Белые розы

Мы заходим в лифт, а он смотрит на меня и ухмыляется. – Да не напрягайся ты так, – говорит он. – Что я, молодым не был, что ли? Тоже кутили так, что будь здоров! Думаю, что ты классная девчонка, Сашке нашему с тобой повезло. – Спасибо, – смущаюсь я и про себя добавляю: «Наверное, он так решил, потому что из евреек получают хорошие жёны». Мы выходим из подъезда и садимся в его автомобиль, на то же кресло, где я только что сидела. Оно ещё не успело остыть после меня. – Сколько тебе хоть лет? – косо поглядывает на меня. – Ик... семнадцать. – На год младше нашего Сашки. – Он качает головой. – Ты прости, что мы так не вовремя заявились. Если бы мы знали, не стали бы вас прерывать. Мировой мужик! Вот реально мировой мужик! Я даже знаю, в кого Сашка такой классный. Мы довольно быстро и без пробок добираемся до нашего района. – Остановите возле дороги, к дому подъезжать не надо, там въезд сложный, – говорю. – Нет, – отвечает он, – я должен убедиться, что ты в подъезд попала. Мы же теперь не чужие люди. Не хочу, чтобы с моей невесткой что-то случилось. – Тогда вот этот поворот. Он подъезжает к подъезду, я с трудом открываю дверь и выхожу. Ноги не держат, но я всё же ковыляю до своего подъезда. – Дошла?! – слышу сзади голос дяди Вадика. – Да, всё в порядке, – отвечаю и держусь за дверную ручку. – Тогда – спокойной ночи! – говорит он и отъезжает. А я опускаюсь на корточки и начинаю блевать прямо на газон. И откуда во мне столько всякой гадости?! Несколько потоков неприятной оранжевой жижи. Я блюю даже тогда, когда мне кажется, что дальше блевать уже нечем. Меня выворачивает. Надеюсь, никто этого не видит. Я вытираю рот тыльной стороной ладони и захожу в подъезд. Хоть полегчало, только голова болит и в горле мерзко. Пиликает телефон, открываю эсэмэску. «Самой любимой девочке на свете…» – Опять Сашка пишет. Какой же он у меня хороший! Поднимаюсь на этаж и захожу в свою квартиру. – Ты где была? – доносится с порога голос мамы. – С друзьями гуляла, – отвечаю так, чтобы она не поняла, что я в хлам бухая. Не хватает только того, чтобы она меня ещё с отцом сравнивала! – Кушать будешь? – спрашивает. – Нет, я уже поела. – Я сразу отправляюсь в ванную. Стягиваю с себя всю эту заблёванную одежду и встаю под ласкающие тёплые струи воды. «Трезвей, ну трезвей же, пожалуйста!» – повторяю я себе, а в голове по прежнему вертолёты. Может, ванну принять с душистой пеной? Снова пиликает телефон; это Сашка, но я не могу посмотреть, что он прислал – у меня же руки мокрые. Затыкаю дырку в ванне пробкой. Горячим душем прогреваю дно, чтобы не ложиться на холодное. Ложусь отдыхать. Беру шампунь и наливаю, сколько не жалко, прямо в то место, куда падает из крана вода. Шампунь называется «Чёрный шоколад с хвоей». Это теперь я шоколадом пахнуть буду. Закрываю глаза и лежу, наслаждаюсь. Вода всё поднимается, согревая моё дрожащее тело. Наконец, оно полностью скрывается в пене под водой, и я ножкой выключаю воду. М-м-м, как хорошо иногда поваляться в ванне и вдохнуть приятный запах чёрного шоколада с хвоей! Волосы я решила не мочить и аккуратно собираю их в пучок. Не так-то легко собрать в пучок такую копну волос. Реально приятно к ним прикасаться, люблю их больше всего. Закрываю глаза и, мурлыкая, напеваю какую-то песенку. Понятия не имею, кто её поёт, просто где-то