последнее суперлуние

Чонин не выходит из комнаты почти неделю. Он чувствует, как его ноги ослабли, а мир кружит перед глазами, как только он поднимает голову. И не сказать, что Чонину это не нравится. Его мысли пусты, а в глазах пелена эйфории. Он не пытался сбежать, потому что смысла это сейчас не имеет. Все равно поймают, приведут. Накричат. А он так не любит, когда на него кричат. Его не заботит ничего. Как думает он сам. Чонин думает лишь иногда о родителях, что звонят раз в три дня, поспешно спрашивая об учебе и достатке еды в доме. Он представляет, как они удивятся, увидев, что деньги на холодильнике почти не тронуты. Старается, чтобы голос был всегда бодрым, жизнерадостным. Будто это интересно обоим из сторон. Он думал, что людям без разницы на него. Пока в комнату не вошёл Чан с подносом, полным еды. - Ешь, - спокойно начинает. На тарелках дымится свежая выпечка, тесто которой так и норовит растаять во рту. В зеленом чае, что налит в большую прозрачную кружку, плавают лепестки мяты и яблока. Запахи дурманят голову, заставляя глотку наполнится влагой. Чонин смотрит на еду и чувствует, как желудок кислотой наполняется. Он ел по крошке, потому что не хотел. А Чан и не заставлял. - Нет, - отрицательно мотает. - Другого и не ожидал, - ухмыляется грустно. Рукава его рубашки закатаны до локтя. Видимо, только недавно с работы пришёл. - Феликса уже четвёртый день в школе нет. Если тебе интересно. А Чонину интересно. Это единственное, что его волнует сейчас, если честно. Ну и, возможно, жалостливый взгляд Чана. Но об этом Чонин подумает потом. Старший ухмыляется грустно, хватая поднос и направляясь к двери. - Ты знаешь что с ним? - силуэт останавливается в проеме. - Если я скажу, что да? - Тогда я попрошу рассказать, - Чонин приподнимается на кровати, превозмогая слабость в руках. - Пожалуйста, - выдавливает. Комната наполняется тишиной. Чан остановился в дверях, а младший видит, как чужие руки напряжены. Будто вот-вот и с кулаками налетит. Да так, что пощады ждать и не стоит. Но он все так же стоит. Его плечи вздымаются размеренно, дыхание выравнивает. Чонина страх охватывает. Он надеется, что это в его глазах прочитать нельзя. Потому что иначе конец. Чан прокашливается, цокая. Тогда у младшего сердце в пятки уходит. «Все плохо», - думает. - Ты слишком плохо себя ведёшь для того, чтобы рассказывать то, что не положено, - после долгого молчания Чан оборачивается, подходя все ближе к кровати. Чонину прямо в глаза смотрит, а младший там только темень видит. Понимает, что правила игры принимать надо. Он за Феликса больше, чем за себя волнуется. А тот и не звонил. Не спрашивал даже, где Чонин ошивается. А должен был. Ведь это его Феликс. Тот самый, что веру в то, что любую проблему решить можно вселит всецело. Да так, что она всю жизнь тебя преследовать будет, напоминать о том мальчике, что солнцем сияет, веснушки свои тональным слоем покрывая. Феликс, что так яро любит. Феликс, что ради других внутренности свои выблюет. Феликс, который не пал. Чонин на это надеется. - И что должен сделать, чтобы ты рассказал? - играть так играть, Чан. - Ну, - тянет. - Даже не знаю, - комнату оглядывает. - Может.. - ухмыляется. К кровати тянется. - Поцелуй? - его руки по обе стороны от шокированного Чонина. Младший не понимает сейчас прямым счетом ничего. Честно. Надеется, что он стебется сейчас над ним. Хотя в душе сам понимает, что Чан к нему чувствует что-то. Все факты за себя. Он не был добр. Не был нежен. Но спас. И эту ярость в глазах забыть нельзя. Чонин ещё не думал, но подумает. Обязательно. - Тебе моего тела тогда не хватило? - младший взгляда не выдерживает, голову отворачивает. - Не говори так, будто тебе не