твой школьник

1.

      Автомобиль остановился у безликой высотки. Никита заглушил мотор и стал шарить по карманам толстовки, ища сигареты. Тима провожал взглядом немногочисленных прохожих. Никита протянул ему сигарету, но он отказался.              — Зачем мы сюда приехали? — спросил он и добавил, глядя на группу молодых людей у одного из подъездов: — Будем зависать с гопниками?              — Неа, — Никита затянулся дымом сигареты. — Это было бы слишком скучно. Да и твоя смазливая мордашка вряд-ли пришлась бы им по вкусу. Сейчас я покурю, и мы пойдем к одному чуваку на квартиру.              — И что мы там будем делать?              — Ох, как много вопросов, чел!              Тима усмехнулся и проговорил:              — Ты вытащил меня куда-то на ночь глядя, но при этом мне даже нельзя задавать вопросы!              Никита повернулся к нему всем корпусом тела и выдохнул дым ему в лицо, наклонившись чуть ли не к его носу. Глядя с улыбкой на то, как Тима морщится в никотиновом дыму, он сказал:              — Не нуди, чувак. Доверься мне.              А бедному Тиме ничего другого и не оставалось. Он дождался пока Никита закончит курить и вышел вместе с ним из машины. Миновав заставленную автомобилями площадку, они вошли в душный подъезд и поднялись на третий этаж. Без стука или звонка, Никита дернул ручку, и дверь податливо открылась. Из квартиры тут же вырвался гомон голосов, приглушенная музыка и едкий запах смеси алкоголя и молодости. Тима зашел внутрь вслед за Кондратенко и, лавируя между людьми, которых в узком коридоре было немало, едва не потерял его из вида. Никита, видимо, был тут не в первый раз. Он миновал два прохода в комнаты и исчез в одном из них, а Тима вслед за ним. Они оказались в небольшой комнате, где людей было значительно меньше, чем в остальных. Никита поздоровался с явно обрадованным его появлению парням, обнялся с какой-то миловидной девчонкой и, указывая на Тиму, заявил:              — Это мой кореш, прошу любить и жаловать.              Один из парней протянул Тиме ладонь. Он был довольно высокого роста и в безразмерной толстовке казался очень худым. В вырезе толстовки, ниже ключиц Тима разглядел контуры татуировки. Лицо парня озаряла улыбка, но глаза настороженно изучали нового знакомого. Он произнес:              — Галат. Надеюсь, ты не такой оболтус, как Никита.              Тима улыбнулся, а Кондратенко наигранно скорчил лицо в обиде.              — Вот ты как! — воскликнул он, толкая Галата в плечо. — А еще кореш называется! Я вообще-то привел Тиму сюда, чтобы показать ему, что такое по-настоящему годная вечеринка.              — Да шучу я, иди, обниму! — Галат демонстративно распростер руки для объятий, но едва Никита сделал шаг к нему навстречу, отвернулся к Тиме. — Что ж, ты хотел вечеринки? Ты ее получишь.       

2.

      Вокруг шумели и веселились люди. Тима сидел в кресле у окна и наблюдал за происходящим. Среди незнакомых разгоряченных людей он чувствовал себя неловко. Он грел в ладонях бутылку с пивом. У него не было желания пить, тем более — пить в одиночестве.              Из толпы внезапно появился Никита, за его спиной стояла какая-то девушка.              — Че киснешь? — Никита наклонился к Тиме так, чтобы тот смог его услышать. — Я вот тут кое-кого привел, чтобы скрасить твою скуку.              Никита выпрямился и кивнул девушке. Та поправила волосы и вяло улыбнулась. Никита представил ее Тиме — Яна, и внезапно вспомнил, что ему еще нужно с кое-кем переговорить.              — Ну я пойду, а вы развлекайтесь, ребятки, — он улыбнулся Тиме и удалился.              Проводив взглядом Кондратенко, Тима мысленно проклял его. Меньше всего он сейчас хотел «развлекаться» беседой с этой девицей. Она, между тем, села на подлокотник кресла.              — Ты пьешь? — спросила она, указывая на бутылку в руках Тимы. — Если нет, то можно мне?              — Конечно… Нет проблем.              Тима отдал ей бутылку, при этом стараясь заглянуть в ее лицо. У нее была самая обычная внешность — чистая бледноватая кожа, серые потухшие глаза и пухловатые губы, покрытые черной помадой. Яна неспеша потягивала пиво, иногда поправляя темные пряди волос.              — Ты… Ты тут не впервые? — спросил у нее Тима, не зная, о чем еще заговорить.              — Да. Я пришла с подругой и ее парнем. Они зажимаются в каком-то углу, а мне и заняться тут нечем.              — Зачем тогда пришла?              — Заебало дома сидеть, — она пожала плечами. — Хотелось развлечься.              — М-да, — Тима откинулся на спинку кресла.              Кажется, беседа закончилась, но Яна вдруг, все также бесстрастно, проговорила:              — Послушай… Тима, верно? Здесь ужасно скучно, и давай не будем растягивать эту херню, а сразу перейдем к нужной нам обоим части.              Тима непонимающе уставился на нее. Она встретила его взгляд и закатила глаза.              — Да ладно тебе! Давай просто спустимся в машину и трахнемся.              — Что? Ты серьезно? — Тима почувствовал, как к его лицу подступает жар.              Яна лишь снова закатила глаза, говоря:              — Ломаешься, как телочка!              — Я просто… Мне это не нужно.              Кажется, Яну это разозлило. Она встала и, снова поправив волосы, сказала:              — Ну отлично! — она нахмурилась. — Выставил меня шалавой. Спасибо, мудила. Хорошего вечера!              Она круто развернулась и исчезла в проходе за телами людей. Не успел Тима опомниться, как рядом с ним снова появился Кондратенко.              — Чувак! Ты че ей наговорил?              — Я? — Тима едва не захлебнулся от возмущения. — Да она сама начала нести какую-то околесицу…              — Что, предлагала перепихнуться? — Никита усмехнулся. — Так это же здорово. Неужели ты этого не хочешь?              — Не хочу.              — О как! А в чем дело? У тебя уже есть дама сердца? Или вовсе не дама?..              — Просто… — Тима смутился. — Не хочу и все.              — По тебе и так все понятно. Я это еще с урока литературы заметил.              — Что? — Тима попытался спросить это максимально спокойно.              Никита лишь похлопал по плечу и вручил пластиковый стакан с каким-то коктейлем.       

