Особенная весна Билли Лиама

Держа скейт в руке, Билли притаился за углом и ждал. Солнце светило из-за крыши дома на противоположной стороне, слепило глаза, но он, щурясь, продолжал упорно вглядываться в дорогу между ярких рыночных палаток, раскинувшихся прямо посреди городской площади. Из спущенных на шею наушников еле слышно доносилась музыка – сборник любимых песен номер три. Ветер, исправляя беспредел последних нескольких дней, был сухим и теплым, и Билли чувствовал, как грудь распирает от ощущения острого весеннего счастья. Глянув на башенные часы, он достал из кармана пачку сигарет, выбил из нее же зажигалку и уже собирался прикурить, но заметил знакомую фигуру и поспешно убрал их обратно. Лиза торопливо шла со стороны моста. Ссутулившаяся, ненакрашенная, с небрежно собранными в пучок русыми волосами, в мешковатых джинсах и старом, сшитом на манер пончо свитере, но такая родная, что сердце екнуло и забилось быстрее. Когда она приблизилась, он отступил за угол, дал пройти и крадучись двинулся следом, наблюдая за тем, как Лиза, то и дело оглядываясь, рассматривает товары на лотках. Задержавшись у палатки с фруктами ангмов, она стала прицениваться, и Билли, воспользовавшись остановкой, боком подвинулся практически вплотную. – Привет, мам. Лиза резко обернулась, и в таких же серых, как у него, глазах быстрым калейдоскопом сменили друг друга испуг, укор и радость. – Билли! Ну что же ты так пугаешь! Ох, малыш… Дай я тебя обниму. Лиам шагнул вперед и обнял мать, осторожно прижал к себе, уткнувшись лицом в плечо. Она была такая худенькая, хрупкая, что становилось страшно что-нибудь ей повредить, а еще пахла свежей выпечкой, и этот аромат отозвался в памяти ворохом образов-ощущений. Лиза в переднике, с разметавшимися по плечам вьющимися локонами печет кофейно-ванильные печеньки – половинка коричневая, половинка желтая. А он тут же на кухне рисует за столом. По радио тихо играет музыка, за окном парят и кружатся крупные хлопья снега… Лиза в легком летнем платье, босиком. Прихватками достает из духовки коржи. «Ты, вообще-то, не должен видеть свой деньрожденный торт до празднования. Когда буду украшать – выгоню тебя». Он строит гримасу, и она смеется… Лиза жарит на сковороде пышные панкейки. Подпевает голосящему из динамиков блюзмену, пританцовывает. «Малыш, достанешь из холодильника джем? Сможешь дотянуться?» Сколько лет назад все это было? Нынешняя Лиза выглядела совсем иначе, смотрела иначе. Даже он при всей своей любви не дал бы ей меньше сорока, а ведь они осенью отпраздновали ее тридцатипятилетие. – Ну-ка, дай на тебя посмотреть. Билли послушно отодвинулся, принял шутливо-горделивую позу а-ля «лицо с обложки». Он знал, ей не слишком нравится ирокез, но этот вопрос они решили больше не обсуждать, в остальном же он выглядел вполне ничего и одет в чистое. Однако вместо ожидаемого одобрения на лице матери отразилась тревога. – Это что, гипс? Что с тобой случилось? – Да ничего такого, мам. С неделю назад со скейта упал неудачно. – Боже, малыш! Ну как же тебя угораздило? Серьезный перелом? Закрытый хоть? А как же работа? Может, ребята смогут помочь, пока ты на больничном? – Прекрати, мам, – отмахнулся Билли и шагнул ближе. – Перелом закрытый, ничего страшного. А с работой все ок. – Но у тебя же гипс. – С ним прокатило. Вообще-то, нельзя в общепите, но кафешка наша – такая дыра, что и заменить меня некем. Грета пошипела-пошипела и согласилась. У нас форменные рубашки с длинным рукавом, так что гипс особо не видно, а я за пару дней уже наловчился носить на нем тарелки. Отлично получается. Мать прищурилась, глядя, как Ив порой, – словно пыталась считать, врет он или говорит правду. – А ты будешь тут что-нибудь брать? – Желая сменить тему, Билли кивнул на ангмский прилавок. – Я б не советовал. Лекс вон поел таких фруктиков, теперь у него сыпь на… кхм… теле. – Отли-а-и-ичная фру-у-укта, – нахмурив безбровое лицо, пропел тощий, как и все его собратья, ангм. – Ой, нет-нет. Не нужны нам фрукты, – поспешно открестилась Лиза и, взяв Билли под руку, отвела подальше от палатки. – С твоим Лексом всегда беда. Он хоть к аллергологу сходил? – Видишь ли, есть еще вариант, что блондинка на заправке его чем-то заразила, а это уже другой врач. – Билли хитро улыбнулся, и мать изумленно округлила глаза. – А вы ведь с ним в одной комнате? – Ну не в одной же кровати, мам. – И то хорошо, – кивнула Лиза со страдальческим выражением лица. – Но ручки мой почаще... А, о, вот. На-ка лучше. Домашние. Она покопалась в висящей через плечо сумке и протянула ему бумажный сверток. Билли взял, с готовностью развернул и тут же ощутил, как рот наполняется слюной – в обертке оказался пластиковый контейнер с теми самыми кофейно-ванильными печеньками, о которых он только что вспоминал. Мамины фирменные. Умопомрачительный аромат просачивался даже через плотно