Gin/Tonic

POV Джин Никто из нас не был достаточно адекватным для того, чтобы нормально начать разговор, хотя, я и не представляла, как можно начать говорить нормально, в нашей-то с ним ситуации. Я вообще не знала, как начать говорить. Поэтому, безумно паникуя и все еще рыдая так, словно мне снова разбили сердце, я начала прятать от Стайлса лицо, за обычными делами. -Миссис Маккалистер? – громко сказала я, быстро скидывая с ног кеды и делая шаг в квартиру Макса. У них не нужно было разуваться, но мой лучший друг тоже так делал, слишком привыкнув. Гарри продолжал, без движения, стоять где-то за моей спиной и, даже не глядя на него, я могла сказать о том, как он напрягся. А гребаная кошка даже и не думала отзываться на мои призывы. Еще бы. Я кормила ее буквально несколько часов назад, так что, ее миска, вполне возможно, все еще не была пуста. Ну, а что мне еще нужно было сделать?! –Миссис Маккалистер! Китти-китти-китти! -У Макса есть кошка? – спросил Гарри, кажется, только сейчас понимая, к кому я обращаюсь. Он заметно «отмер» после этого и тоже разулся, стягивая с ног очередные, заношенные донельзя, моднявые сапожки. «У-ух! Выбросила бы в форточку!» -У Макса есть все, - сказала я, все еще не поворачиваясь к нему лицом, начиная ходить по небольшой гостиной, которая, так же, служила комнатой маме Макса, заглядывая во все места, где их «пушистая милашка» могла спрятаться. Миссис Маккалистер была очень большой. Крайне большой. Я даже не могла поднять ее на руки, и иногда мне казалось, что мой Чарли весит меньше. А вот Броснона, как и его мамочку, это очень даже забавляло.  Мы с кошкой Макса, с момента нашего «знакомства» были не очень дружны. Он завел ее, когда между нами с ним еще не было дружбы, и лично мне она встретилась очень хитрой и слишком уж наглой, своенравной «женщиной», которая, ни в какую, не хотела делить со мной своих близких. Мы давно сбились со счета в том, сколько обуви она мне попортила. Со временем, и ее участившимся перееданием, проблем стало меньше, а потом они и вовсе прекратились. Больше, эта краса была испоганить мои вещи просто не в состоянии. Да и я не часто заглядывала в гости. Чаще, Броснон ко мне.  Во времена их отъездов, Миссис Маккалистер приходилось просто мириться с тем, что в ее доме «заправляю» я, - что она делала очень успешно, - редко показываясь мне на глаза тогда, когда я пришла убрать пыль и наполнить ее миски.  Думать об отношениях с кошкой было куда приятнее, чем о том, что мне делать со Стайлсом, так что... -Почему такое имя? – тихо прыснув, напомнил о себе он, когда я снова позвала эту мстительную грымзу, пытаясь найти ее и достать, хотя, на самом деле, не очень-то и хотелось ее трогать. -Маленький Макс слишком любил «Один Дома», - объяснила я, а потом махнула в сторону дивана Миссис Броснон рукой, когда Гарри спросил, можно ли ему где-нибудь примостить свою задницу. –Чувствуй себя, как дома. -Думаю, что, пока ты не сядешь на меня сверху, мне не удастся это сделать, - едва слышно, пробормотал он, уже падая на подушки дивана, а мне показалось, что я ослышалась, потому что... Да-нет, это просто не может быть правдой! Он молча смотрел за тем, как я ищу кошку, и как потом вытаскиваю ее из-под стола и устраиваю на своих коленях, делая вид, что проверяю, насколько ее мордочка чистая. Миссис Маккалистер впилась мне в руку когтями. Она смотрела на меня очумевшими глазами, совсем не понимая, с чего я решила, что имею право на такое непозволительное поведение.  Это было больно, но недостаточно для того, чтобы отпустить ее и поднять голову на Гарри. Телефон Стайлса начал разоряться «Wrecking Ball» от Сайрус на всю квартиру, но он отключил звонок, стоило ему достать трубку из кармана джинс. Зауженных джинс. Он поднял на меня глаза, и я тут же отвела свои, делая вид, что вовсе за ним не наблюдала. И, через мгновение, ему позвонили снова. Тихо сматюкнувшись, он просто вытащил батарейку из устройства, бросая все это на диван мамы Макса, а я все гладила недовольную Миссис Маккалистер, смотря на то, как разлетается его телефон.  -Ты можешь понадобиться кому-то, - чуть слышно, сказала я, и он громко хмыкнул, отодвигая трубу от себя подальше. -Это ребята. И, нас видел Луи. Рано или поздно, он догадается сказать всем, чтобы меня не трогали, – выдал Стайлс, а я нервно сглотнула, не понимая, о чем он там думает. И что хочет сделать. Сесть рядом на коврик и обсуждать то, что я натворила? Или, поговорить о моих письмах?! Я не смогу сказать чего-то такого же вслух, потому что я просто трусиха, которая никогда не умела признаваться в своих чувствах. Единственное, что мне хотелось сейчас спросить, но я все никак не решалась, так это: «Мы можем все исправить?» Он поймал на себе мой взгляд, и в таком положении, глядя друг на друга, мы просидели, наверное, еще минуты две, пока Миссис Маккалистер не решила, что я совсем офигела со своими обнимашками и меня пора проучить, за такие панибратства. Я закричала, когда она прокусила мне руку. Оставив зубами две дырки в моей коже, эта леди «Я вешу больше всего Лос-Анжелеса» быстро спрыгнула с моих рук и унеслась обратно под стол, прятаться в свой мягкий лежак из одеял и подушек, который семья Броснонов для нее там соорудила. Гарри тут же подскочил с кровати и схватил меня за локоть, вместе со мной продвигаясь к кухне, держа мою ладонь на таком от наших тел расстоянии, словно там была какая-то инфекция. -Ты ничего не можешь сделать нормально, да? – возмущался он, пытаясь отыскать в высокой кухонной тумбе перекись и ватные диски, пока я промывала ранки. -Давай начнем с того, что мы ничего и не делали, - столь же недовольно, буркнула я, и он обернулся ко мне всем телом, забывая о своей миссии. Его поджатые губы и довольно-таки уставший взгляд наглядно говорили мне о том, что сейчас у меня будут проблемы. И я снова протерла лицо от слез, уже и не зная, отчего именно я плачу.  -Джи, нам нужно поговорить, - серьезно сказал Стайлс, делая акцент на слове «нужно», как будто я снова пыталась сбежать от этого. Но я уже не пыталась никуда сбежать. Здесь, мне бежать совершенно некуда.  -Тогда почему мы еще не начали это делать, Гарри?! – спросила я, тоже забывая о своем деле, делая от раковины шаг назад и поворачиваясь к нему лицом, поднимая взгляд до его, совсем не веселых, глаз. В горле стоял довольно большой ком, мешающий мне нормально дышать, мешающий членораздельно разговаривать, и, от очередного контакта наших глаз, я снова начала тонуть в своей истерике. Просто: Как? Что?! Я вообще нахожусь в реальности?! –Мы находимся здесь уже порядком десяти минут, но я не заметила, чтобы хоть кто-то начал обсуждать что-то! И... Я просто не знаю, что я должна тебе сказать! Извини?! Что?! Нечего более ущербного и придумать нельзя! Меня бы понесло и дальше, хоть Стайлс уже и ловил воздух губами, возможно, собираясь ответить мне в таком же повышенном тоне, да только в нашу дверь начали стучаться, с силой, кулаком, а потом я услышала «голосок» своего младшего брата. И все это было просто по инерции. Заткнувшись, даже, скорее, засунув свой язык куда подальше, я подскочила к Гарри и закрыла ему рот той самой рукой, которая сейчас была такой мокрой и продолжала кровоточить.  -Джинни, ты здесь? – кричал Чарли, и мы отлично его слышали. Я приложила палец к своим губам, пытаясь призвать Стайлса к идеальной тишине, потому что... Потому что, черт подери, нам двоим тогда прекрасно хватало проблем между нами, чтобы еще и впутывать сюда мое неспокойное семейство. Стулес кивнул, и тогда, - начиная дрожать от осознания того, что я к нему только что прикасалась, - я убрала руку с его лица, в мгновение начиная выглядеть так испуганно, словно меня обещали избить, и не меньше. –Эй, Джинджер! Было бы очень палевно, если б телефон Гарри запел именно в эту минуту, но его, к счастью, разобрали и лишили всех возможностей подавать признаки жизни. Хотя, у него ведь всегда их было несколько... -Прости, но я просто не хочу... – начала шептать я, пытаясь объяснить ему, почему мы прячемся, но Гарри перебил меня, тоже шепотом, заставляя меня заткнуться. -Я приходил к тебе три месяца назад, как только прочитал письма, но твоя мать не впустила меня, и мне казалось, что она правильно сделала, - тихо, рассказал он, заставляя меня снова попытаться сделать шаг назад. Попытаться, обрекая попытку на провал, потому что широкие ладони тут же обхватили мои бока, заставляя остаться на месте, все так же неприлично близко. -Ч-что? – запинаясь, переспросила я, не понимая вообще ничего в этой жизни. Он читал мои письма. Он не ненавидит меня. Он приходил ко мне. Мама его не впустила. -Я думал, что это достаточно правильно, потому что ты раздавила меня, а я тебя, и нам двоим нужно забыть об этом, – серьезным голосом, прошептал он, и я подняла руки к своим губам, понимая, что с новой силой начинаю плакать. Забыть об этом. Забыть все это. Забыть.  Я не могу и не хочу это забывать! -Тогда, почему ты пошел за мной? – спросила я, и голос начал дрожать, а Гарри вдруг улыбнулся уголком губ, на пару секунд отводя глаза куда-то в сторону.  Я все еще хотела, чтобы мои губы, как раньше, болели от его поцелуев, - а не от того, как сильно я кусаю их, - а он решил просто забыть об этом, как будто между нами никогда и ничего не происходило. Справедливо.? Справедливо. За то, что я натворила, «забыть все» - это лучшая из наград, которую он мог выдать мне, по скончанию времени. Я, все так же, хочу просыпаться рядом с ним, стягивать с него одеяло, чтобы разбудить, а потом слышать это хриплое: «Ну, все, точка Джи. Ты попала!» Я просто хочу быть с ним все чаще и ближе. А он говорит, что решил забыть об этом. Нет пощечины, больнее словесной. И Стайлс прекрасно знал, куда «бить», говоря мне все это. POV Гарри Джин уже выглядела так, как будто вот-вот закроет глаза, просто осядет на пол и начнет рыдать, а я не сказал и половины из того, что рвалось наружу. По ее, поднятой вверх, руке бежала кровь, яркая, смешанная с водой, оттенком напоминающая ее волосы; Чарли все долбил в дверь, пытаясь дождаться ответа, а я не мог и не собирался закрывать рта, потому что мне еще было, что сказать, хотя я и не знал, откуда эти слова брались. Изначально, когда мы остались в этой квартире, в голове было только дико громкое «Бум-Бум-Бам» и что-то вроде моей совести, которая громко орала «Какого хера ты, придурок, делаешь.?», но я оставался здесь, потому что этого хотело что-то внутри. Что-то теплое, вновь начавшее распространяться по организму, когда я ее увидел. Я хотел, и я останусь здесь. Это все было больше похоже на сумасшествие. Я перечил сам себе, я перечил своему привычному «Так нам двоим будет лучше», и мне было настолько плевать на все это, потому что еще и еще смотреть на Джи – это то, чего мне сейчас хотелось. Она совсем не выглядела, как та девушка, которая так любила запускать свой язык мне в ухо и оставлять на коже спины царапки. Она выглядела по-другому и, даже понимая, что я не знаю, как мне общаться с этой девушкой, я хотел остаться здесь, остаться рядом и попытаться, хотя бы попробовать, что-то сделать. Я не боялся Чарли, не боялся даже ее мамы, я не боялся ничего, кроме того, что она сейчас начнет громко плакать, а я не знаю, как ее успокоить. Мне дико не хотелось, чтобы нам мешала ее семья, потому что нам просто НУЖНО поговорить, но все ее реакции, все эти раненные выдохи, дрожащие ресницы, эти слезы, которые я от нее всего один раз в жизни видел, - все