Учитель-мафиози РеПОРН!

      На улице пахло жареной рыбой и сыростью дождя, улица хлюпала лужами и грязью, улица мерцала ночными фонарями, но тут, в паре шагов, света почти не было. Голос Кармеллы, тетки Джотто, доносился с улицы, Берениче поклясться могла, что доносился, но Джотто вжал её в стену и ей стало всё равно.       Приличные барышни не убегают ночью из дома, из своей кровати.       Приличные барышни не идут за оборванцами в глухие подворотни.       Приличные барышни не…       Джотто вжимал её в стену, так, что спина скребла штукатурку, а целовал так нежно, словно она — последний глоток воздуха в этом мире. Он знал, как Ниче рискует, приходя сюда, приходя к нему и к их шебутной семье: к хмурому кузену, дюжине ребят поменьше и громкой говорливой тетке. Рискует своим честным именем и именем семьи, улизнув в надёжную ночную темноту, в прохладу, капельками оседающую на шее. На улице почти холодно — облачка пара взвиваются ввысь неровно и сбито; но им жарко.       Жарко и тесно.       Говорить нельзя: услышат, и они целуются молча — осторожно поначалу, потихоньку, словно пугливые дети. Джотто гладит её плечи, её щеки, покрытые бледными веснушками; их не видно в темноте, но он знает, он любит каждое маленькое несовершенство и говорит, говорит, целует и говорит. Ниче сбивается, хватает воздух, а он хватает её губы своими, широко, влажно, горячо. Им шестнадцать, а Ниче не знает каково это, Ниче обнимает его за шею, скребёт затылок, шею, плечи, путается в волосах, пытаясь привстать на цыпочки.       Ей тесно.       Живот жжет, грудь в корсете распирает и тело ноет, просит чего-то, о чем ей невдомёк, и Ниче хочется свести ноги вместе — но между ними чужая коленка. Ниче чувствует слабость: приятную, жгучую, и она мечется, дёргается, но Джотто держит её лицо в ладонях, так осторожно и ласково, что сил не остаётся.       Ей кажется, она в какой-то дымке.       Он шепчет ей глупости на ухо, невпопад, почти неслышно, а руками забирается под юбки, невесомо вверх, вдоль чулок, вдоль подтяжки, гладя бедро. Его дыхание забирается ей в ухо, когда он почти мурлыкает, целуя ее в висок, перекатывает ее имя на языке.       Берениче, Берениче, Берениче…       — Джотто! Берениче! Где вы, негодники, уж я-то вам по ушам надаю, как найду! — голос Кармеллы звучит совсем близко, и они едва успевают оторваться друг от дружки и отлететь на разные концы переулка.       Кармелла еще долго ругается, таская Джотто за ухо под тяжелым взглядом Рикардо. Джотто смеётся и извиняется, но Ниче видит, как блестят его глаза и дрожат пальцы.       «В другой раз».