Споры о Шекспире

Лицейский праздник в самом разгаре. Из актового зала доносится очередная танцевальная мелодия. По слабоосвещённым коридорам носятся восьмиклашки. Учителя время от времени «незаметно» выпивавшие в учительской ослабили хватку контроля над старшеклассниками. В стенах учебного заведения впервые за последнюю неделю царит атмосфера радости. После концерта, когда дискотека только началась, наш класс вернулся в аудиторию. Мы решили устроить последнее школьное новогоднее чаепитие: заранее заказали пиццу, купили фрукты и принесли из дома сладости (прямо как в начальной школе). С разрешения литератора и классрука, полученного накануне, чай мы заменили шампанским. До сих пор не могу понять педагогических принципов Левина. Да, он сам не так давно окончил школу и потому хорошо понимает подростковые закидоны. Но это одно. А разрешить своему классу принести на школьный праздник алкоголь – другое. Хотя он прав в том, что мы бы в любом случае принесли спиртное, и лучше мы выпьем немного под его присмотром, чем напьёмся втихую. - Лёша, присоединишься к нам? – игриво спрашивает Синицына литератора, подойдя к нему неприлично близко. Недовольно цокаю. Вот корова. Что она себе позволяет? Лёша, заметив мою реакцию, ухмыляется. - И правда. Лёша, давай с нами, - поддерживают одноклассники. - Я польщён. Но думаю, что буду тут лишним, - улыбается литератор. – Это ваш последний Новый год вместе. Так что я оставлю вас. Но, если вы в полном составе через сорок минут не появитесь в актовом зале, всыплю вам люлей. И постарайтесь не упиться в хлам. А то директор и завуч всыпят люлей мне, - с этими словами Левин, сурово посмотрел на нас, буквально на секунду остановив свой взгляд на мне, и вышел из аудитории. Когда под весёлый галдёж почти вся еда была съедена, а игристое вино выпито, ударив нам в головы, мы предались приятной ностальгии. Вспоминали, как пришли в восьмой класс, как подружились. Обсуждали, кто с кем встречался, кто кого бросил. Смеялись над глупыми историями, которых за три с половиной года накопился целый сундук. Медленно все впали в тоску, понимая, что скоро школа закончится. Мы покинем стены лицея, и перед нами будет новая жизнь – взрослая жизнь. Беззаботное детство и подростковый романтизм останутся за спиной, а впереди нас будет ждать реальный мир. - Народ, чё приуныли-то? – Литвинцев - душа компании. – Погнали в актовый. Там ашки, наверное, уже гэшек во всех конкурсах сделали, пока мы тут сопли распускаем, - Литвинцев машет рукой в сторону двери. И весь класс, будто очнувшись ото сна, бодро направляется в актовый зал. Из актового были вынесены почти все кресла, чтобы было место для танцпола. В правом углу сцены располагалась искусственная ёлка, которую от макушки до пола обвивали несколько гирлянд. В центре, чуть ближе к задней стене располагался диджей – парень из 11В. Примитивная светомузыка. Импровизированный танцпол забит полностью. Ученики танцуют как в последний раз. Немного расслабившиеся учителя тоже пустились во все тяжкие, но в рамках приличного. В толпе ищу глазами Левина. Он сидит на одном из оставшихся вдоль левой стены кресел. - Чего не танцуешь? – улыбаясь, падаю на соседнее кресло. - Тебя ждал, - Лёша наклоняется в мою сторону, закидывая ногу на ногу, и едва ощутимо касается (специально) моей коленки своей. Я вздрагиваю. По телу будто ток пробежал. – Потанцуем? – он хитро улыбается. - Мы же в школе, - я отрицательно мотаю головой. - И что? Праздник же, - Лёша продолжает улыбаться. – Давай, не будь занудой, - литератор встаёт и тянет меня за руку на танцпол. Я немного повозмущалась, но уступила Левину. Наверное, во мне говорит алкоголь. В здравом уме я бы никогда не пошла танцевать со своим учителем дробь парнем на школьном празднике. Стоило нам начать танцевать, как музыка затихла, и включили свет. Лёша нехотя убрал руку с моей талии. - Народ, а сейчас пришло время для следующего конкурса! – воодушевлённо говорит девочка-ведущая под всеобщие одобрительные возгласы. - Для этого конкурса нам нужно шесть пар: мальчик-девочка, - продолжает мальчик-ведущий. – Кто смелый? - Филатова, пойдём? – спрашивает стоящий рядом Левин. Я цокаю. Ещё вот конкурсов нам не хватало. Чем он