твой школьник

1.

      Школа наполнилась каким-то радостным ожиданием. Уже этим вечером должна была состояться долгожданная дискотека. Все только и говорили о том, какой костюм выберут, и делали предположения об образах других. Казалось, что вечером случится что-то необыкновенное. Это странное чувство охватило и Тиму. Он чувствовал себя ребенком, готовящимся к новогоднему утреннику: стишок выучен, костюм котика выглажен мамой и вот-вот появится волшебный старик с мешком конфет. Он шел по школьным коридорам и то и дело вслушивался в разговоры окружающих. Ему тоже хотелось с кем-нибудь поговорить об этом. Но Никита куда-то исчез, а больше разговаривать было не с кем. Так, Тима оказался у кабинета литературы. Дверь была приоткрытой. Тима уже решился было зайти внутрь, но вдруг услышал доносящийся из кабинета голос Мирона Яновича: — Понимаешь, так нельзя… Я просто не могу. Понимаешь? Ты же мой ученик… — Разве тебя это ебет?! Тима сразу узнал владельца этого голоса. Это был Слава Карелин. Тот самый гопник стоял сейчас в кабинете перед Мироном Яновичем и бросался такими словами. — Пожалуйста, не выражайся, — Мирон Янович говорил вымученно, с паузами. — Нас могут услышать… Черт, и зачем ты все это затеял? — Скажи еще, что тебе не нравится. Повисла тишина. Мирон Янович не отвечал на вопрос. А Тиму резко прошиб озноб. Он почувствовал, как противно липнет рубашка ко вспотевшей спине. — Молчишь? — в голосе Карелина слышалась издевка. — Я и так все знаю. — Слав… — Пошел ты! Тима наконец-то нашел в себе силы, чтобы убраться отсюда. Но в этот момент дверь распахнулась. В Тиму едва не врезался Карелин. Белорусских ошарашенно отошел в сторону, а Слава быстро прошел мимо. Тима не успел увидеть его лица. А в следующее мгновение он заглянул в кабинет литературы. Он сделал это машинально, не надеясь что-то там увидеть. Мирон Янович стоял, оперевшись на парту руками. Вся его фигура в тусклом свете осеннего солнца казалась слишком искусственной. Словно актер замер на сцене в трагичный момент пьесы. Но его лицо совсем не было искусственным. И Тима не сразу понял, что с ним. Только спустя несколько мгновений он догадался, что на лице учителя замерло выражение — страдания? Может, Тиме всего лишь показалось. Потому что Мирон Янович тут же выпрямился и попытался дружелюбно улыбнуться, заметив его в дверном проеме. — Тимофей? Ты что-то хотел? — спросил он. — Нет… Просто искал… эм, свой класс. Тима тут же развернулся и поспешно пошел прочь, все еще толком не понимая, что именно только что произошло. Он чувствовал себя каким-то воришкой. Он украл чужую тайну. И эта тайна его же самого теперь жгла изнутри.

2.

Нет ничего хуже, чем школьная дискотека, от которой многого ждешь и ничего не получаешь. Только вот, проблема была еще и в том, что Тима сам не знал, чего именно ждал. Он стоял у стены в туалете и курил. В зеркале отражался какой-то незнакомый парнишка в парике из длинных блондинистых волос с несколькими полураспущенными косичками и кружевами искусственных трав. На том парне был причудливый темно-зеленый костюм со множеством листьев и завитушек. Никита сказал, что этот образ идеально подходит Тиме. Если бы не Кондратенко, то Тима сидел бы спокойно дома. А вместо этого он нервно курит в туалете в костюме эльфа. Что-то явно пошло не так. Он так и не увидел Мирона Яновича на этом маскараде. С чего ему вообще быть тут? Тима с радостью рассмеялся бы себе же в лицо: несмотря ни на что, он продолжал вглядываться в толпу. Он все еще надеялся увидеть Мирона. Как сопливая девчонка на медляке. Когда Тима уже докуривал, в туалет ворвался Никита. Черный плащ эпично раздувался за его спиной. Он быстро подошел к зеркалу и, сняв шлем, принялся поправлять свою прическу. — Скучаешь? — спросил он у Тимы. — Типа того. Я знал, что мне тут нечего делать… — Ой, да брось ты! Это из-за того, что наш препод так и не появился, да? Сам знаешь, что да. Но не парься, чувак. Он скоро придет, зуб даю. Тима в ответ пожал плечами. Никита отвлекся на сигнал телефона, быстро что-то напечатал и сказал: — Слушай, я тут чувака в приложении склеил. Он, буквально, через дорогу и готов перепихнуться. Я к нему полечу. Не обидишься, если я так беспардонно тебя кидану? — Да ничего. Развлекайся. — Дарт Вейдер не развлекается — он обездвиживает оргазмами, — Никита хохотнул своей шутке. — Ты потуси тут пока, а я через часик тебя заберу и поедем домой, окей? — Нет проблем. Покисну тут под попсовые песенки… — Не кисни, а отрывайся, чувак. — Ага. Никита еще раз поправил прическу и, взмахнув плащом, удалился. Тима остался один. Он потушил сигарету, попил воды из-под крана и тоже зачем-то посмотрел в зеркало. Незнакомый парнишка выглядел унылым — грустный эльф.