3.

      Вечеринка набирала обороты. Кондратенко опять куда-то исчез, оставив Тиму один на один со спиртным. После третьего стакана неизвестного, но славного на вкус, коктейля, Тима почувствовал, что начинает пьянеть. Он все также сидел в кресле. Поставив на пол очередной стаканчик, он расслабленно прикрыл глаза. Почему-то в его голове возник Мирон Янович. Тима попытался представить себе, чем он сейчас занимается. Наверняка, читает какую-нибудь заумную книгу…              — Хэй, мудила, — вдруг услышал он голос и, распахнув глаза, не сразу понял, что перед ним Яна. — Прости, что я тебе так нагрубила.              — Да ничего, бывает, — у Тимы немного заплетался язык, но соображал он нормально.              Яна снова села на подлокотник и сказала, глядя прямо перед собой:              — Ты не думай, что я такая… Просто вымоталась. Заебало все. Мне бы хоть кого-то, чтобы не хотелось сдохнуть.              — И сегодня этот «кто-то» — я?              — Мог бы им стать. Но ты слишком хорош для утешительной ебли на один раз.              — Проехали. Хочешь просто поговорить?              Яна посмотрела на него, и всего на мгновение ему показалось, что в глубине ее глаз что-то заблестело. Она изменилась в лице, а ее тон потерял хамоватость.              — Да, наверное, именно это мне и нужно, — сказала она.              Тима уже раскрыл рот, чтобы спросить, что у нее случилось, но в этот момент заметил Никиту. Что-то с Кондратенко было не так. Он казался подавленным. Прежде чем, Тима успел что-то сказать, он его перебил:              — Хочешь свалить отсюда?              Тима взглянул на Яну — она вновь напустила на себя скучающий вид. Белорусских протянул ей свой телефон, говоря:              — Забей свой номер, ладно?              Яна молча набрала нужные цифры и вернула ему телефон. Тима слегка сжал ее теплую ладонь.              — Я обязательно напишу тебе, — проговорил он и заметил на ее лице тень улыбки.              Затем он, не прощаясь с девушкой, кивнул Никите, и они покинули вечеринку, как показалось Тиме, слишком стремительно. Он не стал задавать лишних вопросов и без того мрачному Никите. Он явно был не в духе пускаться в долгие объяснения.       

4.