это не было похоже на ту Джи, к которой я привык; но стоило учесть тот факт, что и я давно совсем не тот позитивный и увлеченный парень, отталкиваться от этого и идти дальше. Я не знал, в какой последовательности мне говорить все то, что сказать ей хочется, я не знал, как себя вести, и не только просто потому, что это Джин, скорее потому, что это – новая Джин, и любое мое слово делало ей больно, а она это показывала. Мои руки удерживали ее тело рядом, пальцы крепко держали бока, которые, когда-то, были достаточно мягкими, объемными и очень приятными на ощупь, а сейчас это словно был другой человек, и я не понимал, как мне все это, что внутри, сказать, чтобы она дала мне возможность попробовать, и не плакала. С той, прошлой Джин, которая разбила мне сердце, мы никогда не относились к парам, которые решают свои проблемы днем, посредством слов, разбираясь со всеми в темноте, не всегда на кровати, но эта Джин, эта девушка, что сейчас стояла рядом, ей нужны были слова; а я никогда не отличался способностью доносить до людей свои мысли в нормальном порядке.  Взвалить эту Джин на плечо и потащить в спальню, «разбираться», не было никакой возможности, как и смысла, потому что она вряд ли бы перестала плакать, даже во время процесса. -Это было все очень тяжело морально, я знал, в каком кошмарном состоянии ты находишься, я читал, что ты начала отходить, пытаться заняться своей жизнью и прочее... – начал я, а Джи, все-таки, изловчилась и выскочила из моих рук, отходя к кухонному столу. Опираясь на него рукой так, словно вот-вот готова упасть, и ей совсем не хочется за меня держаться. -Отходить? Заняться своей жизнью? Ты издеваешься?! – довольно громко, шептала она, тут же закрывая свое лицо ладонью, начиная плакать так, что дрожали ее, теперь, на самом деле, довольно костлявые плечики. –Зачем ты побежал за мной, если собрался забыть все это?! На этот вопрос у меня не было ответа. Зачем? Потому что хочу. Очень попахивает юношеским максимализмом, но больше мне и нечего было ответить. -Причинить тебе или себе боль – это последнее, чего мне хотелось, Джи, понимаешь? – начал я, делая к ней шаг, но она тут же отступила, пятясь к холодильнику. Ее кровь осталась размытыми каплями на столе, но ни меня, ни ее это совсем не волновало.  -Тогда чего тебе хотелось, Гарри?! – даже, наверное, слишком громко сказала она, что Чарли вполне мог ее услышать. Но мне было плевать на младшего братца. Я пытался придумать, что мне ответить, чтобы она перестала бегать от меня по кухне. -Для начала, мне бы хотелось перевязать твою рану, потому что ты уделываешь Максу всю кухню... -Ты издеваешься?! – истерически закричала она, касаясь спиной холодильника Броснона и начав скатываться по нему вниз, «уходя в подполье». –Я не хочу уходить от темы, я не хочу молчать, будто ничего не случилось! Я не хочу забывать этого и, если ты хочешь, то лучше сейчас просто уйди, потому что... Потому что это не то, что нужно мне, и... Это был «момент #2», когда прошлую Джин стоило бы поднять с пола, дать по заднице и утащить туда, где ей будет помягче лежать, когда она начнет сильно жмурить глаза, гортанно стонать и цепляться за меня руками так, словно я могу раствориться в воздухе. Если точнее, мой момент, когда я не знаю, что мне сделать и сказать, чтобы все стало хоть как-то менее напряженно. Она сидела у подножия холодильника, вживую давясь своими слезами. Своими рыданиями. Я прекрасно понимал, что снова делаю ей больно, но не было ни малейшей идеи, что я могу сделать, чтобы прекратить это. -Если ты думаешь, что нам лучше разойтись и забыть, то, пожалуйста, просто уходи сейчас, ладно?! - уже начала умолять она, заламывая свои запястья. Она не поднимала на меня взгляд. Она смотрела куда-то в сторону и говорила о том, что чувствует; а я еще помнил Джин, которой