закрытую коробку. – Это же мои любимые! – Не удержавшись, он тут же откинул крышку и отправил одно печенье в рот. – Конечно, те самые. Я помню. – На лицо Лизы упала тень, которую она, двинувшись дальше, поспешила прогнать очередной улыбкой. – Ну что, как ты, малыш? Рассказывай. Совсем худой стал. Не ешь ничего? А стирать одежду не забываешь? – Ма-а-ам! – Билли вывалил язык и закатил глаза, изображая мертвеца. – Я уже почти полгода как переехал. Все норм, ты же знаешь. Я четкий пацан. А вот у парней бывают косяки. Тут на днях Китч и Митч соревновались, кто на скольких пальцах может полную сковороду донести до холодильника. Так вот Китч проиграл – уронил ее нафиг, когда нес тремя. Я выхожу из ванной, а эти долбоящеры гогочут, сидя на корточках, и жрут картоху фри прямо с пола. Прикинь сцена! Лиза неверяще уставилась на него, а потом прыснула в ладонь. – Руками с пола? Да-а-а, отличные ребята твои соседи! – Не руками – вилками! – с восторгом уточнил Билли, и оба они рассмеялись в голос. Видеть, как мать смеется, было для Билли ни с чем не сравнимым, особенным удовольствием, но, увы, очень недлительным. Чуть позволив себе расслабиться, Лиза тут же смолкла и еще более настороженно заозиралась по сторонам. Она давно уже боялась веселиться в его присутствии, и это чувство так глубоко въелось под кожу, что не отпускало ее даже тут, на нейтральной территории, далеко от дома. И каждый раз, когда такое случалось, Билли чувствовал глухую беспомощную ярость, а руки сами собой сжимались в кулаки. – Расскажи лучше, как ты там? – в продолжение собственных мыслей спросил он, приобнимая мать за плечи и двигаясь так, чтобы никто ее ненароком не толкнул. – Что там отец?.. Сильно достает? Она вскинула на него быстрый взгляд и тут же вновь опустила глаза. Смешно и грустно: муж урод, а стыдно за это ей. – Да нет, ничего, все нормально. У него на работе наладилось. Да и вообще он поспокойнее стал. Билли, малыш, я вот думаю, может, нам собраться всем вместе, поговорить?.. Вы побыли вдали друг от друга, отпыхнули, может, ты сможешь домой вернуться? Еще один быстрый вороватый взгляд, будто она боялась лишний раз посмотреть в глаза. Тоже отцова школа. «Не смей на меня пялиться, неблагодарный невоспитанный щенок! Глаза в пол, ясно?» – Мам, ты шутишь?! – Билли очень не хотел ее расстраивать, но подобные разговоры выносили его на раз. – Он спокойнее-то стал потому, что меня из дома вышвырнул! Да и я с ним больше под одну крышу – ни ногой. Он псих. Псих и моральный садист! Тебе тоже уходить от него надо. Пожалуйста. Ну пожалуйста. Я все устрою, я найду, где жить. Я работаю и смогу нас обеспечить, а если не будет хватать – еще хоть на две работы устроюсь. Умоляю, тебе нельзя находиться рядом с ним! Лиза остановилась, ее бледный лоб перечеркнула страдальческая морщинка. Зубы принялись терзать и без того искусанную и обветренную нижнюю губу. Еще до изгнания из дома Билли поднимал эту тему десятки раз, а когда оказался на свободе, и вовсе наседал на мать при любом удобном случае. Но то ли он находил какие-то не те слова, то ли это был полноценный синдром жертвы, да только Лиза в ответ либо пыталась рассказать, как муж ее на самом деле любит, либо замыкалась и молчала до тех пор, пока по щекам не начинали течь слезы. Сейчас, похоже, намечался второй вариант, и Билли только огромным усилием воли сумел прикусить язык. Муж постоянно контролирует ее, любыми способами старается привязать к себе и регулярно заставляет плакать. Что будет, если еще и сын станет поступать так же? Лиза всегда была впечатлительной и ранимой, и Билли всерьез боялся, что как-нибудь она может просто не выдержать. – Ладно, хорошо, давай оставим эту тему, – стараясь, чтобы голос звучал спокойно, предложил он. – У меня, кстати, тоже кое-что для тебя есть. Вот, смотри. Лиза едва слышно шмыгнула носом, помедлила пару мгновений, но затем таки подняла глаза, а Билли перехватил скейт левой рукой, правую запустил в карман и достал маленький бархатный мешочек. – Держи. – Что это? – Ну бери, открой. Это точно не змея, мам, можешь не опасаться. Лиза традиционно глянула по сторонам, но Билли терпеливо протягивал мешочек, и она все же взяла его, потянула за тесемки, сунула тонкие пальцы внутрь и вытащила пару изящных серег с камнями. Это было всего лишь серебро да цирконий, не золото, как хотелось бы, но Билли утешал себя тем, что лучшее впереди, и со временем он сможет дарить матери все, что она пожелает. – Это что?.. Это зачем?.. – залепетала Лиза. – Подарок моей любимой маме, – уверенно ответил Лиам и, забрав украшения, самолично вдел в дырочки тонкие дужки, а затем подвел Лизу к палатке с шарфиками и указал на висящее там зеркало. – Нравится? Лиза смотрела как завороженная, поворачивала голову и так и эдак, наблюдая за тем, как солнце играет на гранях камней. А форма и плетение у этих серег и правда