последнее суперлуние

Поток ледяного воздуха обдаёт разгоряченное тело. Чан считал, что боль ему уже ничего за двадцать пять лет страданий принести не может. Оказывается, ошибался. Ещё как ошибался. Это, в принципе доказывает его состояние сейчас. Слабые, от большого количества никотина, ноги так и норовят сдаться, а лопнувшие капилляры на белках глаз напоминают о диком желании уснуть. Уснуть хотя бы на пару минут. Чтобы на время боль пульсирующую перестать чувствовать. Потому что в груди будто ногтями длинными яму роют. В которой потом, кажется, самого Чана похоронят. Он даёт себе поблажки только ночью, сильно сжимая край помятой простыни. Зажмуривает глаза, вдыхая легкие полные кислорода и хрипит в подушку, так и не проронив слезы. Он обещал себе, что не должен. И не будет. Потому что Чан сильный. Но сильные люди чаще всего умирают, давясь от недостатка воздуха слезами. ~ Феликс не помнит как добрался со школы домой. Телефон тогда от звонков Чонина разрывало, так что рыжий просто выключил его, кладя в задний карман рюкзака. В нем ничего не осталось. Он просто пуст сейчас. Не видит смысла никакого, радости. Будто и не живет сейчас. Понял ведь. Прямо когда рука Чанбина перекрывала Феликсу доступ к воздуху. Именно тогда понял. Конец. Всему, на самом деле. Но в первую очередь самому Феликсу. Разве выживет без Хенджина? Он раньше без его любви существовал только. Понял, что любить можно без унижений. Без боли. Только вот не ценил. Боялся, наверно. Потому что так хорошо не может быть? Феликс Хенджина недостоин. Его любви, в особенности. Он лежит на холодном полу, отчего на позвоночнике проявились алые синяки. Под ногтями неприятно щиплют остатки застывшей крови, которую Феликс даже вымыть не пытается. Его руки трясутся время от времени, а на шее проступают темные полосы длинных пальцев. Крепкое кофе остывает на деревянном столе на кухне, пока Феликс содрогается в рыданиях. Он понимает, что слаб. Просто оболочка с мятой бумагой вместо души. Феликс никогда бороться не умел. Бросал все на полпути, а за него доделывали. Чонин, в особенности. Он никогда не думал, что бороться за своё счастье придётся. Которое не ценил. Доказывать. Потому что иначе нельзя. Не выживет просто, а Феликс умирать не собирался. Феликс просто хочет доказать, что на что-то способен. Он хочет, чтобы он был достоин любви. Достоин одного лишь человека. ~ Нос как можно выше. Вдохнуть полной грудью. Подбадривать себя в душе, а-ля: «Давай, Феликс, ты должен. Он тебя поймёт, простит. Я верю в тебя!». Хотя понимает, что глупости это. Ему страдать придётся в тройном размере, нежели раньше. Потому что он так просто не простит. Нет. Феликс доверие под корень обрезал, даже не готовясь. Да и за такие ошибки он должен отвечать. А он не может, потому что не знает как просто. Поэтому просто пойдёт. И покажет, что любит. За счастье ведь надо бороться? Феликс заходит в стеклянное здание, проходя через автоматические двери. Его ноги подкашиваются. От голода или истерики, скорее всего. Но Феликсу удобней думать, что он боится просто. А боится и вправду. Потому что ту боль в глазах он ещё раз не готов увидеть. Ослепнет, чужие глаза своими же пальцами вырвет, лишь бы не видеть. Не видеть желание умереть. Он проскакивает в толпе официально одетых людей в лифт, стараясь не выделятся в ярко-желтой толстовке. Выходит плохо. Нажимает на одиннадцатый этаж и прислоняется к свободной стене и закидывает голову. Ему уже начинает казаться, что тут пахнет Хенджином. Его одеколоном, гелем для душа с лавандой и любовью. Которой больше нет. Звонок мягко оповещает о приезде на нужный этаж и парень проскакивает сквозь толпу, выходя из лифта. Феликс старается все мысли отбросить вон. Убеждает себя, будто это и не он вовсе. В любом случае, рыжий и не думал, что дойдёт сюда. На удивление в обморок не упал, не повернул обратно. Значит, самовнушение работает. Это просто сон. Стены окрашены в мягко-голубой. Так в стиле Хенджина. Феликс проходит узкий коридор, проходя в холл. Девушка за столом что-то увлечённо печатает, даже, кажется, не замечая присутствие гостя. Феликс переводит взгляд на железную дверь, по обе стороны которой расположились высоченные охранники. Его передергивает. Он знает, что Хенджин прямо за ней сейчас. Назад пути нет. Он помнит, зачем пришёл. Чтобы не быть тряпкой. Понимать, что сделал хоть что-нибудь. Хотя бы попытался. - Кхм, - молодая девушка, лет двадцати трёх, с собранными в высокий хвост темными волосами, кажется, все-таки замечает присутствие Феликса. - Вам что-то подсказать? Вы не заблудились, - по внешнему виду рыжего только это и подумать