понравилось, - голос томный, с хрипотцой, будто атмосферу разрушить боится. - Не говори так, будто влюблён, - молчание. Долгое такое. Чонин только дыхание чужое слышит. И чувствует. На своей щеке прямо. Он перешёл черту и знает об этом. - Я буду говорить так, будто влюблён, - Чан наклоняется к уху младшего, опаляя горячим дыханием. - Потому что это правда. Чонин будто сознание на секунду потерял. Потому что иначе его панику и желание вывернуть сердце наизнанку объяснить нельзя никак. Чан только что сказал, что влюблён в него? Кажется, да. Кажется, Чонин умирает. Младший старается дышать. Там, где-то в мозгу свои лёгкие заставляет воздух хватать. Требует своё сердце, чтобы не останавливалось. Чтобы кровь качала, и как можно быстрее, желательно. Старается пелену темную с глаз убрать, а глотку слюнями наполнить. Смерть от признания ему не подходит. Даже думать не пришлось. Ответ пришёл сам. Быстро, будто игрок какой-то, план разрабатывает. Первым пунктом, конечно, игнорирование идёт. Чонину нечем ответить. А дальше и не придумал ничего. У него цель есть - все сделает. Даже поцеловать готов был, на самом то деле. Но выпендриться надо. Старые раны разворотить. Себе напомнить, какой Чан мудак на самом то деле. Он каждый день себе об этом напоминает. Чтобы не пасть перед его ногами на коленях снова. Но предчувствие, что все повторится. Лишь бы не то разочарование. - Что мне сделать? - сквозь зубы проговаривает Чонин, взглядом со старшим встречаясь. Игнорирование. Молодец, Ян. - Ладно, - Чонин чужое дыхание на себе резко чувствовать перестаёт. Чан садится на кровать у ног брюнета. - Поешь, - и поднос ближе подставляет. Чонин на это только глаза закатывает. ~ - Ты так и будешь сидеть? - А где гарантия, что эту еду, - тыкает в тарелки. - Не выкинут в окно? - молчание. - Вот именно. А теперь сиди и ешь. Чонин на еду с отвратом смотрит. Желудок просит, а самого младшего воротит. - Я не съем все. - Съешь хотя бы что-то. «И на этом, блять, спасибо», - думает Ян. Младший решает смочить горло водой, поэтому первое, что хватает с подноса - кружку с чаем. Слабость в руках даёт о себе знать сразу же. Чашка кажется слишком тяжелой, даже вцепившись в неё двумя руками. Чай немного проливается, когда Чонин дрожащими руками поднимает кружку. Чан даже ухмыляется некой беспомощности и чужие ладони своими накрывает. Поверх фарфора прямо. На недовольный взгляд Чонина натыкается. Будто испепелить хочет. Но молчит. Покорно чай отхлебывает, невольно морщась, когда кипяток языка достигает. Чан влюблён в его мелочи. Старший кладёт кружку обратно на поднос, краем глаза следя за поникшим Чонином. - Эти круассаны с шоколадом очень вкусные. Перестань дуться, - отламывает кусочек, поднося к чужим губам. - Я не люблю шоколад. - Врешь, - настойчивей. Чонин спорить и не собирается, просто кусок теста губами хватает, чуть ли пальцы чужие не задевая. На одобрительный кивок Чана фыркает только, вызывая тем самым смех у старшего. Чонину от глупости всей ситуации тоже смеяться хочется. Но он не будет. Из рук Чана младший съел два круассана, а на остальные лишь мотал головой в отрицании. - Ты обещал рассказать, - сразу же переходит к теме, когда Чан вытирает руки от шоколада. - Расскажу, - вдыхает. - Если обещаешь не делать глупостей, - вот тогда Чонину и впрямь страшно стало. - Мне позвонила его семья. Он в депрессии, кажется. С кровати не встаёт, не ест. Не разговаривает даже. И никто не знает из-за чего. Прямо в этот же момент телефон на подоконнике вибрирует. Чонин в панике тянется за ним, тут же снимая с блокировки. «Приезжай, пожалуйста. Это срочно.» Ян просто молится, что сможет спасти. Потому что Феликс не справился. Пал. Феликс тоже человек.