были интересные. Билли за два месяца заказывал их через интернет у классного мастера, который делал совершенно необычайные и стильные украшения. – Ну чего, нравится или нет? Лиза обернулась к нему, плотно сжала губы, закивала быстро-быстро, но затем внезапно сникла и, осторожно сняв сережки, протянула обратно. – Малыш, зачем ты? Я не могу их взять. Я не возьму. – Мам, ну чего не возьмешь? – возмутился Билли. – Ты же их не украла, не у кого-то там взяла, не от любовника в подарок получила. Я твой сын, это нормально, что я хочу сделать тебе приятное. В этом нет ничего такого. Она лишь отрицательно помотала головой и попыталась вложить серьги в его руку, но Билли ловко увернулся. – Пожалуйста. Для меня. Я так хочу порадовать тебя чем-то. Когда стану директором кафе, я тебе, конечно, смогу и дом купить, и машину, а пока вот так. Но я скоро, обещаю! Лиза металась за ним, пыталась поймать за руку, но потом наконец сдалась, замерла, прижала кулак с серьгами к груди. А затем шагнула навстречу и прижала к груди его самого. – Как же я по тебе скучаю, малыш, если бы ты только знал! Но ты у меня молодец, совсем взрослый стал, ответственный. Горжусь тобой. В носу предательски защипало. И так хотелось сказать, что он тоже ужасно скучает, нифига еще не вырос и нуждается в ней каждый день, в ее присутствии рядом, совете, просто улыбке. Но Билли понимал, что этими словами лишь сделает больнее им обоим, а потому промолчал, вдыхая аромат ее кожи и свежей выпечки и изо всех сил стараясь напитаться им как можно полнее. Сейчас она скажет, что ей пора. Он научился распознавать этот момент интуитивно, по каким-то мельчайшим оттенкам настроения, мимики, изменениям в позе, которые не мог толком осознать и сформулировать. А ведь даже в тюрьмах на свидания с родственниками дают больше времени. – Ма, – позвал он, отстраняясь и не давая ей сказать ни слова, – а давай прогуляемся? Чуть-чуть. Погода отличная, солнце. Пойдем к памятнику, посидим возле него, кофе попьем. Или вон на соседнюю улицу. Я там видел каких-то чудаков, вроде как живые статуи. Их несколько, можно посмотреть, а можно вообще сфоткаться на память. Или тут еще маленький музей есть, там бесплатно выставляются всякие доморощенные художники. Можно туда, он совсем рядом. Билли говорил все быстрее и быстрее, отчаянно цеплялся за надежду уболтать ее хоть на что-то, но при этом понимал всю бесполезность затеи. – Прости, сынок… – Лиза вздохнула и опустила голову. – Отец ведь может в любой момент позвонить на домашний, и если меня не окажется… Ну, не надо лучше, ты же понимаешь… Билли понимал, и от этого особенно сильно хотелось кричать и даже бить. – А давай тогда я с тобой по ярмарке пройдусь, – предпринял он еще одну попытку. – Сумки помогу носить, да и поболтаем заодно. Тоже мимо. – Малыш, прости, но ты же знаешь, я такая балда рассеянная. Если мы будем болтать, я либо накуплю не того, либо дорогое возьму, либо вообще заболтаюсь и здорово задержусь. Я такая дура. Мне вообще нельзя отвлекаться. Юлий Цезарь – это не про меня. – Ничего ты не дура, мам. Не слушай никого. Ты у меня самая лучшая, – Билли сглотнул и поспешно опустил глаза. Где-то он слышал, если каждый день говорить человеку, что он овца, тот в конце концов заблеет. Так Лиза Бэйл за годы семейной жизни из жизнерадостной хохотушки превратилась в зашуганную, неуверенную в себе женщину-затворницу, убежденную в том, что она практически недееспособна и без мужа сразу пропадет. И он, ее единственный сын, как ни бился, ничего не мог с этим поделать. – Украду я тебя как-нибудь – и все дела, – буркнул Билли и, бросив скейт на мостовую, встал на него одной ногой. – Ладно, мам. Увидимся. И береги себя, хорошо? Лиза улыбнулась в ответ, ухватила его за ворот рубашки, подтянула, чмокнула в щеку, а затем развернулась и пошла прочь, после чего осталось только поскорее убраться с площади, чтобы не рвать себе душу. Так он и сделал. Оттолкнулся и покатил в сторону, противоположную мосту, бережно прижимая к боку контейнер с печеньем. Надо заставить себя спокойнее переживать эти редкие встречи. Надо видеть во всем плюсы. В конце концов, может, теперь, после его ухода, отец действительно сбавил обороты и не так старательно превращает жизнь своей жены в ад. Может, ей и правда сейчас неплохо с ним. Ну а что до самого Билли и его чувств – ничего, прорвется. В жизни никогда не бывает так, как хочется. К этому просто нужно привыкнуть. Самоубеждение работало на сто процентов мощности, из сил выбивалось, чтобы создать подобие того отличного настроения, что было совсем недавно, но, как назло, по дороге все время попадались семьи. Счастливые, довольные совместным провождением выходного дня, смеющиеся, поедающие хот-доги и гро-тосты, болтающие на самые разные темы и тянущие друг друга за руки к палаткам и магазинчикам. Им это ничего не стоило. Кто-то, может, даже