Учитель-мафиози РеПОРН!

      Когда Хаято просыпается, он чувствует на себе чужой взгляд, но Лина, когда он на неë смотрит, отводит глаза. Причину он понимает через пару мгновений и тут же чувствует себя конкретным дураком, злится бесконечно на собственный организм-предатель.       — Извини, — он тоже отводит взгляд и вздыхает.       Конечно, Лина не невинная девушка, про это он уже в курсе, но с еë историей отношений Хаято кажется, такое ей может быть неприятно.       — Ничего, — отвечает она, косясь на него. Потом даже смеëтся тихо. — Приму за комплимент.       Хаято в этот момент очень жалеет, что он, в отличие от некоторых своих соотечественников, недостаточно смугл и на доставшейся от матери бледной коже румянец виден просто отлично. Он наклоняет голову и ерошит свои волосы на затылке, чувствуя себя ещë более конкретным дураком.       Идиотская ситуация.       Лина, видимо, понимает, что ему неловко, и тянется ближе, успокаивающе касаясь его руки.       — Не переживай лишнего, — говорит с улыбкой она.       Не переживай.       Не думай, что ты всë портишь.       Это кого ещë из них двоих утешать надо было…       Хаято искоса смотрит на неë и кивает.       Хорошо, что еë это не задело.       На узкой кровати Лина сидит к нему слишком близко, и когда еë грудь трëтся о его плечо, это не помогает.       — Сегодня я первый в душ, — хмыкнув, криво усмехается он и начинает было сползать с кровати, но ладонь, сжавшаяся на предплечье, задерживает его.       Хаято недоумëнно смотрит Лине в глаза.       Говорит она то, что он меньше всего ожидает услышать.       — Я могу тебе помочь, если хочешь.       Лицо у него в этот момент выглядит, наверное, преглупо, поэтому Хаято отворачивается.       — Лина… это…       Он снова ерошит волосы, на этот раз ещë ожесточëнней.       Она придвигается ближе.       — Ты ведь мне помогал, — замечает она совершенно серьëзно.       Но ведь не так же!       Хаято, конечно, не четырнадцать давно, чтобы смущаться от разговоров про секс, но говорить об этом с Линой… странно.       Но она близко, и он чувствует еë дыхание на плече, еë грудь под простой футболкой задевает его руку… и Хаято колеблется.       Ему не стоит соглашаться, он знает.       Ничем хорошим это не закончится.       Хаято набирает воздуха, чтобы отказать…       И вдруг кивает.       Прежде, чем он успевает подобрать слова, чтобы сказать, что он не подумал, что он передумал, что он не должен и тому подобное, Лина перекладывает руку с его предплечья на вызывающе выпирающий сквозь пижамные брюки бугор, и Хаято резко выдыхает.       Член напрягается ещë сильнее, сухая ткань белья начинает натирать.       Он упирается обеими руками в кровать позади себя, понимая, что сейчас он точно уже не сможет отказаться.       Не сможет захотеть отказаться.       Лина садится боком, еë дыхание щекочет шею ещë ближе. Она пальцем проводит по шву на брюках и оттягивает их вместе с трусами.       Хаято следит за еë рукой.       Тонкий палец обводит кончик головки, Лина неспешно обхватывает его рукой и оттягивает вниз кожу. Хаято дышит сквозь зубы, медленно-медленно, потому что ему кажется, это куда приятней, чем должно было быть. Она стирает пальцем каплю выделившейся смазки и обхватывает его член рукой.       Хаято вздыхает и морщится, когда она проводит вверх-вниз. По-сухому ощущения резки и почти болезненны.       Лина останавливается.       — Как думаешь, тут?..       — Посмотри в тумбочке.       Конечно, квартира эта не для того, чтобы приводить сюда любовников, а чтобы скрыться на время, но случается всякое.       Смазка в тумбочке действительно находится. Презервативы тоже, Хаято видит краем глаза, но сейчас нужны не они.       Лина растирает густой крем в руке, и на еë ладони он тает.       Уже влажными пальцами она ведёт по его члену медленно, нежно, едва касаясь.       Дразнит.       