услыхала, и теперь она у меня в голове сидит. Я даже слов не понимаю. Да, слабовато я знаю английский. Закрываю глаза и расслабляюсь. +++ Громкий стук в дверь. Я открываю глаза, кругом темно. Я лежу в холодной воде и громко стучу зубами. Пена уже давно стухла. Я шевелю ногой и чувствую, как сильно продрогла, а кожа вся покрылась пупырышками. – Эй! Ты там? – слышу материн голос. Пытаюсь ответить, но вместо этого громко кашляю. Жутко голова болит во рту неприятный запах перегара. – Да, – хрипло отвечаю я. – Ты что там, заснула, доченька? – Включается свет, и я зажмуриваюсь. Вот реально в нашей ванной слишком яркий свет, обычно приглушенный жёлтый ставят, а у нас, с тех пор как мы лампочку поменяли, яркий стал, как прожектор. Меня даже слепит. – Вылезай! Вылезай скорее, пока не простудилась. – Мама реально за меня волнуется. А я судорожно пытаюсь вспомнить события вчерашнего дня. Где я так напилась? Не может быть, чтобы это с одной бутылки шампанского так развезло. Ну, ещё коктейль был. – Ты себя хорошо чувствуешь? Во рту перегар, голова раскалывается и кашель сухой и звонкий. – Да, – отвечаю я маме. Да ещё и холод дикий, до косточек уже продрогла, встаю, а кожа вся в крапинку. Вылезаю из ванной, вся дрожу и сразу закутываюсь в мамкин халат, чтобы хоть как-то согреться. Даже вытереться забываю. Смотрю на себя в зеркало: губы синие, макияж поплыл. Надо было его смыть. Но вчера я такая пьяная была – некогда была этим заниматься. – Открывай! Открывай! – стучит мама. Я открываю дверь и начинаю методично смывать тоналку и тушь, громко стуча зубами. – Ты что, заснула? – в которой раз спрашивает мать, заходя в ванную. Она окунает руку в воду и выдергивает пробку, чтобы воду слить. – Вода холодная, – говорит она. – Бегом под одеяло, пока не простудилась! Я забегаю в свою комнату и с головой запрыгиваю под огромное пуховое одеяло. У меня всегда большое одеяло, не могу уснуть под тоненьким, нужно чтобы оно реально на меня давило. А ещё я люблю обнимать подушку, когда засыпаю. Мне уже семнадцать, а я ещё ни разу не засыпала в обнимку с любимым человеком. Это надо исправить. Встаю только для того, чтобы найти свежие трусики. Свои-то я в стирку кинула, они же вчера валялись где ни попадя. С улыбкой вспоминаю вчерашний день. Ну и натупила же я! Но с кем не бывает. Надеюсь, я не окончательно испортила свою репутацию в глазах родителей Сашки. «Будущих свекрови и тестя», – добавляю про себя. Я реально хочу за него замуж и думаю, что так и будет. А что может пойти не так? – Ты ещё не в кровати?! – В комнату заходит мамка. – Марш под одеяло! – Слушаюсь, генерал! – игриво отдаю я честь и запрыгиваю в кровать. Приятное одеяло быстро согревает, и меня моментально начинает клонить в сон. Я смотрю в окно и замечаю, что на улице уже светло. – А который час? – испуганно спрашиваю я мать. – Мне же в институт! – Пять утра, – отвечает она. – Никуда ты сегодня не пойдёшь, дома посидишь. – Спасибо мамочка, ты у меня такая заботливая! А что я на уроках скажу? – Я скажу, что ты заболела – вот как кашляешь! Я снова кашляю; кашель сухой и болезненный. Надеюсь, я не взаправду простудилась, а то это будет ну совсем по-дурацки. – Я сегодня выходной возьму, с тобой посижу, – говорит мама и садится на край кровати. – Спасибо, мамочка! – улыбаюсь я. Каким бы ни был Сашка, но маму