не очень хотел идти, просился остаться и порезаться в комп или потусить с друзьями. Билли был сыт компом и тусовками с друзьями по горло. Все это он с радостью променял бы на один нормальный вечер дома, и чтобы Лиза не смотрела по сторонам и на часы, чтобы просто сидела рядом, болтала о чем-нибудь незначительном, вроде новостей от соседки, слушала его дурацкие истории и улыбалась. Разве он так много просит? Разве большинство людей не получает это как само собой разумеющееся? – Черт! – Не заметив порожек, Билли на скорости врезался в него и слетел со скейта, сильно ушибив коленку. Все не клеилось в последнее время. И очень хотелось поддержать себя хоть какой-то светлой обнадеживающей мыслью, но ничего не приходило в голову, так что в конечном итоге он направился к заброшенному зданию суда. Там было много парапетов, лестниц и оград, и в компании скромного количества зевак Билли упрыгался до изнеможения и тучи синяков, пару раз чудом не упав на поломанную левую руку. Время близилось к шести, когда он дополз до ближайшего супермаркета, купил там бутылку воды, уговорил под нее мамино печенье и направился домой. Тело ныло, ноги подрагивали, но физическая активность дала возможность на время забыть обо всех неприятностях, перезагрузиться, и смотреть на жизнь вновь стало легче. Теперь, даже если Лекс в его отсутствие опять закатил беспричинную цунами-вечеринку, он и бровью не поведет. Напьется со всеми вместе, попробует подцепить какую-нибудь девчонку. Чем черт не шутит, может, именно этим вечером его ждет минет или что-нибудь получше. И так уже на правой мозоль, а яйца все равно звенят. На этаж Билли поднимался с твердым убеждением, что сегодня ему обязательно должно секс-повезти. Он даже позвонил с дороги Лексу, убедиться, что туса и правда имеет место быть, а получив утвердительный ответ, мысленно набросал палитру возможных вариантов и настроился самым боевым образом. – Били! – Ив метнулась навстречу, как только он показался из-за поворота лестницы, и сжала его плечо. – Били, побуй с К’лим. Срочно нао уйты. Буй с ним, прошу тебя! Хватит прятаться. – Да я и не прятался, я работал, – ошарашенно отозвался влекомый к двери Билли. Конечно, он немного кривил душой. После того, что произошло, ему требовалось время все обдумать и переварить, да и чувство стыда никак не желало отпускать, но Ив в свойственной ей порывистой манере завершила этот психотерапевтический отпуск, безапелляционно впихнув его в прихожую. – Буй, пока не приу, – произнесла она скороговоркой, схватила с полочки ключи и, выскочив на площадку, хлопнула дверью. – По ходу, пора переставать планировать что-либо, – пробормотал Билли, оставшись в абсолютной тишине, и аккуратно прислонил скейт к стене. – Билли, – из гостиной вышел Килим. Медленно, плавно. Можно даже сказать, подчеркнуто медленно и плавно. Разве что руки поднятыми не держал, а на лице так и читалось: чувак, смотри, я едва шевелюсь, ты можешь меня не бояться. – Приветик, – кивнул Билли и постарался улыбнуться как можно более непринужденно. Он снял и пристроил на вешалку джинсовку, стащил кеды и обернулся к ликари-младшему. – Ну, чего стоишь? Обнимашки. Килим глянул ему в глаза, потом на раскрытые объятия, задержавшись на гипсе, громко шмыгнул носом и потопал обниматься. Билли опять оказался прижат к стене, но гораздо нежнее, чем обычно, и никаких щипков за этим не воспоследовало. – Прости меня, – тыкаясь пахнущей цветочным шампунем макушкой под подбородок, забубнил Килим. – Я совсем дурной был. Даже не помню точно, как я так смог тебе руку…. – Да хорош! – перебил Билли. – Я сам виноват. Мама запретила играть, а я разрешил. Ничего, в следующий раз мы с тобой умнее будем. Раз уж Ив не погнала меня с поста и вновь с тобой оставляет, значит, я прощен. Что там у нее, опять срочный вызов? – Это не с работы, – нахмурился Килим, разжимая крепкие объятия и отодвигаясь. – Случилось что-то. – Что случилось? – насторожился Билли. – Не знаю. Мы играли, а потом вдруг она сильно заволновалась и ушла искать тебя. – И никто ей не звонил, никто не писал? Килим лишь отрицательно покачал головой. Билли попытался перебрать в уме возможные варианты. Несмотря на то, что он считал себя другом Ив, о ее жизни он на самом деле знал довольно мало. То есть казалось, что вся ее жизнь – это сын да работа, но вряд ли за шесть лет пребывания на Земле она не обзавелась друзьями, кроме него. Быть может, у кого-то из них случились неприятности, и она отправилась на выручку, а Килим просто не обратил внимания на пришедшую СМС. Вот только неприятности могут иметь совершенно разную степень опасности, так что раз вспыхнувшая тревога никак не хотела угасать. Зато Килим, похоже, отлично умел абстрагироваться от плохого. – Может, в догонялки поиграем? – предложил он, дергая зависшего посреди коридора няньку за рукав и заглядывая ему