вообще думает? Пять пар набралось очень быстро. Одну пару образовали обжшник и учительница математики, ещё одну Кейт и Кузьмин, третью – десятиклассники, и последнюю – одиннадцатиклассники. – Я досчитаю до пяти, и если шестая пара не появится добровольно, мы с моей очаровательной соведущей выберем сами, - весело говорит ведущий. Конечно, никто так и не вышел. - Чтож, тогда вы двое поднимайтесь на сцену, - ведущиеся посовещавшись буквально пару секунд и объявили свой результат, смотря в сторону, где стояли мы с Лёшей. - Мы? – слышу довольный голос литератора. И тут до меня доходит на кого смотрели ведущие. О нет. Ни за что я не пойду участвовать в конкурсе с Левиным на глазах у всего лицея. Но не успеваю я что-то возразить, как Лёша уже тянет меня на сцену. Он не исправим. - Итак, конкурс заключается в следующем, - начинает ведущий, пока девушка выдаёт каждой паре по газетному листу. – Каждая пара встаёт на газету. Включается музыка, и вы танцуете. Когда музыка включается, газета сворачивается вдвое. Снова включается музыка, и вы продолжаете танцевать, не заступая за газету. Те, кто вышли за пределы газеты, выбывают. И так продолжается пока у нас не остаётся победителя. Всё понятно? - Да, - хором отвечаем мы. Я бросаю на Левина один за одним гневные взгляды, а он лишь улыбается. Заиграла танцевальная музыка. Мы с Левиным благополучно танцуем, находясь на приличном для учителя и ученицы расстоянии. Я немного расслабляюсь и начинаю получать удовольствие от танца. Но вот музыка затихает, и газета сворачивается. Становится неудобно двигаться. Мы слишком близко. Чувствую знакомый и уже полюбившийся мне парфюм. Не могу сконцентрироваться на танце. Напрягаюсь. Двигаюсь не в такт музыки. - Не напрягайся. Расслабься и просто кайфуй, - наклоняясь, говорит мне Левин, касаясь губами мочки моего уха, от чего я вздрагиваю и заливаюсь пунцовой краской, а сердцебиение учащается. Пара одиннадцатиклассников выбывает. Газета сворачивается. Включается музыка. На этот раз медляк. Под аплодисменты мы делаем странные телодвижения в стиле Эдварда Каллена и шизанутой Беллы: я стою на ногах Левина, который пытается на крошечном клочке бумаги изобразить подобие вальса. Я смеюсь. Наконец-то начинаю получать кайф от самого конкурса. Выбывает сразу две пары – десятиклассники и учителя. Остаёмся мы с Левиным и Кейт с Кузьминым. Газета сворачивается так, что уже и одному человеку не устоять на ней. Кузьмин сажает Кейт на плечи и пытается удержать равновесие на небольшом квадратике. Левин же занимая удобное положение, подхватывает меня на руки. Понимая, что все границы приличия уже нарушены, я только смеюсь, обхватывая его руками за шею. - Это был лучший школьный праздник за всю мою жизнь. Но жаль, что мы не выиграли в том конкурсе, - вздыхаю я, убирая пуховик в шкаф, и поспешно поправляю неприлично задравшееся красное платье. - До этого мне нравилось больше, - реагирует Лёша на манипуляции с платьем, подходя ко мне вплотную. Он скользит рукой по моей спине, спускаясь к талии, и сплетает наши губы в поцелуе. Властный и требовательный поцелуй лишает меня воли, я полностью отдаюсь во власть Левина. Его руки сжимают мои ягодицы. Я обвиваю руками его шею. Лёша отрывается от моих губ и покрывает мою шею горячими поцелуями, покусывая нежную кожу. Я запрокидываю голову. С моих губ срывается стон. Лёша прижимает меня к стене, приподнимает за бёдра вверх и снова впивается в мои губы. Непроизвольно обвиваю его торс ногами, сильнее прижимаясь к Левину. Стягиваю с Лёши пиджак, расстёгиваю пуговицы его рубашки. Провожу пальцами по напряжённым мышцам, скольжу по каменной груди и торсу. Чувствую жар, исходящий от Левина. Поцелуи становятся слишком сумасшедшими. Лёша несёт меня в комнату, опускает на пол и разрывает поцелуй. Резким движением он разворачивает меня к себе спиной и расстёгивает молнию на платье. Несколько секунд и из одежды на мне не остаётся ничего. Рывком он опускает меня на диван, и, нависая надо мной, блуждает руками по моему обнажённому телу. «Она покраснела при одном воспоминании и, натянув до подбородка одеяло, продолжала лежать в солнечном свете...»*. Теперь я понимаю, что имела ввиду Митчелл. *М.Митчелл "Унесённые ветром"