я всё равно люблю больше. Мне кажется, что она – самый родной и близкий мне человек на всём белом свете. – Ты где вчера была? Пришла, ничего не сказала, уснула в ванной, – перечисляет она. – Кто тебя домой-то подвёз? – Дядя Вадик, – говорю. – Отец одного из одногруппников. Ты его не знаешь. – Ладно, – говорит мама, – не буду тебя допрашивать. Захочешь – сама расскажешь. Она заботливо задёргивает шторки, чтобы меня солнышко не разбудило, и выходит, предварительно выключая свет в комнате. А я лежу в одиночестве в своей кровати под пуховым одеялом и смотрю в потолок. Тепло мгновенно растекается по всему телу, делая тяжёлыми веки, и я засыпаю. Мне снятся Сашка и дядя Вадик. Во сне я множество раз переживаю эту неудобную ситуацию и каждый раз нахожу из неё новый выход. Почему в жизни не бывает всё так легко и просто, как во сне? Я сплю не очень, скриплю зубами и ворочаюсь с боку на бок, я прямо сквозь сон это чувствую. «Надеюсь, я хоть не храплю», – думаю я. Но прежде, чем я начну жить с Сашкой, я же никак этого не узнаю. Вот если он храпит – это без разницы, я люблю его таким, какой он есть. Главное – чтобы и он меня принимал со всеми этими приколами: храпом, скрипением зубами и критическими днями. И что там у меня ещё... Да почти ничего: я не пью – обычно не пью, изредка выпью. Не курю, других вредных привычек у меня нет. Я идеальная, я – совершенство. А какое у меня личико, а волосы, а ножки! А грудь.. ну, тут можно поспорить… хотя, думаю, ему нравятся девушки с маленькой грудью, иначе он на меня бы внимания не обратил, а с другой стороны, всегда можно сделать пластику. Я готова. Если он скажет «надо», то я с радостью лягу под нож. Ради него, ради любви я готова на всё. А если ему не понравятся мои «лепесточки», моя «розочка», моя «девочка», моя «кошечка»... не знаю, как ещё ласково назвать свою «киску»... Я читала, что многие пары распадаются из-за неудач в постели. Если девушка фригидна или парень импотент. Но со мной такого не случится. Я слишком помешана на сексе, чтобы оказаться фригидной. Я кто угодно, только не бревно. Кроме того, есть ещё оральный секс и анал. Я знаю: рано или поздно решусь попробовать – если он попросит, конечно. Надеюсь, к тому времени он наберётся храбрости, чтобы попросить, ну, а я не буду против. Я только того и буду ждать. Я уже этого жду. Как же мне хочется сосать! Не просыпаюсь до конца, лежу с закрытыми глазами и чувствую прикосновение к своей ноге. Чьи-то нежные руки берут меня за стопу. – Сашка! – Я улыбаюсь во сне. – Так кто такой этот Сашка? – слышу материн голос и открываю глаза. – А который час? – бешено вскакиваю я. – Ты в институт сегодня не идёшь, ты что забыла? – говорит она. – Я твой телефон зарядила и на беззвучный поставила, а то он всё время пиликал. Беру в руки телефон и разуваю глаза, время 10-52. Первую пару я уже проспала. И если прямо сейчас вылечу из дома, успею на третью. У меня же этот – как его? – Комплекс отличницы. Я не могу пропускать уроки. Вот не могу, и всё! Смотрю пропущенные: Сашка, Сашка, Сашка, Сашенька, Сашулечка… нужно для него выбрать самое ласковое слово. А вот и от Катьки и от Димки сообщения. Открываю, читаю: «Юль, ты сегодня будешь??? Мы тебя от первой пары отмазали, но за вторую уже стоит «Энка»». У нас в институте за пропуски «Энки» ставят, а потом надо пересдавать.