3.

Под попсовую музыку ученики неловко танцевали в ярких костюмах. Тима стоял у небольшого декоративного надгробия, а мимо него проходили феечки, ангелочки, супергерои и прочие непонятные существа. Все это и правда больше походило на неудавшийся утренник. Такое себе, среднее торжество. Тима во всем этом не участвовал. Ему хотелось позвонить Никите и попросить забрать его отсюда, но он не решался этого сделать. А уйти сам не мог, потому что тот же Кондратенко рано или поздно вернется и будет его искать. И Тиме не оставалось ничего другого, кроме как наблюдать за веселящимися школьниками. — Тимофей? — неожиданно донеслось до него сквозь музыку и громкие голоса. Мгновенно обернувшись, он увидел перед собой Мирона Яновича. Неудивительно, что Тима не заметил его в толпе прежде, чем он сам подошел. Мирон Янович был в парике с темными кучерявыми прядями, торчащими во все стороны, в широких бриджах на подтяжках и в клетчатой рубашке. Смутно Тима вспомнил, что уже видел этот образ в каком-то фильме. — У тебя славный костюм, — сказал Мирон. — Такой милый эльф из Средиземья. Мы идеально подходим друг другу! Тима неловко улыбнулся, не сразу поняв, что именно учитель имеет в виду. — Почему вы так решили? — спросил он. — Эй, ты же эльф, а я хоббит. И знаешь, что? У меня есть кольцо, — Мирон Янович извлек из выреза рубашки цепочку, на конце которой качалось колечко. — Ну что, идем в Мордор? Только тогда до Тимы наконец дошло. Чертова сага о кольце! Он же смотрел ее десятки раз. А теперь перед ним стоял Мирон-Фродо, и он не смог узнать его. Но что-то в этом хоббите было не так. По тусклому взгляду и слишком уж веселой улыбке Тима догадался, что вся эта радость напускная. Мирону Яновичу явно тоже было тоскливо на этой дискотеке. И Тима зачем-то предложил ему: — Может, подышим свежим воздухом? Учитель пожал плечами, но сказал с облегчением: — Да, давай.

4.