в глаза. Билли в ответ демонстративно взмахнул гипсом. – Тогда конструктор, – покладисто переиграл ликари-младший и ушел в гостиную. Через несколько секунд оттуда послышался шелест высыпаемых на циновки деталей, и Билли все же заставил себя отклеиться с места, прошел вслед за Килимом и по-турецки устроился рядом с ним на коврике. В отсутствие Ив они успели собрать две башни и подвесной мост, пообедали, сделали нехитрое домашнее задание, поиграли в дженгу и наконец уселись смотреть мультики. Время перевалило за восемь вечера, и постепенно волнение, отступившее за играми, начало глодать Билли с новой силой. Кивая на восторженные возгласы Килима, он то и дело смотрел на часы и уже всерьез задумался о том, чтобы позвонить Ив, хоть она и просила не делать этого без крайней необходимости, но тут раздался звук открывающейся двери. – Мама! – мгновенно среагировал ликари-младший и бросился встречать, однако в следующее мгновение спиной шарахнулся обратно в гостиную, и вид у него был такой, что Билли похолодел. Вскочив с коврика, он тоже кинулся в прихожую, но оттуда уже надвигалась Ив, за перекинутую через плечо руку буквально таща на себе еле переставляющего ноги мужчину. – Отошли! – рыкнула она неразборчиво. Килим подался назад, Билли просто отшатнулся в сторону и, когда Ив провела незнакомца мимо него, ощутил тошнотворный запах паленого мяса и крови. К горлу подступил ком, по спине продрал мороз. Словно в замедленной съемке и через размывающую изображение линзу он видел, как Ив бережно усадила мужчину на кожаный диван, поймала за плечо, когда он начал заваливаться назад, и помогла найти рукой подлокотник. – Били! Били! – Билли тряхнул головой, и время вновь побежало с обычной скоростью, даже поднажало, и в этом реальном времени Ив испепеляюще смотрела ему в глаза. – Били, я уйту. Он на тебе. Любой сылой не ай ему умерет. И никому не говоры. Слушай меня. Тог'а не слушал, слушай сейчас. Я знаю, как нао. Никому не говоры, Били! – Я не… Я… Ив… Я не знаю, что… – забормотал он ошарашенно, но ликари ухватила его за грудки и силой подволокла к дивану. – Я ам порошок. Сып все раны, ясно? Я буу потом, я помогу. К’лим, помогай. Мнэ нао срочно ити, иначе все зря! Незнакомец не дышал – хрипел. Качался вперед-назад, цепляясь побелевшими пальцами за край дивана. Одет он был в свободную тонкую рубаху без пуговиц и широкие брюки, вроде бы изначально белые, но теперь все в кровавых разводах и прорехах. У Билли просто в голове не укладывалось, что они с Килимом должны сохранить его жизнь не вызывая скорой, ни к кому не обращаясь. Без специальных знаний, оборудования для диагностики, соответствующих лекарств – это же верная смерть. Этот человек умрет на их руках, вот и все! – Нет, пожалуйста… Надо кого-то… Надо… – Билли развернулся к Ив, но та, не слушая, метнулась к стене, на которой вразнобой висели открытые деревянные полочки, схватила одну из стеклянных банок с цветастым платком и бусинками внутри, открыла и ловким движением выудила из складок ткани нечто, по форме напоминающее солонку. – Порошок. Сып все, но не много. Его мало, нао хватит, ясно? – Да умрет он! Скорая нужна! – обретя наконец власть над голосом, воскликнул Билли и попытался схватить ее за руку, остановить. Ив стряхнула его единым скупым движением, перехватила за подбородок и сжала пальцы так, что искры из глаз посыпались. – Еще раз и посленый: никого не зват. Я знаю, как нао. Если зват, ты все унычтожит. Все. Ты никому не помочь тог’а. Если ты говорыт – он точно умират. Ясно? Ты ясно или нэт? Тог’а его смерт твои руки! Видимо, из-за спешки и волнения Ив совсем уж плохо говорила на чужом для нее языке, но суть Билли уловил, и от нее неумолимо сжимался желудок и холодела спина. Он хотел спорить, постараться любым способом доказать, что она не права, что обязательно нужно вызвать спецов, но Ив больше не обращала на него внимания. Дав директивы, она отпустила его онемевший от хватки подбородок, скрылась в коридоре, а через мгновение хлопнула дверь. – Бля-бля-бля-а-а-а… – застонал Билли и обернулся к незнакомцу. Очень хотелось побежать за Ив и любой ценой вернуть ее обратно. Если нельзя никого позвать, то пусть сама разбирается, сама сыплет порошок на раны и каким-то образом делает так, чтобы этого было достаточно. Но пока глаза страшили, руки и правда взялись делать. – Ты это… Ты держись только… – пробормотал Билли, включил верхний свет, сбегал на кухню за ножницами и, вернувшись, упал рядом с мужчиной на колени. Дрожащими пальцами он подцепил ворот тканой рубашки, но стоило занести ножницы, как незнакомец зарычал, обнажив длинные острые клыки, и отпихнул его так, что Билли проехался на заднице по полу. Осознание пришло внезапно, прямо во время этой лихой поездки. Опять на те же грабли! Но что поделать, если ликари так похожи на людей? И как, ну как, черт побери, можно с ликари