Особенная весна Билли Лиама

Спал Билли плохо. То и дело просыпался от нетерпения и распирающего любопытства, размышлял о том, что успел узнать нового о Роэ, думал о Меро, представляя до кинематографичного ясно, как он сейчас лежит на кожаном диване, подогнув ноги. А даже когда удавалось задремать, видел во сне, как бежит куда-то и все никак не может добежать. Ив оставила ему запасной ключ, и, в принципе, можно было бы, как всегда в свои законные выходные, встать часов в десять, но он подорвался в семь и, стараясь не разбудить Лекса, принялся собираться. На любимой футболке обнаружилась дырка, и Билли, недолго думая, сделал еще две с другой стороны, превратив таким образом шмотку с распродажи в настоящую дизайнерскую вещь. Холодильник встретил его знакомой уже пустотой, даже пива в нем больше не водилось, но он и тут не расстроился. Та «запеканка» Ив, конечно, была ужасна, но если он верно помнил, у нее, помимо прочего, оставались жареные стейки, консервированный горошек и байдх-микс, из которых можно составить отличный, насыщенный белком завтрак. Сама того не заметив, Ив вчера здорово пошутила, велев научить Меро ориентироваться в городе. Килим был так себе переводчиком, но без него эта затея выглядела совсем уж сомнительно. И все же Билли не терял оптимизма. Чистя зубы и глядя на себя в зеркало, он увлеченно обдумывал, каким образом можно будет сегодня объясняться с ликари. Мысленно переводил на язык жестов целые фразы, кое-что сразу репетировал, и получалось вроде вполне складно. – Ну ты, блядь, и ранняя пташка. Билли вздрогнул от неожиданности и, резко обернувшись, увидел заходящего в ванную Лекса. С примятыми со сна волосами, опухшими щелочками-глазами, еле передвигающий ноги в пижамных штанах, он выглядел, как восставший из гроба живой мертвец. – Доброе! – бодро отозвался Билли и поспешно принялся оттирать пасту, которая от резкого разворота брызнула на рубашку. – Охренел, что ли? – Похоже, Лекс до сих пор не отошел от тусо-передоза и пребывал в самом мрачном расположении духа. – Какое еще доброе? Запомни: утро бывает добрым только у офисного планктона, потому что у них нет мозгов, да у ванильных домохозяек. Дернув верхнюю губу в подобии оскала, он, пошатываясь, подошел к унитазу, расставил ноги поустойчивее и принялся облегчать мочевой пузырь. Мельком глянув на него через плечо, Билли прополоскал рот, мысленно прикидывая, как показать Меро, что его лучший друг ставит волосы шипами, часто делает такое выражение лица, словно его сейчас стошнит от несовершенства этого мира, да обожает пить пиво. И совсем не сложно. – А куда это ты намылился? Да еще в такую с-рань. Заправив достоинство в штаны, Лекс ногой захлопнул крышку унитаза и сел сверху, зябко обняв себя руками. – С Килимом посидеть, – соврал Билли. Он не думал, что знание друга о Меро могло бы каким-то образом навредить ликари, но пускаться в объяснения относительно новоприбывшего у него не было ни времени, ни желания. – Опять? Зачастил ты к ним. – Лекс сварливо поджал губы, покачался вперед-назад и, рывком поднявшись, подошел к Билли. – А знаешь, что я думаю? Никакие они не ликари. Да и вообще, не существует этих ликари. Это просто люди. – А как же глаза, когти? Как же сила? – парировал Билли, глядя на их совместное отражение в зеркале. – Линзы, накладки, тренажерка. Короче, брехня. Какие реально есть доказательства того, что они существуют? Ты видел хоть один сюжет в новостях? «Ликари голыми руками оторвал голову так-аба». А? Или, может, статью хоть какую-нибудь паршивую. Фоточку с подписью: «Ликари огородничают в палисаднике, разрывая землю для посева когтями». Не? Даже в Сети ничего, а это, я тебе скажу, гарант. Дурик ты, вот что. А Ив твоя отлично устроилась. Морочит тебе баба голову, чтобы ты с ее пацаном сидел, пока она работает. А может, и не работает даже, может, она пошпилиться уезжает. А чего? Девка – огонь! Ты ее сиськи видел? Так