Chains.

       Я подхватила парня под руку и потащила его в сторону своего дома. Маму рубит от её лекарств, поэтому она не должна заметить гостя. Зайдя в абсолютно тёмную квартиру мы остановились в коридоре, я просила его не включать свет и мы разулись в темноте. На парне были высокие красные конверсы, по-видимому старые, потому что подошва была затерта насмерть. Я скинула свои белые найки и мы прошли вглубь. Арка открывала нам кухню, я включила лишь лампы над «барной стойкой»-столом и посадила гостя, чтобы достать кружки для чая с ромашкой и аптечку, которой собиралась обработать от ран, забыла о них упомянуть, его лицо. Лампочки были недорогие, поэтому на красивое лицо этого парня падал тусклый, с зелёным отливом, свет. — Чай хочешь? — кинула я парню, а он только робко, виновато кивнул головой и закусил губы с запекшейся на них кровью. Я принялась делать приятный на вкус, цвет и запах ромашковый чай, чтобы успокоить себя и его. Сделав две кружки чая я поставила их напротив него, а сама полезла за аптечкой, чтобы обработать его лицо. Приблизившись к одной из белых деревянных кухонных тумбочек и достав нужное, я вернулась к сидевшему, который тихо-мирно пил чай. — Рассказывай, — приказала я, шёпотом, чтобы не напугать его и не разбудить маму; дотрагиваясь ватным диском, пропитанным перекисью, его лица. Бархатистый голос его начал тихо, практически шёпотом, рассчитывая то, какой голос глубокий и без того громкий: — Мой отец пьёт и часто бьет меня, сестру и брата. — он старался держаться, чтобы не заплакать вспоминая все; я видела как его ресницы подрагивают, а глаза вот-вот готовы пустить слезу. Раны стали пощипывать от этого парень зашипел, но продолжил, — Отец стал пить с тех пор, как умерла наша мама. — я обхватила его лицо и потянула ввысь, ближе к свету, а он стал внимательно оглядывать мое лицо своими яркими детскими глазами, иронично то, что он рассказывал совсем не детские вещи, — Брат старше меня на три года, его зовут Кибом. Он всегда прощает отца за то, что он бьет нас. Говорит, что мы должны любить его, потому что он наш отец, но он заблуждается, — парень вскочил на ноги, но я вновь его усадила на стул, придерживая его голову, чтобы он не шевелился, — я не обязан любить моего отца только потому, что он мой отец. На пару минут он приостановился, отпив свой чай, а я закончила с его красивым лицом, но так и не оторвала от него глаз. Слегка квадратная челюсть, красивые темные и яркие, как бы странно не звучало, глаза, милые губы и родинки. А его волосы напоминают макарун, да, так и есть, они правда цветом как макарун, бывают же такие, бирюзовые. Он продолжил: — Когда мне было лет шестнадцать, — проговорил он, смотря на меня, — я впервые ударил его, потому что он снова кричал на Дженни, а потом ударил её, опять. Я не мог терпеть этого, понимаешь? — он смотрел на меня, будто извиняясь за совершенный поступок, ища поддержки, одобрения; он хотел знать поступил ли он правильно, я внимательно слушала его и кивала соглашаясь с ним, — Я ударил его довольно сильно, за это он избил меня, ногами прямо в живот и спину, потом остались синяки, которые Дженни мазала мазью каждый вечер. Я никогда не ощущал такой страх. Страх смерти. Я искренне думал, что ещё один удар и я отключусь навсегда. Моя голова лежала под углом, подбородком вверх, а сам я лежал на боку. Он ушёл, как сказала Дженни. Первое что я увидел это её лицо, — на красивом лице парня появилась гримаса злости, — он погружался в воспоминания и было видно как настрой его ставился хуже. — Он всегда звал меня «Ублюдок малолетний», «Сукин сын», «Подонок». Никогда не называл меня по имени, никогда не говорил «Тэхен, милый». Никогда, мать его. Мой новый знакомый запустил свои длинные тонкие пальцы в бирюзовые волосы, сжал их в корнях и быстро отпустил, потянулся к кружке, не смотря на неё, и вновь отпил уже остывший чай. Впервые за долго время я испытывала волнение, оно колко отдавалось в спине, смешиваясь с каплями пота: — Хочешь сделаю горячий? — он поднял голову, а я кивнула подбородком в сторону кружки с мунковским «криком», именно такой была моя реакция на рассказы Тэ, от меня излучался тот же страх, волнение и ужас, как и от картины. От чая парень отказался.       Говорили мы до самого рассвета. Я поведала Тэ о своей жизни: азартный папаша, отсутсвие денег, долги, насилие, проституция, насмешки, драки. Тэ был впечатлён не меньше моего после такого рассказа. Сказал: «Смотря на тебя не скажешь, что ты такое пережила».       