сделать хоть что-то против его воли?! Билли снова поднялся на колени и в растерянности посмотрел на продолжившее раскачиваться окровавленное тело, но тут в дело вступил Килим. Он осторожно приблизился, вытянул перед собой руки, растопырив пальцы веером, и произнес несколько фраз по-ликарийски, а потом зацокал. Билли уже слышал этот звук: пару раз, когда ликари-младший исхитрился особенно сильно разбиться, Ив цокала так же, пока обрабатывала его ссадины. Мужчина отвлекся на звук, уставился на Килима, с трудом держа голову поднятой. Билли, воспользовавшись моментом, тоже зацокал, на коленях подполз обратно к дивану и, каждый миг ожидая новой оплеухи, принялся резать ткань. Когда удалось избавиться от рубахи, показалось обнаженное тело, и к горлу вновь подступил ком. Раны размером от циферблата часов до маленького блюдца зияли тут и там. Если бы ликари так изрезали, он давно уже истёк бы кровью и умер, но раны будто чем-то выжгли. Кровь едва сочилась из запекшейся плоти, запах паленого мяса стал еще более ощутимым. Усиленно борясь с тошнотой, Билли раскромсал и брюки тоже. Нижнего белья на мужчине не оказалось, а жженых ран было не меньше, чем на верхней половине туловища. Что могло произойти, чтобы оставить такие последствия? Сейчас бы переливание крови какое-нибудь, препаратов от воспаления обязательно… Билли тряхнул головой и требовательно протянул руку к толкущемуся тут же Килиму. Тот сразу сообразил и оперативно вложил в нее «солонку», предварительно откупорив. В ней даже отверстия оказались соответствующие, а когда Билли аккуратно начал трясти ею над самой большой раной на левой ноге, на ожог посыпались мелкие белые крупинки, и ликари взревел так, что они с Килимом бросились врассыпную. – Соль?! Это, блядь, что, реально соль?! – с ужасом глядя на якобы-лекарство в своих руках, воскликнул Билли и истерически хихикнул. Ликари сгорбился и держал ладони по обе стороны от раны, словно хотел зажать ее, но не решался. Все его тело сотрясала крупная дрожь, и Билли уже успел мысленно поклясться, что ни грамма этой проклятой дряни больше на него не высыплет, но, присмотревшись, осознал – прямо на его глазах происходит медицинское чудо. Крупинки запенились, зашипели и принялись стремительно расползаться по поврежденному участку, а затем стали краснеть, и за какую-то минуту весь ожог затянулся пленочкой, очень похожей на кожу, только более светлого оттенка. – Вот это… Вот это да… – ошалело протянул Билли, подбираясь поближе. Ив таки не обманула и не перепутала. Ив дала ему лекарство, которое реально способно помочь, жаль только, что не оставила какого-нибудь мощного обезболивающего, чтобы не приходилось делать это по живому. – Ты там как? – тихонько спросил Билли у ликари. – Надо еще. Надо все обработать. Ты выдержишь? Тот поднял голову, и Билли только сейчас разглядел его лицо, всмотрелся так, чтобы хоть что-то уловить. Мужчине было за тридцать. Коротко бритый, смуглый. Широкие брови, прямой нос, искусанные побелевшие от боли губы, а радужки в окружении покрасневших сосудов – прозрачно-лиловые. Килим спросил что-то по-ликарийски. Наверное, перевел. Ликари глянул на него, затем снова на Билли. С усилием облизнул губы и кивнул. – Ладно, приятель, – Билли тоже облизнул губы, внезапно осознав, что они жутко пересохли, и, нащупав пульт, сделал погромче мультики. – Ладно, тогда держись.

***

Ив вернулась домой через пару часов. Услышав звук открывающейся двери, Билли неслышно поднялся на ноги и, убедившись, что ни раненый, ни Килим не проснулись, выскользнул в коридор встречать. После того как он посыпал «солью» все ожоги, ликари еще некоторое время покачивался вперед-назад и сдавленно стонал. Взгляд его непрестанно бегал из стороны в сторону, но вряд ли он хоть что-то видел. Выпущенные когти снова и снова пропарывали любимый кожаный диван Ив. Билли было очень жаль парня, но он не представлял, чем еще может помочь. В аптеках продавалось без рецептов только самое легкое обезболивающее, но вдруг на ликари оно подействует иначе, чем на людей, и вместо помощи навредит. То же самое относилось и к алкоголю. Оставалось только успокаивающе цокать, да заглядывать в непривычно лиловые глаза, надеясь, что в них отразится облегчение. И наконец оно снизошло. Инопланетчик перестал раскачиваться, очень аккуратно, стараясь не задеть ни одну из ран, боком привалился к спинке дивана и через несколько мгновений задремал. – Спит, – прошептал Билли в ответ на вопросительный взгляд вошедшей Ив. – Все раны засыпал, соли хватило. – Соли? – шепотом переспросила она, снимая куртку и разуваясь. – Ну порошка твоего волшебного. Ничего себе у вас медицина! Ив неопределенно вскинула брови, обогнула его и молча прошла в гостиную. За окном шелестела ветвями непроглядная ночная темень – ближайший и единственный в радиусе пятнадцати метров фонарь опять вышел из