устраивается поудобнее, опускает веки и, договорив: -Ко...о...о...тик... - счастливо улыбается, моментально начиная сопеть. Я целую девочку в лоб и, зарывшись в гипнотический аромат каштановых волос, засыпаю вновь, радуясь уменьшению синяков под любимыми серо-голубыми океанами... Счастливый от тёплого нежного тельца любимой в моих объятиях, её тонких ласковых ручек мёртвой хваткой стиснувших меня, её так мило сопящих, розовых губ, её дыхания, её улыбки, её и моего, нашего общего...

Счастья