твой школьник

1.

Тима снова глотал сигаретный дым. В туалете было душно. Воздух был несвежим. Тима сбежал сюда с урока химии и надеялся покурить в одиночестве. Он стоял у зеркала с сигаретой в зубах и внимательно разглядывал собственное отражение. Он не мог понять, что с ним не так. Что втянуло его в этот кромешный пиздец? Дверь в туалет начала открываться. Тима тут же бросил сигарету в урну и включил воду. Сунул под нее руки и только потом оглянулся. У двери стоял Мирон Янович. Тот, видимо, был удивлен такой встречей и замер на месте. — Там просто служебный закрыли… — тихо проговорил он. Тима отвернулся. В зеркале он увидел, как Мирон Янович зашел в одну из кабинок. Белорусских закончил мыть руки, но уходить из туалета не спешил. Ему некуда было идти. На урок он точно не собирался возвращаться, а слоняться по школе было бы опасно. Не оставалось ничего другого, кроме как сделать вид, что он что-то ищет в рюкзаке. Мирон Янович вышел из кабинки и остановился у раковины, чтобы помыть руки. Искоса взглянув на Тиму, который старательно рылся в сумке, он спросил: — Что-то потерял? Тима поднял на него глаза. Мирон Янович явно чувствовал себя неловко. В животе у Тимы что-то закололо. Неожиданно для самого себя он вынул из сумки пачку сигарет и, показав учителю, сказал: — Уже нашел. Мирон смешался. — Вас не угостить? — спросил у него Тима не своим голосом. — Тимофей… — Мирон смотрел в глаза его отражению. Голос его был напряженным. — Все в порядке? Тима усмехнулся. — А разве не видно? Мирон Янович сунул в карманы мокрые руки и поспешно ушел. Тима снова закурил. Внутри у него начала нарастать злость, смешиваясь с болью. Бабочки начали дохнуть. Тима захлебнулся сигаретным дымом. Закашлялся. А потом к горлу подкатила тошнота. Он бросился к ближайшей кабинке и упал перед унитазом на колени. Его начало рвать. Наверное, он выблевывал бабочек. Их трупы с порванными крыльями плавали теперь в унитазе. Но он их не видел — глаза залили слезы. Живот скручивало от боли. Тиму долго рвало, а когда он, наконец, отполз от унитаза, стало дико колотить. Раздался звонок. Из коридора послышался шум. Тима кое-как встал на ноги. Нужно было сваливать, пока туалет не заполнили куряги.

2.

В коридоре Тиме стало хуже. В добавок ко всему пришла головная боль. Он едва мог соображать. Ноги несли его вдоль стен к кабинету истории. Он не знал, какой у него урок, и даже не пытался этого вспомнить. Но подсознание, видимо, управляло его телом на правах автопилота. Вдруг в плечо Тимы кто-то врезался. Словно из-под воды услышал: — Охуел? Голос принадлежал Карелину. Тима обернулся, посмотрел на его самодовольную ухмылку и сказал: — Охуел. Реакция Славы не заставила себя ждать. Он тут же пихнул Тиму в грудь. — Че, смелый дохуя стал? — в глазах Славы плясали огоньки. — Думаешь, таскаешься с Яновичем, так все можно? Имя учителя литературы заставило Тиму вздрогнуть. — Что ты сказал? — спросил он, чувствуя, как живот наполняет злость. — Я все знаю, — Карелин усмехнулся, — О тебе и Мироне. Тима нанес удар первым. Кулак врезался прямо в самодовольное ебало Славки. Удар смазал улыбку и заставил Карелина сделать несколько нетвердых шагов назад. Он ошалело уставился на Тиму. Но его замешательство длилось недолго — Слава ринулся вперед и сбил Тиму с ног. Они повалились на пол. Завязалась нешуточная драка. Вокруг стали собираться ученики, жаждущие зрелища. Поднялся шум. Тима пропустил несколько ударов. Он почти ничего не видел. Челюсть пульсировала болью. Но продолжал размахивать кулаками, иногда попадая в нависшего над ним Славку. В какой-то момент Славу кто-то сбил с Тимы. С трудом он понял, что это Никита. Но Кондратенко ничего больше сделать не успел — в него врезался неизвестно откуда взявшийся Андрей Замай. Тима хотел ему помочь. Он даже поднялся на ноги, а потом получил удар в ухо и упал к ботинкам Славы. Сквозь шум в голове он различил строгий голос Мирона Яновича. Кажется, он крикнул: — Прекратите! Тима поднял голову и увидел его лицо — скулы покраснели, он во все глаза смотрел на него, Тиму, с… жалостью?

