последнее суперлуние

Чонин несколько минут пялится на присланное его другом сообщение, кажется, даже не дыша. Чан так и стоит около кровати, сложив руки в замок и наблюдает. Младший не двигается вовсе. Лишь руки редко подрагивают, а зубы захватывают треснутую кожу пухлых губ. Старший чувствует боль Чонина на расстоянии. Она комнату всю пеплом пропитала, дышать не давая. А младший даже взгляда на Чана не кинул. Поэтому последний боится, что не выдержит вовсе. Что пальцы себе все переломает, кожу в кровь расцарапает, но глаза, невыносимой горечи, видеть не будет. Чан думает, что главную ошибку своей жизни совершает, когда подрагивающее хрупкое тело к себе прижимает. А Чонин и не дергается даже. Старший на стресс свалить пытается, а не может. Все душу мыслями, что Чонин принял все таки. Потому что Чан прогибаться под миром только с этим малышом, что в руках сейчас, как сокровище самое важное держит, научится. Так, чтобы жизнь даже под самым сильным натиском не сломала. А если и не сможет - то сам спину подставит, но Чонина сбережёт. Любыми способами. Любовью, в первую очередь. Всего себя отдаст за взгляд радостных глаз. А счастье, надеется Чан, из-за него в глазах сиять будет. Он добьётся. Войной в душе, с эгоизмом младшего. Но выиграет. Сам поцелуи смазанные получать будет, объятья ответные, завтраки на утро самые вкусные, Чонином приготовленные. У Чана цель есть. Значит, подождёт. Чонин слегка трепыхается в объятьях, содрогаясь. Отпрячь пытается, ладонями в грудь упираясь, но не вырывается. Ему тепло. Неужто, тепло только страданиями получаешь? А ведь не он в конвульсиях бьется сейчас. Чонин Феликса с детства знает. Тот никогда о своих чувствах в открытую не говорит. Смеётся только на каждую проблему, тем самым дыру в сердце зашивая. А это солнце обидеть проще простого, на самом деле. Только тот показывать это не будет. Сожрет себя заживо, в скорлупу недоверия посадит, но ни слова о том, что плохо, не скажет. Чонин сколько не трясь, не убивался, а Феликс отшучивается только, слезы с мягких щёк утирая. Так что младший, сообщение получив, в шок впал дикий. Тот человек, что все чувства под огромным слоем почвы закопал, о помощи искренне просит. Напрямую прямо. Будто выхода нет. Ни у того, ни у другого. Чонину - лишь приезжай, Феликсу - лежи и мучайся, болью раздираясь. Младший думает об этом, в ключицу чановскую утыкаясь, все так же ладони на груди держа. Он хочет рвать и метать, но тепло удерживает. Сильная плоть, что защищает всеми принципами. Рука, что спину хаотично гладит и слова, что над ухом эхом раздаются. Нежные такие, упокоение дарящие. Чонин бы отказался, но не может. Он не позволял, но отдался. Его сейчас не прижимают всем телом к матрасу в обшарпанном мотеле. Ему дарят любовь. Это для Чонина откровенней, а он не отмахивается. Наоборот, хватается. Сердце не обманешь. Да, Чонин? - Пожалуйста, мне нужно уйти. - Ты никуда не пойдёшь, солнце, - Чан треплет темные пряди пальцами. - Без меня ты никуда не пойдёшь. - Мне без разницы, - вдыхает запах чужого тела. - Я просто должен увидеть его. - Хорошо, солнце, - по позвоночнику проходится. - Хорошо. ~ Чан удивляется, что дом Феликса находится буквально в квартале от его. Именно мимо этого бело - голубого многоэтажного дома он проходит каждое утро по пути на работу. Можно сказать, что Чан чувствовал бы себя вполне расслабленно, но молчащий всю дорогу Чонин повышает уровень напряженности до предела. Старший не глупый, после двух проигнорированных вопросов, перестал подавать голос, оставляя надежду на то, что брюнет хоть немного успокоится, шуму города. ~ Стоя перед злосчастной дверью квартиры, Чонин несколько раз глубоко набирал воздух в легкие и со всей силы сжимал кулаки. «Почему он так волнуется из-за какой-то просьбы приехать?», - все это время думал Чан. Ответ не заставил себя долго ждать. Дверь открыла приятная на вид женщина, лет сорока пяти. Аккуратно убранные волосы в пучок оголяли слегка тощие щёки и острый подбородок. Редкие брови выделяли крупные карие глаза. Они сияли тускло, но все так же добросовестно. На бледной коже отложилась тяжелая рутина будних дней, застревая в небольших морщинках по глазами. Узкие губы растянулись в треснутой улыбке, оголяя ровные зубы. От неё исходила энергия, похожая на подачу Феликса. Первое, что приходит в голову - счастье. От них обоих веяло желанием жить. - Здравствуй, Чонин, - открывая шире железную дверь, говорит женщина. - Феликс не говорил, что ты зайдёшь, - все так же, не убирая улыбки. Чан видит, как ее взгляд медленно переходит к нему. - А что за прекрасный мужчина рядом с тобой? - хитро подмигивает. - Это...он... - в голосе Чонина слышна суета. - Он просто... - Я классный руководитель в классе Чонина и Феликса, - Чан ярко улыбается. - Я пришёл поговорить насчёт успеваемости вашего сына, но, к сожалению, место проживания нигде из документов прописано не было, так что я попросил Чонина проводит меня, - на Яна смотрит, а в его глазах благодарность, будто он жизнь его спас. - А да, конечно, - шире дверь открывает. - Проходите, пожалуйста. Будете чай? Чонин, отнеси ему в комнату фруктов. Он вообще не ест, - в глазах женщины проскакивает грусть. - Так что давай, давай, - подталкивает Чонина. - Вразуми его, что нельзя так просто опускать руки. Женщина напихивает в руки брюнета тарелки с нарезанными фруктами и пирожными, бегая туда-обратно. Чан на это смотрит, удивляясь. Не знает чему даже. То ли такому простому отношению мамы Феликса к Чонину, то ли тому, что женщина держаться пытается, и выходит у неё это неплохо, кстати. Именно пытается. Потому что невооружённым взглядом видно, что ей тяжело. За сына. За то, что не уберегла, надежду на лучшее не вселила. Из раздумий его вырывает звук скрипящих половиц, прерывающий суматоху на кухне. Чан видит, как бледнеет Чонин, поднимая голову в сторону лестницы. Чан видит, как женщина прикрывает веки, смотря по тому же направлению, что и младший. Крис поворачивает голову слишком медленно, через правое плечо, полностью корпусом разворачиваясь. Ответ приходит. Пред ним, словно труп, стоит изнеможенный Феликс. Его кожа приняла синеватый оттенок, обтягивая кости, будто под ней нет ни капли жира или мышц. Свалявшиеся волосы потеряли тот блеск, становясь похожими скорее на солому. Капилляры на глазных яблоках полопались, а зрачки вот-вот завалятся вверх, напоминая о дикой усталости. Пред ним стоял не человек, а существо. Его убило то, что он так любил. Его убила жизнь, выдрав все ногти и зубы, испепеляя каждый хрящ и плетя косы безумия из выдранных волос. Чан надеется, что Чонин со своей обязанностью справится.