вслух было сложно произнести даже простое «Ты привлекаешь меня», вот так дела обстояли. -Я не могу так. Я не хочу этого. Ты пошел за мной, и я думала... Я перебил ее, потому что ничего путного из этих ее слов, кроме боли, она мне не показывала. -Я пошел за тобой, потому что хотел за тобой пойти, Джин. Мне больно не меньше тебя, мне все еще страшно, что все, снова, обернется так же, но я все еще хочу за тобой идти, и мне просто так не избавиться от этого желания. Слушая меня, она, наконец, подняла на меня свои зареванные глаза. -Что я должна сделать? - спросила Джи, а я не знал этого. Как и того, что должен сделать я. Мы оба были слишком разбиты. Переведя дыхание, я пытался придумать, как мне поступить, чтобы все это стало, хоть чуть-чуть, хоть немного, полегче. -Для начала, перестань плакать, - попросил я, а она, на одном дыхании, выдала что-то вроде «Это не так-то легко», и я плохо разобрал, потому что половину слогов она проглотила, так нервничая. Я не дал ей нормально изъясниться, снова перебивая. Протягивая в ее сторону руку. -Во-вторых, поднимись с пола. Рассматривая мою ладонь не меньше минуты, Джин ухватилась за нее пальцами, и я помог ей подняться. Она встала совсем рядом со мной, нерешительно поднимая взгляд на мое лицо, собираясь вот-вот снова свалиться, скорей всего, потому как сильно дрожала. Но я не хочу больше позволять ей падать. -Это будет чертовски тяжело, потому что многие не поймут, не все поддержат, и нам обоим придется мириться со многими трудностями, - начал я, а она приподняла бровь, пытаясь понять, о чем именно я разговариваю. -Это будет довольно сложно, потому что тебе, каждый день, придется бороться с тем, что мне нужно время, что я все еще не доверяю так, как раньше. Я не могу обещать, что не буду закрываться. Так же, как и ты не можешь пообещать, что не будет срывов, верно?! Она часто захлопала ресницами, на секунду, кажется, потеряла равновесие, но я поймал ее, да и сама Джин схватилась за меня пальчиками, сминая в ладонях рубашку и предплечия. Догадалась? Поняла?! Мне и самому было нелегко поверить в то, что я говорю это. В первое время, все будет просто ужасно. Адово тяжело. Скорей всего, не меньше, чем сейчас, больно. Но я хочу ее, так почему бы не попробовать?! Плевать, что скажут все остальные. Плевать, что говорит голос разума. Стоит просто посмотреть на нее. «Она нужна тебе?» Я могу сомневаться в этом, когда ее нет поблизости, но, когда Джин, именно Джин, та самая Джин, стоит рядом, - я не могу выдать отрицательно ответа. -Это будет тяжело, но мы сможем справиться с этим, потому что так долго справлялись с вещами и похуже, правда? - спросил я ее, попытавшись улыбнуться теплее. -Это будет нереально сложно, но мы с тобой сильные, да? Мы справимся, если будем вместе. -Гарри, ты хочешь сказать... - начала она, и снова часто заморгала, роняя с ресниц свои слезы. Подняв ладони, я прикоснулся к ее щекам. Она сделала мне чертовски больно, но если поры все еще расширяются, от любого физического контакта с ее телом, - и мы оба хотим этого, - так, почему бы и не... -Если ты хочешь, если ты готова, мы могли бы... - начал я, и Джин просто закрыла глаза, вцепляясь в мои руки пальцами сильнее. Непривычно, неприятно, ненормально видеть такой поток слез из ее век. Не струи, а водопады, не меньше. Она звучно шмыгнула носом и распахнула глаза, шире, живее, и этот взгляд начал напоминать мне ее обычный взор, более уверенный, более серьезный, более... -Я буду бояться, буду все так же делать тебе больно, я могу даже быть уродом иногда, но знаешь... - снова начал я, и Джин кивнула, со всем этим соглашаясь. -Я хочу сделать это. Не попытаться, как в прошлый раз. Именно сделать. Мы можем, и уже в достаточной степени показали это друг другу. В голове все начинало взырваться, стоило пытаться думать, как