строя. Билли укрыл прикорнувшего ликари пледом, Килим, завернувшись в одеяло, спал на своем матрасе, и если не знать, что тут произошло, картина в мясляно-желтом свете торшера получилась идиллическая. Даже пятен крови благодаря стараниям Лиама практически не осталось. Ив едва слышно вздохнула, быстро, но беззвучно подошла к дивану, склонилась над своим соплеменником, разглядывая его покрытое испариной лицо. Даже руку протянула, будто хотела погладить по щеке, но так и не прикоснулась. Вместо этого она аккуратно приподняла плед, глянула на обработанные раны и кивнула сама себе. А затем грациозно опустилась перед спящим в позу лотоса и принялась делать то, что они обычно делали два раза в день с Килимом. Напоминало это то ли какую-то разновидность йоги, то ли медитацию. Плавные покачивания из стороны в сторону, движения рук – словно ветви тревожит ветер, голова то опускается вниз, то запрокидывается. И все это с закрытыми глазами. «Пожалуйста, Ив. Не стоит благодарности», – следя за ее движениями, ворчливо думал Билли. Уже второй раз он переживал в этой квартире очень яркие, но не самые приятные эмоции. И если в случае с Килимом вина была на нем, то после медицинского марш-броска душа требовала извинений или некоего выражения признательности. А еще информации. Увязавшись за Ив, когда она закончила свой обряд и пошла на кухню, Билли поставил на плиту чайник и оперся задницей о столешницу, наблюдая за тем, как ликари копается в холодильнике. – Ел? – поинтересовалась она, вынырнув из-за открытой белой створки. – Он? Нет. Куда там! Мы только с ранами закончили – он сразу отрубился. Я не стал будить. Не знаю, как у вас, а людей сон здорово лечит. – Ты ел? – уточнила Ив. – Нет. Тоже вот как-то было не… – Билли запнулся и тут его прорвало. – Ив, я даже отлить не отходил! Боялся его оставить хоть на миг. Боялся, что он умрет, и это будет на моей совести! Какого черта ты нас вот так бросила? Кто это вообще такой? Что с ним случилось? Почему нельзя было позвать на помощь? Он преступник? Его ищут? – Не шумы, – урезонила Ив, хоть он и так выговаривал все это не более чем надрывным шепотом. – Бери еу, сяй, и буем говорит. – Да не хочу я еды! – запальчиво отозвался Билли, но вопреки собственным словам, сердито заглянул в холодильник, достал контейнер с тушеными овощами и принялся разогревать себе поздний ужин. Ив молча ждала, когда он управится и сядет, но даже после того, как Билли оказался напротив нее за столом, не торопилась начинать. Через стенку доносились звуки тусовки, на которой он еще несколько часов назад всерьез планировал оторваться и подцепить какую-нибудь девчонку. Было нечто ирреальное, фантастическое в том, чтобы после всего пережитого сидеть вот так со следами чужой крови на одежде в приглушенном свете украшенного ракушками бра, ждать рассказа, словно посвящения, и слышать, как за стеной идет своим чередом веселая и беспутная жизнь друзей, приятелей и кучи незнакомого ему народа. Будто два параллельных мира, и Билли сейчас по ошибке оказался в том, которому не принадлежит. – Он беженэц, как и мы с К’лим. – Голос Ив прозвучал глухо и устало. – Нашу Роэ захватыли чужие. С иной планета. Пришли тоже как беженцы, а потом силой взяли все, что ест. Тепер оин из ных – наш правытел. Госпоын на поклон. Мы его не звали, не выбырали. Он силой ставит свои законы, а тех, кто не хочет так жит, убывает без разбора. Я с К’лим успела уйти, ког’а еще было легко. Сейчас никого не выпускат оттуда. Он сбежал, но окно слабое, плохо ержалос, и он еле сумел пройты. Потому раны. Ясно? – Ясно… – протянул Билли, так и не притронувшись к еде. – Так, значит… А почему нельзя было позвонить в скорую? Деньги мы бы наковыряли на его лечение, разве нет? Или ты хочешь сказать, что его и тут могут найти эти… ну те, кто захватил Роэ? Кстати, я про них знаю? Не так-аба, случаем? – Так-аба – комы застывшей грази, – презрительно фыркнула Ив и принялась за запеканку. – К нам пришли мекайя-рен. Твары без уши. Они хотят свои поряки, как железо. Уныжат, пойчынят, правыт. Мы пыталыс их остановыт, но получили много смерти и отступили, чтобы у нас были ети, был новый шанс. Ее рука замерла с вилкой у рта, дрогнула и опустилась. В ярко-зеленых глазах промелькнуло что-то холодное и безжизненное, чего Билли ни разу не видел за все время их знакомства. – Ты можешь поумат, как это, ког’а ты алеко, а сердце там? – Ив неопределенно кивнула куда-то вверх и подалась к нему через стол. – Ког’а ты любишь своя земля, а она любит тебя, но ее топчат ноги чужих. И эти чужие плюют на твоя земля, на твои роные, на твои… самые важные… то, что повторяется от оного к ругому? – Традиции? – предположил Билли, дергая себя за ирокез на затылке. – Траиции, – кивнула Ив. – Все, что тебе орого, все это им – пыл пой ногами. Иног’а я словно забываю. Не умаю. Но оин раз поумаешь – и так болно