      Тима молча смотрел в окно автомобиля, изредка незаметно поглядывая на Никиту, слишком уж ненадежно державшего руль. Они покинули шумный город и по трассе мчались вдоль редких деревьев. В одно мгновение Никита свернул с трассы на проселочную дорогу.              — Не парься так, — проговорил он, заметив напряженный взгляд Тимы. Он заговорил впервые за их поездку, длившуюся уже почти час. — Просто не хочу оставаться в городе, в этих бетонных блоках.              Тима попытался пошутить, чтобы прогнать напряжение:              — Надеюсь, ты не настолько маньяк, чтобы наглым образом вывести меня в поле и надругаться.              — Как ты сказал? — Никита коротко хохотнул. — Надругаться? Такое ощущение, что я разговариваю с каким-то начитанным типагой. Аж неловко за свой нищенский лексикон.              — Так зачем мы уехали?              — Чтобы развеяться.              Никита притормозил на участке дороги на холме и остановил машину на его вершине. Ничего не говоря, он тут же вышел из машины, и, обойдя ее, открыл багажник. Тима какое-то время сидел внутри, но потом тоже вылез. Едва покинув салон, он оказался по колено в высокой сухой траве. На улице было свежо и непривычно для городского жителя темно.              — Что ты делаешь? — спросил он у Никиты, пытаясь разглядеть его в темноте.              — Устраиваю нам местечко, — ответил тот. — Будем смотреть на звезды и бухать. В лучших традициях романтических сцен из киношек.              Наконец Тима увидел, что Никита расстелил прямо на капоте плед и поставил ящик с несколькими бутылками. Парни устроились поудобнее, Никита открыл бутылку с джином, а Тима — с вином. Несколько минут сидели, молча глядя в звездное небо. В городе такого не увидишь — мешают искусственные огни. А в поле — от горизонта до горизонта темное полотно с миллионом маленьких искр. Глядя на такое небо, хочется думать, что ты часть этой бесконечности. У тебя нет проблем, нет забот, нет времени — ты есть и будешь...              Никита заговорил первым:              — Ты спросил, зачем мы уехали. Сейчас я немного выпил, и мне легче рассказывать. Ты, кстати, славный парнишка. С тобой здорово проводить время… Так вот, почему мы свалили. Мы свалили, мой хороший, потому что меня заебали эти качели. Видишь ли, есть тут один человек. Он такой странный, — Никита запнулся и замолк, словно что-то вспоминая. — Он очень странный. Знаешь, он из разряда тех мудаков, что то клянутся в любви, то не могут вспомнить твоего имени. И так постоянно. Эти качели: то горячо, то холодно, то близко, то далеко, то высоко, то низко. В последнее время у нас все было прямо прекрасно, хоть сладкие финалы для мелодрам снимай, а сегодня у него в очередной раз что-то переклинило.              Никита замолк и сделал несколько глотков джина залпом, а потом раскашлялся и достал сигареты. В темноте вспыхнул красный огонек. Тима услышал терпкий запах никотина.              — Не знаю, в курсе ли ты, — продолжал Никита, — Но ты мальчишка неглупый, наверное, уж догадался, в чем тут суть. Ты ведь понимаешь, что я гей?              Тима вздрогнул от этого слова. Конечно, он догадывался, но старался об этом пока не думать.              — Гей? — тихо переспросил он.              — Самый настоящий голубой. Как небо в солнечный день, — Никита невесело рассмеялся. — Можешь, конечно, снести мне ебало, если относишься к этому, как все остальные… Но ты не такой, это я сразу понял.              Тима не решился спросить, как он это понял. Он лишь поднес к губам горлышко бутылки и стал пить, пока не почувствовал, что заканчивается воздух. Он не хотел думать о том, что существует такое слово — гей, и что оно как-то к нему относится.              А Никита продолжал говорить. Он рассказывал о том странном парне, об их качелях, о своих чувствах. И Тима слушал. Впитывал каждое слово, лишь бы не думать о своих проблемах.              Они пили и разговаривали. Их слышали только звезды и ночная прохлада.       

5.

      Тима проснулся от жуткого холода. Еще не открыв глаз, он понял, что все его тело затекло от неудобной позы для сна. Он спал в машине на заднем сиденье, а рядом с ним глубоко и ровно дышал Никита. Осеннее блеклое солнце только начинало подниматься над горизонтом.              Стоная от ноющей боли в мышцах, Тима принял сидящее положение и протянул руки, желая их размять. В машине это сделать было сложно, потому он открыл дверь и вышел из салона. В голове гудело, в глотке было сухо. Тима аккуратно достал из кармана Никиты пачку с двумя последними сигаретами и зажигалку. Прислонившись к машине, затянулся дымом и прикрыл глаза. Стало немного легче. Делая очередную затяжку, достал телефон. Среди оповещений из социальных сетей четыре пропущенных от мамы. Тима хотел было нажать на значок вызова и сказать матери, чтобы не волновалась, но передумал. Слышать ее дрожащий голос и вопли сестры на фоне было бы еще хуже, чем эта головная боль.              Из машины послышались вздохи Никиты. Он тоже проснулся и пытался размять тело.              — Больше никогда не буду спать в машине, — сердито сказал он. — Че там, сиги еще есть?              — Последние, — Тима вернул ему пачку и зажигалку.              Вид у Никиты был очень помятый. Он присел на корточки и стал курить, вороша пальцами волосы на макушке.              — Бля, — протянул он. — Давненько я так не напивался… Ты прости, пожалуйста, за мое нытье и прочее.              — Да ничего. Я все понимаю.              — Спасибо, чувак… Так, нужно домой ехать. Принять душ и завалиться спать. После такого хуевого сна в позе из камасутры для гимнасток, я только больше вымотался.              — Ты можешь вести машину? Если хочешь, то я помогу.              — Не, все нормально, чувак. Садись, я сейчас.              Тима сел на пассажирское сиденье и прикрыл глаза. Откуда-то из подсознания до него донесся голос Мирона Яновича. Тима вздрогнул и распахнул глаза. Он не был готов снова возвращаться к мыслям об учителе литературы. Ему нужен был отдых. Тем временем, Никита вернулся в машину и завел мотор.