3.

Тима глядел на Мирона Яновича и улыбался ему. Он перестал чувствовать дикую боль, пульсацией разрывающей череп. Он не слышал ни гомона голосов, ни звона в ушах. Ему показалось, что весь мир замер только для того, чтобы Тима мог улыбнуться, глядя снизу вверх, Мирону Яновичу. В какой-то момент Тиму снова оглушило болью и перед глазами все поплыло, а затем померкло. Словно Тима был подключен к электросети и кто-то вдруг выдернул вилку из розетки. Но сам Тима ничего понять не успел. Видимо, Славка нанес ему очередной удар в голову. Когда Тима снова смог воспринимать реальность, он обнаружил себя прислоненным спиной к стене. Перед ним на корточках сидел Мирон Янович. Где-то за его спиной толпились взбудораженные ученики. Какие-то парни из старших классов удерживали Карелина. Тот уже почти не вырывался, лишь глядел исподлобья в сторону Тимы. Взгляд Тимы сфокусировался на сидящем перед ним учителе. Он снова захотел улыбнуться, но челюсть отозвалась уколами боли. Мирон смотрел на него серыми, полными серьёзности, глазами. Он ничего не говорил. Просто вдруг протянул руки у и провел пальцами по брови Тимы, стирая стекающую из крупной ссадины на его лбу кровь. Наверное, он хотел что-то сказать, но за его спиной толпа расступилась, пропуская директора — высокого мужчину с блестящей, даже в хмурый день, лысиной. — Что происходит? — громко спросил он и поднял руки, привлекая к себе внимание. — Пожалуйста, прекратите шуметь и отправляйтесь на уроки. Не создавайте толпу! Ученики нехотя стали расходиться. Директор заметил присутствие учителя литературы и обратился к нему с вопросом: — Что здесь случилось, Мирон Янович? — Драка, — тихо ответил тот. — Между Карелиным и Белорусских. — А вы, — директор обратился к замеревшим у стен напротив друг друга Никите и Замаю, — Тоже участвовали? Ответ ему был не нужен. Он обвел всех присутствующих строгим взглядом и сказал: — Все по одному в мой кабинет. Сейчас же! Вы, Мирон Янович, тоже. После этих слов он удалился. Мирон снова взглянул на Тиму и спросил: — Помочь встать? Тима ответить не успел — учитель подхватил его под руку и поставил на ноги. Тут же рядом оказался Никита и тоже подставил плечо. Так, они вместе повели Тиму вдоль по коридору, хотя, он прекрасно справился бы и сам. — - Пидарасы! — донеслось им вслед. Мирон обернулся. Карелин, глядя на него с вызовом, крикнул: — Что, я тебя не устроил, старый педик, так ты пристроился к этому сопляку? Тима увидел, как ладони учителя сжались в кулаки. Все его тело пробила дрожь. Тима заметил пятно пота на спине его алой рубашки. Он вытянулся, как струна, но не сделал ни шагу в сторону Карелина. Вместо этого он до боли сжал локоть Тимы и повел дальше по темному коридору.

4.