На улице было холодно. Кое-где уже лежал снег. В свете фонарей он казался пеной, которую кто-то случайно сдул с края ванны. У школы никого не было. Из-за здания доносился шум моторов проезжающих автомобилей. Мирон Янович пошел по тропинке вдоль стен школы. Тима шагал за ним, наблюдая за краем шарфа, раскачивающимся за его спиной. На нем больше не было парика. Тима видел его затылок. И щеки Белорусских пылали, отнюдь не из-за того, что на улице была минусовая температура. Они остановились в небольшой аллее. Мирон прислонился спиной к стволу клена и взглянул на Тиму, говоря: — Ты рискуешь замерзнуть без шапки. — Не так уж и холодно. Мирон пожал плечами. Несколько секунд он стоял молча, что-то обдумывая, потом вдруг наклонился и зачерпнул ладонью снег. Ловким движением он слепил снежок и взвесил его в руке. — Как ты обычно борешься со стрессом? — он мельком взглянул на Тиму, перебросив снежок из одной руки в другую. — Ну вот фигово тебе, и как ты от этого избавляешься? — Не знаю… Курю, наверное. Знаю, что это самый херовый способ, но пока только это мне помогает отбросить ненужные мысли. Иногда я подумываю начать бегать, но никак не хватает на это силы воли. — Раньше я тоже бегал. Мне это помогало. — А сейчас? Мирон замахнулся и бросил снежок в сторону высокой стены спортзала, за которой в это время продолжалась дискотека. Снежок разбился о кирпичи. Мирон потер ладони и сказал: — А сейчас спасает только диалог, разговор с самим собой или с кем-то, кто, как мне кажется, способен меня понять. — У вас что-то случилось? — Можно и так сказать. Помнишь, я говорил о решаемых проблемах? Все оказалось немного сложнее. Видишь ли, я работаю учителем не так давно, и многое на практике оказалось труднее, чем было написано в учебниках. А многого в книгах и вовсе не было. Приходится вот, разбираться на месте. — Проблемы с учениками? — Скорее, с самим собой. В отблесках фонарного света Тима взглянул в лицо Мирона Яновича. У него покраснели щеки и нос. Тиме показалось, что он смотрит на чей-то рисунок, а не на живого человека. Чтобы избавиться от этой иллюзии он протянул руку и взялся за кончик шарфа стоящего перед ним учителя. Мирон улыбнувшись проговорил: — Мне кажется, что меня втянули в какую-то грязную игру. Я чувствую, как под ногами все скользит. Я падаю. Меня тянет за собой Карелин. Пока мне удается сохранять равновесие, но это становится опасно. Если так пойдет дальше, мне придется уйти с работы. Тима отдернул руку, как ошпаренный. — Уйти? Все настолько серьезно? — Я могу тебе доверять, Тима? — М-можете… — Так вот, самое забавное во всей этой игре то, что я понимаю, что Карелин нарочно выводит меня из себя, привлекает мое внимание, провоцирует. Я это понимаю, пытаюсь сопротивляться. А в глубине души понимаю, что мне этого хочется. Это не по-учительски. Это совершенно неправильно. Я не знаю, что с этим делать. И, повторюсь, это очень опасная игра. Для него опасная даже больше, чем для меня. — Вам… — Тима заметил, что Мирон взглянул на него с усмешкой и исправился: — Тебе не стоит вестись на эти провокации. Чем холоднее ты будешь, тем быстрее ему надоест. Мирон пожал плечами и снова взял в руки снег. Не успел Тима ничего понять, как снежок прилетел ему в плечо.

5.

Тима с удивлением уставился на учителя. Мирон Янович хохотнул и вновь наклонился за снегом. Тима невольно шагнул назад и скрылся за стволом клёна. У его ног захрустел снег. Не долго думая, он слепил снежок и выглянул из-за дерева. Мирон стоял уже у самой школы. Он тут же бросил снежный комок. Тот врезался в ствол дерева, льдинки царапнули щеку Тимы. — Ну же, так и будешь прятаться? — услышал он. Тима снова осторожно выглянул, и снова в него полетел снежок. На этот раз он просвистел в воздухе и исчез где-то в голых ветках кустарника. Тима бросил комочек снега куда-то в сторону Мирона и вновь скрылся за деревом. В ушах начало шуметь не то от холода, не то от бушующей крови. Он наклонился, чтобы набрать снега, но услышал приближающиеся шаги. Тима успел дернуться в сторону, но руки, схватившие его за плечи, рванули его назад. Он потерял равновесие, кроссовки заскользили по снегу, и он начал падать. Мирон, державший его за плечи, тоже не смог устоять на ногах. В следующее мгновение оба лежали на холодной земле. Тима толком не опомнился, когда Мирон Янович оказался нависшим над ним. — Пытался сбежать, Белорусских? Мирон рассмеялся. Его шарф касался голой шеи Тимы. Он чувствовал прикосновения теплой вязаной ткани. А затылком он упирался в снег. Но все это было неважно. Ведь лицо Мирона было так близко. Он даже ощущал его влажное дыхание. Мирон перестал смеяться. Он проговорил едва слышно: — До чего странно. Кажется, он наклонился, оказался еще ближе. Или это сам Тима приподнял голову? Неважно. Тима смотрел на его губы. Ладонью аккуратно коснулся его прохладной щеки. Мирон едва заметно вздрогнул от его прикосновения. Он слегка подался вперед. Его губы опустились на щеку Тимы. Тима сам нашел губами его губы. Теплые. Потрескавшиеся. Но нежные. В кармане Тимы завибрировал телефон. Звонил Никита.