последнее суперлуние

~flashback~ Снег крупными хлопьями падает на землю, а в доме пахнет легкой гарью от камина и корицей. Тонкий слой дыма заполоняет кухню, открывая лишь силуэт темноволосой женщины. Чан стоит в дверях, дёргая подол полосатой рубашки, заправленной в ярко-красные шорты. - Мам! - мальчик подходит к плите. - А печенья с ванилью или корицей? - С корицей, солнце, - женщина треплет Чана за щеку, ярко улыбаясь. - скоро будет готово, садись, будем ждать папу. - А почему он так поздно приходит? - мальчишка забирается на высокий стул, подтягиваясь на ещё слабеньких ручонках. - Я скучаю по нему! - шепелявит Чан. - У папы работа, - горячие печенья выложены на широкую тарелку. - Он приносит денюшки в семью, чтобы покупать тебе все, что ты хочешь, - Чан задумывается. - Будешь молоко? - Только не горячее! Легкую обстановку разряжает громкий хлопок входной двери. Мужчина, лет тридцати, с каштановыми волосами, входит на кухню, оставляя за собой грязные следы с улицы. Не обращая внимания на вопросы жены, он открывает полку снизу и достает бутылку коньяка. Откручивает крышку и подносит отраву ко рту. Хлебает из горла. - Наш проект разъебали к чертям. Меня уволили. ~ Пока отец листал шуршащие газеты, подобранные по пути в метро, и мнимо разглядывал объявления о работе, его жена пахала в нескольких забегаловках на дню, пытаясь накормить хотя бы ребёнка. Она не замечала, что от мужчины стало чаще пахнуть алкоголем, его грубых слов и болезненной худобы. Или просто не хотела замечать. Чан, под присмотром отца, перестал выходить на улицу, хотя последний грозил ему, что если расскажет маме, будет плохо. А мальчик просто хотел, чтобы все наладилось. И верил, что это возможно. Все мечты Чана обрушились о скалистые камни, когда в один день, придя с работы, маму мальчика встретили не тёплые поцелуи мужа, как было обычно, а смачная пощечина по лицу. После - больше и чаще. Пощечины сменились ударами в живот. На теле женщины все чаще стали проявляться кровоподтёки, которые она замазывала тональным кремом и тепло улыбалась Чану, разрывая свежую рану на губе. Следом в ход пошли твёрдые предметы. Ей несколько раз прогнозировали сотрясение мозга, но женщина мягко отказывалась от поезда в больницу. Да и в полицию она не обращалась. Ей нужно было спасать сына. Окончание этой истории долго ждать не пришлось. Случилось все третьего февраля. Именно эта дата выгравирована у Чана на сердце чёрными, как смоль, цифрами. Пока мужчина бил уже беспомощную женщину деревянным стулом, мальчик прятался в шкафу, вытирая слезы. Ему было страшно. Он выглядывал в щелочка, дёргаясь каждый раз, когда мужчина замахивался для нового удара. Чан видел лицо мамы. Оно не выражало ничего. Ее глаза были пусты. У мальчика будто остатки этого дня из памяти вырезались. Он плохо помнит кучу людей, суматоху, мигалки и матерящегося отца. Но главное осталось в его памяти навсегда. Тело матери в крови. И все с такими же пустыми глазами. ~ Чан несёт обессилевшее тело младшего на второй этаж, опуская на свою кровать. Разминает руки, снимает с Чонина одежду, стараясь не касаться мягкой кожи. Его тело просто цветёт царапинами и засосами. Звери. Руки Чана нещадно трясутся, когда он проводит влажным полотенцем по лицу полу-спящего брюнета. Он ворчит, выгибается, будто от ломки. Стонет от боли. А у Чана на глазах слезы застывают. Не спас, как думал. Не уберёг. - Прости..Прости меня, умоляю, Чонин, - он стоит перед кроватью на коленях, сжимая в руках чужую ладонь с влажным полотенцем. - Я прошу тебя, прости, - словно молитву шепчет Чан. Чонин приоткрывает глаза, переворачиваясь на бок. Глядит прямо на слёзы старшего. Не удивляется даже. Просто смотрит. Пустым взглядом. И Чан думает, что он тонет. ~ В девять тридцать офис наполняется людьми. Хенджин едет в лифте, поднимаясь на зловещий этаж. Знает, что там рыжий сидеть будет. Ещё и нос задирать так, будто не сделал ничего. Ему каждое его передвижение сообщают, а мужчину блевать от этого всего хочется. Его рана не затянулась, а боль не прошла. А этот мальчишка хочет лишь страдания причинять. Зачем Хенджин полюбил? Ведь не раз это плохо кончалось. А он отходчивый. Ему лишь бы время дать. Но Феликс, сидящий уже третий день на полу его офиса, портит все его планы. Он любит его. До сех пор. Как никого не любил. Абсолютно все любит. Даже ту боль, которую сейчас из-за него испытывает. Честно, любит. Хенджин влетает в офис, намереваясь быстрыми шагами зайти в кабинет, как его за штанину кто-то хватает. - Я тебя прошу, Хенджин, - Феликс лежит спиной на холодном кафеле, глядя на мужчину уставшими, сонными глазами. - Прошу, давай поговорим, - брюнет лишь вырывает ткань своих брюк и открывает дверь кабинета, когда слышит приглушённые всхлипы. - Блять, какой же ты мудак, - Хенджин оборачивается на рыжего. Слезы текут по его щекам, а пальцы трясутся. - Почему тебе так сложно просто выслушать? Ты можешь послать меня нахуй после этого. Но я прошу лишь выслушать. Я не займу у тебя много времени. - Говори, - Хенджин зло шагает обратно в сторону Феликса. - Я не буду выслушивать твои россказни, оправдывающие твою блядскую натуру, так что говори по факту. - Я тебя люблю, - Феликс говорит сразу же, стремительно, смотря прямо в чужие глаза. - Вот и все. Это все, что я хотел сказать, - нет, на самом деле, просто рыжий забыл все, что доказать хотел. Хенджин смотрит секунд пять. Молчит. Разворачивается, ухмыляясь, и входит в свой кабинет. Ли снова на кафель спиной падает, рассматривая узоры на потолке. - Ты уходить собираешься? - один из охранников подаёт голос, насмешливо глядя. - Он меня нахуй не послал, так что нет.