отреагирует мама, Джемма, все ребята, мои, ее близкие, - но разве все это важно, когда мы хотим этого? Разве хоть что-то важно, когда ты хочешь и можешь.? Когда есть не только обоюдное желание, но и возможность?! Если будет больнее вдвойне, то только я, а не она, буду виноват в этом. -Страшно даже подумать о том, что может произойти, но болеть далеко друг от друга — хуже, чем снова попытаться сделать это. Я не хочу потом всю жизнь думать, «а что было бы, если б мы попробовали». Я не хочу всю жизнь вспоминать тебя, как что-то такое, чего я не добился. Потому что просыпаться без нее — куда более неприемлимо, чем рядом с ней, даже если до конца ей не веришь. Мы смогли все испортить, значит, точно так же легко сможем все наладить. Я был бы не я, если б «те самые» отношения в моей жизни, изначально, не пошли по пизде, серьезно ведь?! Я был бы не я, если б не умудрился загадить все, сломать/изничтожить себя, заодно и свою половину, достаточно сильно, калеча. Но я не буду собой, если хотя бы не попытаюсь все исправить. А Джин была бы не Джин, если б, когда я снова открыл рот, не заткнула меня, поднимаясь на цыпочки, прикасаясь к моим губам своими губами. POV Джин Приподняв над полом, Гарри, совершенно случайно, стукнул меня задницей об угол спинки стула, и я гулко ухнула прямо в его рот, заставляя его прекратить переплетать наши языки, с таким пылом. У меня черепная коробка просто не выдерживала в себе мысль, что все это происходит взаправду. В голове стоял гул, в ушах шум, почему-то, довольно сильно болела рука; но он целовал меня, а я целовала его, и более ничего, в целом мире, не было важно. Усадив меня на стол, мистер Стайлс не спрашивал, просто развел в стороны мои коленки, встал между ними и продолжил целовать меня так, как будто от этого зависят наши жизни. А они и зависели. Моя — так точно; я все еще продолжала плакать, но уже от счастья, улыбаясь уголками губ, даже когда целовала его, цепляясь руками за его тело, пытаясь до конца осознать, что все это — на самом деле. Все это мне не снится. Его длинные пальцы на моей талии — это все, что мне от целого света было нужно. Стоило случайно зашипеть от боли, задев еще кровоточащей ранкой пуговку на его рубашке, и Гарри вспомнил о том, что совсем недавно я получила ранение. -Нужно разобраться с этим, - как-то блаженно улыбаясь, выдал он, возвращаясь к той полке, где у матери Макса лежали медикаменты. Я не хотела, чтобы он уходил. Он сделал всего шаг назад, а я уже начала хватать ладонями воздух, потому что боялась, что потеряю его. -Ты думаешь, я не слышу, что ты там?! - орал Чарли, барабаня в дверь, а Стайлс улыбался, обрабатывая мою ранку. Нужно было разобраться с этим. Дождавшись окончания перевязки, я спрыгнула с обеденного стола семьи Броснон и, быстро поцеловав парня рядом, направилась к двери. -Побудь здесь, - попросила я, когда он хотел последовать за мной. Чарли разрезал кулаком воздух, когда я так резко открыла двери. -Свалил домой! - потребовала я, а брат в удивлении приподнял брови. -Что, блять?! - возмутился он, и меня, как давно уже не было, просто перекорежило от его матов. -Ничего, блеать, - отчитывающим тоном, сказала ему я, а Чарли офигел еще больше, услышав именно такой разговор в свою сторону. И его легко можно было понять. Я семьсот лет не строила из себя злобную старшую сестрицу, совсем позабыв об этой роли. -Ушел домой и сказал маме, что меня здесь нету! Мне просто хотелось отвязаться от него, сейчас, поскорее, потому что где-то внутри квартиры меня ждал... хм, Стулес, и все это было важнее, чем разборки с Чарли. Он вдруг, снова, стал мешающим. -С тобой все в порядке? - спросил Чар, начиная хмуриться. -С ней все лучше, чем в порядке, - заверил его Стайлс, все-таки ослушавшись меня и появляясь позади, в прихожей. Брат подавился