— Бля, а неплохо ты ему навалял! — Никита усмехнулся, кивнув в сторону директорской двери, за которой скрылся Карелин. Тима сидел рядом с ним, закинув голову назад. Боль в теле стала ноющей, монотонной. Он косо взглянул на Никиту — ему повезло больше, ведь он отделался небольшой ссадиной на щеке. Из директорской доносились приглушенные голоса. Некоторые фразы даже можно было разобрать. Но Тиме было все равно. Он и так догадывался, что его там ждет только бессмысленная речь под заголовком «Так нельзя». Может, даже пальчиком пригрозят. Дверь в приемную раскрылась. Вошла мать Тимы. Она была запыхавшаяся, растрепанная. Тут же она кинулась к Тиме. — Что случилось, милый?! Она обхватила его лицо ладонями и оглядела со всех сторон. Он освободился от ее рук и спросил: — Что ты здесь делаешь, ма? — Мне позвонили и сказали, что ты подрался. Сказали, я должна прийти. Но я и так бы прибежала… Боже, Тима, как тебя угораздило-то? — Ма, все нормально. — Да где же нормально, Тима!.. — Блин, — Никита встал на ноги и нервно зашагал вдоль стены. — Это значит, и мою мать в школу вызвали. Ну офигенно теперь! В этот момент из кабинета послышался громкий директорский голос. Видимо, Карелин смог вывести и его. Тима подумал, что у него, верно, талант. И к чему была эта драка?.. — Неужели вас даже в медпункт никто не отправил? — между тем, спросила мать. Никто ей не ответил. Вместо этого распахнулась директорская дверь, выпустив Карелина. Он выглядел озлобленным, двигался быстро и резко. Ни на кого не глядя, он пошел прочь. Из дверного проема выглянул директор и кивком пригласил Тиму и его мать в кабинет. Его лицо выражало при этом решительность приступить к еще одной воспитательной беседе. Тима зашел вслед за матерью, послушно сел на стул за столом напротив директора. Взгляд уперся в табличку: Тимарцев Александр. В тихом кабинете, кажется, послышалось трещание от напряжения присутствующих. Директор заговорил: — Итак, Белорусских, как ты объяснишь все произошедшее? Тима молчал. Что ему было говорить? Что он въебал Карелину из-за пары фраз? — Белорусских, я внимательно слушаю, — произнес Тимарцев. Тима посмотрел на него в упор. — Что вы хотите услышать? — Твое объяснение произошедшего. — Я подрался с другим учеником. Тима не сводил глаз с директора. С его серьезного лица. — В чем причина драки? Тима пожал плечами. — Мне известно, — продолжал директор, — Что ты ударил первым. Думаю, этого не могло случиться просто так. — Чтобы подраться с Карелиным, причина не нужна. — Вот как?.. Дальше Тима не слушал. Тимарцев принялся за обычную мозгопромывательную речь на полчаса, в процессе которой то задавал риторические вопросы Тиме, то обращался к его матери. Белорусских на вопросы не отвечал и смотрел в окно. Ему было абсолютно плевать. Он снова вызывал в памяти лицо Мирона Яновича с не то жалостью, не то нежностью в глазах и его прикосновения. Учителя не должны так касаться. Учителя не должны так обнимать. Учителя не должны так делать. Это неправильно. Видимо, Мирон Янович тоже это понимал. Видимо, для него это было жесткими правилами. Видимо, он больше не хотел их переступать. Словно алая полоса на полу. Мирон толкнул за нее Тиму, а сам побоялся перешагнуть.

5.

В такси было тихо, слышалось лишь гудение мотора. Тима прикрыл глаза. Не хотелось говорить с матерью. Не хотелось даже смотреть на нее. Она явно была глубоко огорчена поступком сына. — Тимофей, — тихо проговорила она, — Ты так и не объяснил, в чем дело. Скажи мне, этот парень, он задирал тебя? — Мам, какая уже разница? — Но… — Не нужно было тебе приезжать. Осталась бы дома, не слышала бы этого бреда и спокойно нянчила бы Полину, — Тима тяжело выдохнул, поняв, что не разговаривать с матерью не получится. — Кстати, с кем ты ее оставила? — С Антоном, — она смутилась. — С каким еще Антоном? — Ну… Это тот мужчина, с которым я встречаюсь. — Он, что, у нас дома? С Полиной? Мать кивнула. Тиму вдруг снова охватила злость. Какой-то ухажер шляется по их квартире, тискает Полину. Наверняка, ждет возможность прочитать кучу нотаций о том, как плохо драться. Этого Тима перенести не смог бы. Он попросил таксиста остановить машину. Мать пыталась его отговорить, краснея от досады, но Тима вышел из автомобиля прямиком под падающий с неба снег. Ноги понесли его прочь.