можно. - Нет, - парень прокашливается, чуть наклоняясь вперёд. - Я бы хотел увидеться с вашим боссом. - Эм... - девушка замялась слегка. - А можно узнать по какому поводу? Он гостей не ждёт, вроде, - она начинает судорожно перелистывать бумаги на столе. - Да и расписание у него.. - Просто, - парень прерывает чужую нервную речь. - Передайте, что мне срочно надо поговорить с ним, - рыжий всю храбрость в душе собирает. - Я Феликс. Феликс Ли. Передайте пожалуйста. Девушка смотрит с недоверием каким-то, но через пару секунд хватает трубку телефона, поднося ее к уху. Она поглядывает все время на Феликса, пока они оба не слышат грубый голос через провод. Такой знакомый. Рыжий понимает, что не уйдёт отсюда, пока этим же голосом Хенджин своё ритуальное «люблю тебя» не скажет. Биться об стену в кровь будет, рвать волосы на голове, но услышит. За него бороться будет. За счастье для них двоих. Девушка только имя сказать успевает, как долгие гудки обжигают ушную раковину. Феликс на другое и не рассчитывал. Надеялся, но не рассчитывал. Поэтому выпрямляется. Нос как можно выше поднимает и садится прямо на противоположной к двери стене, под удивленные взгляды девушки и двух громил. Усмехается. «Феликс Ли, если ты не сдохнешь прямо тут, будешь самым везучим человеком на Земле». - Можете принести мне кофе, если хотите. Я отсюда не уйду, пока он, - тыкает в сторону железной двери, - не поговорит со мной. Потому что Феликс безумно любит Хенджина. Как жаль, что он понял это только сейчас. ~ От громкости музыки тянет блевать, а стакан коньяка в руках Чана совершенно этому не проблема. Она, скорее, кроется в Чонине, который в школе не появлялся почти месяц, но старший решает этот факт опустить. Он вообще не помнит, что его привело сюда. Скорее всего, то, что его все заебало, но это лишь обобщение. Он сидит на одном из мягких диванчиков на втором этаже, решая обойти толпу. Сейчас он предпочитает смотреть. Ловить воспоминания обрывками из-за ударившего в кровь алкоголя. Он помнит все. И это мешает ему жить. Люди на танцполе сменились уже несколько раз, но Чан даже позу не меняет, утопая в мыслях, стараясь пожить хотя бы немного временем, когда все было хорошо. Лёд в бокале давно растаял, разбавляя вкус терпкого коньяка. Его смерть пришла с горьким привкусом алкоголя на треснувших губах. Не один. С Уджином. Кто бы сомневался? ~ Чонин только кивает на предложение Уджина пойти выпить. Пока младший ярко подкрашивает глаза, блондин обнимает его сзади, целуя в висок. А Чонин не чувствует ничего абсолютно. Прикосновения не определяют, а поцелуи не любят. Брюнет одевается красиво, ловя одобрение Уджина. Ухмыляется грустно только как то. Пусто. - На вот, - Чонин поникшим взглядом смотрит на пронесённую старшим выпивку, - Да блять! Что с тобой сегодня? - Настроение на дне, - младший фыркает. - Эй, ты чего? Остались бы дома тогда. - Я хочу расслабится, - Чонин плюхается на плечо блондина. - Алкоголь не приносит мне больше никакой радости. Я только хуже чувствовать себя начинаю. - У меня есть то, отчего ты скорее всего откажешься, - Уджин серьёзным слишком стал. - Но если хочешь знать, то вот, - он достает из кармана узких джинс небольшой пакетик. - Нет, Уджин, - Чонин накрывает своей небольшой ладошкой чужую руку. - Это слишком. - Я обещаю, - старший берет лицо брюнета в руки, слегка поглаживая по щеке, - Все будет в порядке. Я же с тобой вместе. Чонин отказался из вежливости, на самом деле. Ему срочно это нужно. Не быть здесь, в своих мыслях. Уджин кладёт небольшую таблетку себе на язык, затягивая младшего в тягучий поцелуй и передаёт «лекарство» в чужой организм. Ладони становятся липкими, а глаза чешутся нещадно. Чонин наклоняет голову на грудь Уджина, смотря затуманенным взглядом прямо в глаза. Нервы в коленях подрагивают и язык обжигает желанием выпить. Старший сам тянется к бокалу, поддерживая его за дно, пока Чонин яростно выпивает всю жидкость. Ни горечи, ни противного запаха. Только наслаждение. Только покой. Брюнет опирается, когда Уджин кладёт ещё одну таблетку ему в рот, но получается плохо. Тело обдувает приятной слабостью и сил не остаётся. Наркотик скребёт сухое нёбо, давая эффект. Чонин помнит, как зло улыбался Уджин, гладя по голове. Чонин помнит, как звал старшего, когда его каким-то образом не оказалось рядом. Чонин помнит, как чужие холодные руки понесли его куда-то, укладывая на жесткий матрас. Чонин помнит мужской гул и одного с низким голосом, который твердил «Мы сделаем тебе хорошо». Чонин помнит звук падающей на пол одежды и чужие руки на своём голом теле. И улыбку Уджина, который наблюдал за всем.