Хаято терпит — он многое умеет терпеть, но не думал, что и такое придëтся. Следит за еë рукой.       Лина ведëт пальцем по напряжëнным венам, оголëнной головке. Еë рука обхватывает член вначале легко и медленно, потом крепче.       Хаято терпит.       Дышит громче, глубже, но не произносит ни звука. Сам не зная, почему.       Лина близко, ужасно близко, еë губы почти касаются его кожи, и это «почти» бесит и заводит одновременно. Совсем недавно «почти» состояло из неловкой вежливости и бесконечной пропасти между ними, Хаято и подумать не мог, что его возможно так резко и быстро сократить.       Еë грудь трëтся об его руку, когда Лина двигается, и, чëрт возьми, Хаято чувствует, что еë соски напряжены.       Это не просто акт благодарности, не подачка из жалости. Ей тоже нравится.       Он прикрывает глаза и медленно выдыхает, сосредотачиваясь на ощущениях.       Лина словно специально дразнит, щекоча дыханием теперь ухо, которое без серëжек, оставленных дома ради миссии, Хаято кажется голым. Наверное, именно поэтому ощущения кажутся ему так остры.       Он слышит, как она сглатывает, приоткрывает рот с глухим тихим звуком, который пробирает до мурашек, и не может не представлять этот рот на своëм члене. Влажный. Горячий. Нежный. С чуть сжимающимися за головкой зубами — не больно, но дразняще. Лина облизывает губы, и звук меняется. Ритм еë дыхания тоже, и Хаято чувствует на своей шее мурашки от еë близости.       Он уже сам толкается в еë руку, запрокидывает голову назад, стискивая простынь. Губы Лины мажут по плечу, еë рука крепко обнимает член и двигается быстро и жарко. Хаято уже ничего не представляет, ни о чëм не думает, зациклившись на этих ощущениях словно знак лемнискаты, переживая то же самое снова и снова.       Петля Мёбиуса рвётся, и его выпускает из замкнутой в трансе одного мгновения бесконечности под внимательным взглядом Лины, который Хаято чувствует кожей.       Странное ощущение.       Он протяжно выдыхает, кашляет, отвернувшись, в плечо, и мотает затуманенной башкой, чтобы прийти в себя.       — Спасибо… — с усмешкой выдыхает он тихо. — За помощь.       Хаято поворачивает голову, касается волос Лины губами — вместо точки.       — Но в душ я всё ещё первый, — замечает он, глядя на её испачканную спермой руку и простынь в каплях. Придётся время на химчистку потратить… Но думается об этом отстранённо.       Уж больно в голове пусто.       Хаято уходит в душ, оставляя ее с испачканной рукой и ощущением полной, невероятной неудовлетворенности.       Лина думала помочь, думала, что ей будет приятно сделать и для него что-то хорошее, отблагодарить за все, что он сделал для нее, хоть так.       Отблагодарила по самое не могу, так, что аж сидеть сложно.       В комнате пахнет возбуждением — возможно, от ее испачканной руки или простыни. Или от давно промокшего белья, потому что она совершенно бестолковая и не могла даже подумать, что это так сильно ее возбудит.       Лина смотрит на свои пальцы чуть-чуть затуманенным взглядом. Собирает их вместе, вспоминает, как только что обхватывала его член. Куда толще привычной собственной пары пальцев.       Как наверное приятно было бы, будь он сейчас в ней.       Она почти стонет от недовольства и возбуждения, сжимает крепко ноги, но этого недостаточно. В душ тут надо именно ей, и это совершенно нечестно, что Хаято его так бессовестно занял! Стоит там, намывается, удовлетворенный и голый.       Лина может даже увидеть его член, который наверняка снова встал. И он лениво водит по нему рукой, сам, когда могла бы она. Выдыхает рвано сквозь зубы.       Живот тянет до боли, и очень хочется хоть чуть-чуть облегчить свои страдания. Но душ занят, а если она займётся сейчас этим прямо тут, то Хаято может ее за этим застать. Да и руку надо вымыть…       Руку можно вымыть и прямо сейчас, вдруг понимает Лина, поднимаясь с кровати и наклоняясь к тумбочке.       Так, на всякий случай.