Он рассказал от чего умерла его мама. В один из дней Тэхён решил задержаться в школе, потому что мальчик, который ему нравился, согласился помочь ему с домашним заданием по английскому, поэтому вернулся домой он чуть позже обычного, часа в четыре вечера. Когда он шёл к дому, заметил что окно разбито, его сердце забилось быстрее, на глазах появились слёзы и страх, сковывающий, мерзкий, грязный, отвратительный. Такой, что хочется смыть его с себя, содрать кожу. Он вбежал в дом и принялся бегать по комнатам. Ванна — никого. Спальня родителей — никого. Комната его, сестры и брата — пусто. Кухня — ни души. Тэ заметил лишь капли крови на деревянном полу кухни и разбитые зелёные стёкла — пиво. Отец. Дом был пуст, а тишина в нем удушающей. Но у него в голове тишины не было, кучу голосов били по мозгам; было больно где-то в груди или голове, он тогда не понял. Выйдя на крыльцо он сел, ожидая того, что будет.       Ближе к вечеру приехали Дженни с Кибомом. Приближаясь они заметили Тэхёна, сидящего на ступенях дома, он утирал слёзы. Увидев брата с сестрой он кинулся к ним, обнимая обоих, прижимая к себе крепко-крепко, боясь что с ними что-то случится. Кибом нежно погладил его по спине и они вошли в дом. На кухне они рассказали ему все. Отец избил мать, потому что она не погладила рубашку как он просил, она была очень нужна, он собирался пойти выпить с приятелями в пивнушке рядом с домом. Схватил женщину за волосы и лбом впечатал в стену, Дженни прибежала на звук, хотела было ударить отца, но он, схватив её за хвост, отшвырнул к стене, у которой недавно было лицо женщины. Братьев дома не было: Тэ решил поучиться, чтобы порадовать мамочку, а Ки работал смену за товарища, чтобы принести чуть больше денег в дом. Одна Дженни видела, как отец убивал мать. Она тысячу раз пыталась оторвать его от неё; она кусала, царапала, била его, она расцарапала ему лицо до крови, но мужчина с одного удара вырубил дочь. Позже она проснулась одна; обнимая труп матери она орала и материла отца. Конченный ублюдок. Зверь. Алкоголь сжёг его мозги. Чертов подонок. Мразь. Тварь. Убить, убить.       После этого Тэхён долго винил себя в смерти матери, не останься он с тем парнем, он спас бы её, в первый раз ударил бы отца, может бутылкой или ножом, только чтобы остановить его. Все, кроме отца, дороги ему, и она была. Мама одна знала о симпатии Тэ к Юнги, это было в средней школе. Юн не плохо знал английский и вроде тоже оказывал знаки внимания. Женщина была очень рада за сына, но просила не говорить отцу об этом, теперь он понял почему. Она всегда его поддерживала и улыбалась ему когда не было сил это делать, когда он её обижал своими словами. Ох, как бы он хотел вернуть её, обнять, сказать прости, что не успел. Нужен ему был этот чертов дополнительный урок от Юнги, на котором они так увлеклись, что впервые поцеловались. Зачем, зачем он остался.       Открыв занавески и впустив в комнату свет серого неба я принялась будить спящего парня, которого я оставила у себя, чтобы он не волочился домой по темени. Мама все ещё спала, а я легла на кухне на диванчике. Тэхён выглядит мило даже когда спит. Его босые ноги выбились из-под одеяла, так что он, не желая просыпаться, пытался поддеть одеяло и накинуть на ноги ими же. Это выглядело забавно, потому что он напрягал и ноги, и лицо. Я, сжалившись, помогла парню, но и разбудить не забыла: — Тэхён. — шептала я ему в лицо, он так мило жевал губами, а его нос смешно дергался. Он, казалось, игнорировал меня, пусть и слышал, — Тэхён-и, просыпайся. Вставай пора в школу, — услышав это слово он сморщил лицо в недовольной гримасе и принялся укутываться в одеяло с головой, тем самым говоря: «Отстань со своей школой. Я сплю»       Но вот мы уже идём по той самой дороге, на концах которой стоят наши дома, как отдельные островки, а посреди них одинокая, старая остановка, будто специально поставленная для нашей встречи: — Спасибо тебе, за вчерашнее, Минджи. — элегантные руки его были в серых спортивных штанах, а загорелая ключица выглядывала из под серо-грязной футболки; волосы были растрёпанны, а глаза слипались. Парень крепко обнял меня, так как не обнимал ещё никто. Нежно, но крепко, будто боясь потерять, думаю так он обнимал брата с сестрой в тот злополучный день, — Я ушёл вчера, потому что папаша угрожал пристрелить меня. — спокойно бросил парень отстраняясь. Наши взгляды встретились и закружились в танце спокойствия и доверия. Осознав сказаное им я испугалась, схватив его руку: — Почему? — испуганно, почти крикнула я на него, от чего он немного дернулся, не любит он шум. — А, он узнал, что я би, — Тэхён только подмигнул и зашагал в сторону своего угла. Обернувшись он кинул: — Ещё увидимся.