Споры о Шекспире

POV Левин Моя чокнутая семейка подозрительно затихла: они больше не звали нас с Настей в гости, не пошли с нами в кино на прошлой неделе, искали отговорки и не приезжали ко мне домой. Творилось что-то странное. Я нутром чуял, что что-то не так. Они будто избегали меня. Или Настю? Я понимал, что стоило поговорить с дядей и узнать, наконец, в чём дело, но откладывал это снова и снова, потому что был завален делами по горло. Стоило мне закрыть сессию, как начались занятия в лицее. Я уже пожалел, что пошёл работать туда. Это же натуральный дурдом. С восьмыми и девятыми классами ещё можно работать, но вот десятые и одиннадцатые. Катастрофа. Сплошь дурь и гормоны. Помимо этого на мою голову нежданно-негаданно свалилась производственная практика. Благо она заключалась в проведении уроков литературы в одиннадцатых классах. Опыт таковой у меня уже имеется, так что я особо не переживал. Правда пришлось стать типичным преподом, вести пары как полагается - нудно, скучно, придерживаясь плана, и к тому же убить кучу времени на написание планов-конспектов уроков по ФГОС* (да я чуть с ума не сошёл), чтобы методист с кафедры, посещавшая мои уроки, не слегла с сердечным приступом. Ни ребятам, ни мне эти пары не были в радость. Однако когда практика закончилась, и я получил «отлично», в 11Б всё вернулось на круги своя. Вместе с тем, я проживаю лучшие дни в своей жизни, наслаждаясь каждым моментом, проведённым с Филатовой. Каждый день на пару часов мы вырываемся из рутины, выстроив свой идеальный мир, в котором не являемся учителем и ученицей, в котором мы просто Лёша и Настя. В такие минуты кажется, что я состою из счастья: оно будто наполняет каждую клеточку моего тела без остатка. Но я боюсь внезапно потерять Настю. Страх, что она, как снежинка на ладони, может растаять, исчезнуть в одну секунду, не оставляет меня. Я не могу с ним справиться, сколько бы не пытался. К тому же, я чувствую, что влюбляюсь в Филатову с каждым днём всё больше. Но готов ли я сказать «люблю»? Не знаю. *** Первая пара в 11Б. Поднимаюсь на третий этаж, предусмотрительно обходя учительскую на первом. Не люблю там появляться. Стоит мне переступить порог этой комнаты пыток, как на меня вешаются все преподавательницы в возрастном диапазоне от двадцати пяти до пятидесяти. Будто мне мало намалёванных и полуголых учениц, ещё и эти женщины. Мужчин в нашем коллективе можно пересчитать по пальцам одной руки, вот бедные учительницы и лезут из кожи вон, чтобы привлечь внимание немногочисленной мужской публики. Поначалу, должен сказать, меня это забавляло. Я даже флиртовал с молодой учительницей английского – Светланой Сергеевной. Но этим всё и закончилось. Хотя она явно хотела большего. Но мне нет ни до кого дела, кроме Филатовой. Захожу в аудиторию со звонком. Окидываю класс беглым взглядом. Нахожу сердцу «милые черты»**. Настя расплывается в нежной улыбке, затмевая всё вокруг. - Все? – спрашиваю, рассаживающихся по местам оболтусов. - Все, - утвердительно кричит Литвинцев, направляясь к свободному месту рядом с Филатовой. Что это такое? Что он себе позволяет? - Литвинцев, что за переезд? – сдерживаюсь, чтобы не оторвать ему голову. - Так это, Трофимова болеет, - Олег плюхается рядом с Настей. Она испуганно смотрит на меня, а я с силой сжимаю в руках папку. Лёша, спокойно. Это твой ученик. - Может уже начнём? – спрашивает Синицына, игриво накручивая прядь волос на палец. Говорю же, дурь и гормоны. Делаю несколько глубоких вдохов и сажусь на учительский стол. Кто вообще решил, что учитель должен как статуя стоять у доски или сидеть за столом, будто штырь проглотил? Не понимаю этого. Может то, что делаю я и не правильно, но и ребятам, и мне комфортно. А благоприятный психологический климат на уроке – залог успеха. - Записываем тему урока, - говорю я, не отрывая взгляд от Литвинцева и Филатовой. - Роман Булгакова «Мастер и Маргарита» - апология творчества и идеальной любви в атмосфере отчаяния и мрака, - повторяю несколько раз тему, чтобы ребята успели записать. Идеальная любовь. Чушь какая. Нет в «Мастере и Маргарите» любви. Но на школьном уровне анализа романа, высшие силы образования требуют говорить именно о любви. Провожу рукой по волосам, морально настраиваясь на беседу с классом о романе. - То есть роман Булгакова говорит, что любовь и творчество – это типа вечные ценности и всё такое. И даже в самых жутких условиях и в самые страшные времена эти ценности живы, конечно, они же вечные, и поддерживают человека, придают какой-то смысл его существованию, - подводит итоги Кузьмин. Я лишь киваю, продолжая наблюдать за Литвинцевым, который шепчет что-то на ухо моей Филатовой. Так. Надо взять себя в руки. - Записываем домашнее задание, - говорю я, беря мел и поворачиваясь к доске, выводя кривыми буквами «Котлован» Платонов. И тут до меня доносится вопрос Литвинцева, адресованный Филатовой. - Может прогуляемся после пар? Я не выдерживаю. Взрывной механизм детонирует внутри меня. Не осознавая, что делаю, я резко поворачиваюсь и запускаю в Олега мелом. Парень замирает от удивления. А по классу прокатываются смешки. - Литвинцев, разговорчики! – рычу я. Идиот. Вот идиот. – После пар помогаешь мне разгребать бардак в лаборантской. Задание на доске. Все свободны, - быстро говорю я и поспешно исчезаю в лаборантской. Надо покурить. POV Левин Игорь Борисович - Ты уверен, что это он? – Жена с надеждой смотрит на меня своими большими глазами цвета океана. Она напряжена не меньше меня. Наливаю виски. Выпиваю, пытаясь заглушить чувство, наполняющее всё моё нутро. Я даже не могу определить что это: боль, тревога или смятение. - Да. Я навёл справки, - киваю на чёрную папку, лежащую на стеклянном журнальном столике. Наташа трясущимися руками достаёт из папки документы и фотографии, пробегает по ним глазами, которые через мгновения наполняются слезами. - Настя - дочь того самого... - Но Лёша так счастлив, – перебивая, шепчет жена, бледнея и касаясь указательными пальцами внутренних уголков глаз, не давая воли слезам. – Он так изменился рядом с Настей. Стал добрее и спокойнее. - Знаю, - опускаю голову, запуская руки в короткие волосы. Напряжённо выдыхаю. - Игорь, послушай меня, - изящная ледяная рука ложится на моё плечо. – Будет лучше, если мы оставим всё как есть. Не стоит им знать правду. - Наташа, как ты не понимаешь, рано или поздно правда всплывёт наружу, - опустошаю второй стакан виски, но это не помогает. Виски пульсируют, взгляд затуманивается, шквал мыслей разрывает голову. Как я могу рассказать эту чудовищную правду Лёше и, возможно, навсегда разрушить счастье любимого племянника, которое он едва обрёл после стольких лет душевных скитаний? Нам с детства твердят, что горькая правда лучше сладкой лжи. Но если правда несёт разрушение и боль? Как быть? Как поступить правильно? И что лучше: разрушительная правда или тихое неведение? * Федеральный государственный образовательный стандарт ** А.С. Пушкин «Я помню чудное мгновенье»