станет. Словно тут вот – узел. Она стукнула себя под ключицами, задев мощное, украшенное разноцветной эмалью ожерелье, и уронила голову. Не собранные в хвост дреды почти скрыли лицо. – Так, значит, эти мекайя-рен могут охотиться за твоим соплеменником? Ну за этим парнем, ликари. Как его зовут? – Могут. Но я была осторожно, а потом вэрнулас и заметала слеы. Машину толко разбыла. Тепер ремонт. – Машину? А как же ты теперь на работу? – растерянно спросил Билли, уже в процессе понимая, как глупо звучит жалость к тачке, на другой чаше весов с которой – жизни. Он вообще чувствовал себя так, словно вот-вот развалится на части. Мозг буксовал из-за потока новой информации, при помощи хорошего воображения воссоздавая из скупого рассказа Ив целый мир, о котором Билли раньше почти ничего не знал. Психика давила отходняком в ответ на то, как ее безжалостно потрепали. Тело ныло, будто он сдавал нормативы на пересеченной местности. – Метро ест или оолжу, – отмахнулась Ив и предприняла новую попытку заставить себя поесть. – Погоди-погоди, – вдруг вскинулся Билли. – От чего, ты говоришь, у него раны? Что за окно? – Окно межу наш мир и ваш. Вашим. Как это у вас называется? – Никак, – ошарашенно отозвался он. – У нас нет окон между мирами. Для того, чтобы допилить до другой планеты, нужно миллион лет копить деньги, собирать справки, потом попасть на корабль, а он скакнет в карман и окажется неподалеку от места назначения. Или это ты про карман и говоришь? Он еще с кем-то летел? Они в аварию попали? – Он не летел. Он… Окно, Били. Вот он там – вот он тут, ясно? – Ив всегда начинала заводиться, когда не могла быстро объяснить или подобрать нужное слово. – Портал, что ли? Позабытые тушеные овощи продолжали остывать на тарелке. – Портал! А, ну конечно. Так и ест. – И… И ты сюда так с Килимом? – Услышанное не укладывалось у Билли в голове, а где-то на фоне крутились сами собой размышления о том, знает ли кто-нибудь еще о возможности таким образом перемещаться между планетами. – Нэт. Мы летели на корабле ангмов. Они спрятали нас. Тепер на Роэ никого не пускают. – А чего не порталом? – не сдавался Билли, всем телом налегая на край стола и от нетерпения стуча ногой по ножке стула. – Не шумы, – вновь урезонила Ив. – Портал – не так просто. Не верно… Портал – это очен сложно. Много-много сил, много… энергии. Портал могут елат очен мало из нас. Это великий поарок – умет елат портал, ясно? – Ясно, но все равно оху… охренеть. Портал. Портал на Землю. Поверить не могу! Повезло этому твоему приятелю. Видно, знал, с кем знакомства водить. Оп – и в безопасном месте теперь! Так как его зовут-то? – Я не знаю, – флегматично качнула головой Ив. – Первый раз его вижу. Но все ликари – мои браты и сестры. Братия и сестры. И я говорю тебе от всэй уши – спасибо. Ты спас его. Ты съелал обро мне и моей земле, Били. Билли смущенно опустил глаза. Вот только недавно он ждал этой похвалы как положенного трофея и даже сердился на Ив за то, что она не торопится выражать свою признательность, но после всего услышанного она ощущалась незаслуженной. Что он в самом деле такого сделал? Взял себя за яйца и не сбежал, хотя очень хотелось? Остальные лавры по спасению беглеца-ликари принадлежали медицине Роэ. А по сравнению с тем, что пришлось пережить Ив и этому, безымянному пока, ее сородичу, он просто капельку поднапрягся, вот и все. Однако, пока Билли обдумывал это, Ив уже успела сменить направление мыслей. – Скажи, ты послезавтра работаешь? Сможешь менятся? Я могу взят отгул толко на завтра, но это мало. За ним нао посмотреть еще ен. – День? Ив, блин, парень весь как с бойни! Ему еще лежать и лежать, – возмутился Билли, но встретившись со скептическим взглядом зеленых глаз, осекся и примирительно поднял руки. – Ладно, раз ты так говоришь. Тебе виднее, я понял. Ну и… Да, наверное, могу. Ларри, мой сменщик, квасит часто, я его сто раз подменял. Пускай для разнообразия за меня попашет денек. Получив устроивший ее ответ, Ив кивнула и наконец принялась за свою запеканку в полную силу. Билли тоже умолк. Он хотел как можно больше узнать про Роэ, жители которой сегодня открылись ему с новой стороны, но Ив выглядела утомленной и совершенно не расположенной к дальнейшей беседе, а в таком состоянии лучше было ее не трогать. Ничего, может, потом будет возможность расспросить новоприбывшего ликари. Дожевав остывшие овощи, Билли напоследок заглянул в гостиную убедиться, что оба его подопечных продолжают спать, распрощался с Ив и отправился к себе в квартиру, где без всяких приветствий и объяснений прошел в их с Лексом комнату, выгнал оттуда очередную явно замышляющую заняться сексом парочку и лег. Музло долбило, голова пухла от бессвязных размышлений и моря впечатлений, в комнату то и дело кто-то заходил, но сознание, словно парусником, уносило в сонное марево, и совсем скоро он уснул.