воздухом. Брат, через секунду, начал недобро хмуриться, и я вспомнила о том, как он волновался. -Чарли, со мной все хорошо, - забывая о злом тоне, начала я. Младший выглядел так, как будто внутри себя сейчас борется с желанием самому вломить Гарри, или же пойти, рассказать обо всем маме. -Не беспокойся. И не говори никому. Пожалуйста. -Что он здесь делает, м? - возмутился брат, и я прикрыла двери, пряча Стайлса от Чарли. -Все хорошо, окей, никто меня не обижает, - попыталась начать я, но малой, явно, не хотел верить. Просунув в щель руку, я схватила брата за руку. -Дай нам поговорить, Чарли. Пожалуйста. Я в полном порядке. -Я расквашу тебе морду, если после этого она будет плакать! - «грозно» сказал мой младший, перед тем, как уйти, обращаясь, явно, не ко мне, но Стайлс лишь посмеялся, когда я закрыла двери. -Мне нравится, каким он вырос, - сказал Гарри, продолжая улыбаться. -Меня немного пугает, каким он вырос, - призналась я, но на этом разговор закончился. Ни он, ни я не хотели больше разговаривать. Мы, взаимно, оба, хотели кое-чего другого. И кровать Макса, о которой я бы никогда и не подумала в этом самом плане, была такой мягкой и уютной, когда меня укладывали на нее, тут же нависая сверху. Мы всегда именно так решали все проблемы. Только так, чаще всего: откровения из Стайлса просто льются, когда он занят именно этим. А я хотела, чтобы он еще что-то сказал. Я хотела, чтобы он снова дал мне понять, что хочет всего этого. Потому что его подушечки пальцев, все равно, были для меня самыми особенными. Самыми чувственными, самыми нужными, самыми будоражащими не только тело, будоращами сознание. Он прикасался к коже, а казалось, словно прикасается к душе. Прикасается к самой мне. Гарри снова трогал меня, и я готова была умереть от счастья только от этого. Все было так медленно, все было так чувственно, так сладко, как никогда не было. Каждый поцелуй, каждое, даже банальнейшее, движение его языка за моими губами, - он будто во всем этом просил прощения. Будто, без слов, постоянно обещал мне отныне защищать, оберегать. Через наши касания передавал мысль, что я теперь, - я с ним, - я в безопасности. Глупо, не так ли?! Я была дико влюбленной в него девчонкой, но, в этой истории, мне отвечали взаимностью. На этот раз, когда с меня стягивали майку, я не дергалась, в несогласии, в сторону. На этот раз, когда меня целовали, я не считала про себя, я умирала, захлебывалась в этом поцелуе. На этот раз, я сама с радостью приподнимала зад, позволяя снять свои джинсы. На этот раз... я была с ним, так что, он мог бы получить все, чего только попросил, потому что я б тут же это сделала. На этот раз... Мы занимались любовью. Я и Стайлс; и он совсем не посылал меня далеко и надолго, как во всех моих кошмарах. Потому что, хоть он и стал более спокойным внешне, я все еще наизусть знала все реакции его тела. Все такие же, чувственные, до боли нужные, громкие реакции, звучание которых так приятно слушать. Я упивалась его голосом. Я старалась не перекрикивать его, быть тише, только для того, чтобы, вживую, его тембр слышать, но меня тут же отругали за это, требуя не сдерживаться. Потому что мне все еще хотелось этого больше, чем дышать. Потому что это было нужно моей душе настолько, что сердце вот-вот готово из-под ребер было вырваться, - настолько сильно, настолько важно, настолько ощутимо, до нечеловеческой боли в грудной клетке. Я успела забыть, как это хорошо, находиться под ним, но я совсем не забыла, как доставить ему такие же ощущения. Как остаться «в игре». Как заставить его сердце быстрее биться. И я не могла, с непоколебимой уверенностью, сказать, что ему это все настолько же важно. Но я могла бы сказать, что, изо всех сил, постараюсь так же сильно забраться под его кожу. После всего, что мы вытерпели... Я знала это, я была готова.