и стоят, аж соски видно. Я от восторга даже пару раз передернул поутру на ее светлый образ. – Лекс! – возмущенно воскликнул Билли. – Ты охренел? – В смысле, братишка? Это что за предъявы сейчас? Мне что, нужно теперь испрашивать твоего письменного разрешения, прежде чем погонять лысого? Или ты сам ей хотел присунуть? Лекс положил руку ему на плечо, но Билли сбросил ее и отрицательно качнул головой. Ему стало нешуточно противно от слов друга, будто речь шла о его матери. – Ой, да брось! – ухмыльнулся тот. – Ты какой-то слишком напряженный. Расслабься уже. Знаешь, чего тебе не хватает? Тебе не хватает хорошенько перепихнуться. Советы старины Лекса не отличались разнообразием, зато носили универсальный характер. Напряжен? Нужно перепихнуться. Запарился? Нужно бухнуть. Никак не можешь избавиться от какой-нибудь мысли, чувствуешь злость, досаду, обиду, разочарование, недоумение, непонимание? Потусуйся-оторвись – и все само рассосется. Наверное, так и правда было проще жить, но Билли эти чудесные постулаты зачастую оказывались не в кассу. – Уж я как-нибудь сам решу, – недовольно отозвался он и вышел в коридор. – Бесплатная рабсила по обману! – громко напутствовал его выбравшийся следом Лекс, нисколько не задумываясь о том, спит ли еще кто-то из ребят. Билли показал ему средний палец и вырвался на лестничную клетку. Он хотел прийти пораньше, чтобы расспросить Ив о состоянии Меро, но неверно рассчитал время и столкнулся с ней и Килимом прямо на площадке. – Били, мы убегаем, – привычно-быстро отрапортовала Ив, держа сына за руку. – У К’лим собрание в школе, нао успет. Меро проснулся, ешьте все, что найёте. Порошок он бует пит сам. Захочет спат – не мешай. – Привет, – печально поздоровался Килим, который, видимо, с удовольствием остался бы поиграть, но Ив уже тянула его по лестнице вниз, и через пару мгновений оба они скрылись из виду. Порадовавшись, что Лекс не выперся следом и не видел этой разоблачительной сцены, Билли на всякий случай глянул по сторонам и вошел. В квартире стояла тишина. Наверное, Меро снова задремал на своем диване или же просто пялился в стену, размышляя о том, что за новая жизнь ему предстоит тут, на другой планете. Разувшись, Билли хотел было пройти в гостиную и проверить, но краем глаза заметил какое-то движение на кухне, обернулся и остолбенел. Меро стоял там, напряженно замерев около холодильника, и смотрел так, словно сейчас бросится. Босой, в потертых синих джинсах, белой майке, расстегнутой клетчатой рубашке и совершенно здоровый на вид. Только пятна шрамов напоминали о том, что совсем недавно ликари был практически при смерти. – Привет, – нервно улыбнулся Билли и по-дурацки махнул рукой. За мгновение, в которое ничего не менялось, он успел отчетливо представить, как Меро рывком преодолевает разделяющее их расстояние, вцепляется в него когтями и принимается рвать на части. А еще успел подумать, что он полнейший тупица, потому что все время забывает, насколько ликари отличаются от людей. Кто знает, под какой иккой родился Меро и как у него проходит процесс адаптации к Земле. Это было поистине страшное мгновение, но затем Меро заметно расслабился, улыбнулся, махнул рукой, копируя его жест, и Билли разом отпустило. – Фу-у-ух! Напугал ты меня! – признался он, сгибаясь и упираясь руками в колени. – От вас, ликари, никогда не знаешь, чего ожидать. Ты кушать собрался, что ли? Последний вопрос он, распрямившись, продублировал еще и жестами, и Меро тут же согласно кивнул. Легко и непринужденно двигаясь, он открыл холодильник, бегло изучил его недра и с сомнением обернулся к Билли. Тот поспешил на помощь, глянул через плечо ликари, поискал глазами ту «запеканку», которую раз попробовал и так удачно угробил об пол вчера, указал на нее и скрестил вытянутые ладони. Нельзя. Не ешь – отравишься. Меро послушно закивал. Похоже, в вопросе выбора меню на завтрак он готов был положиться на Билли, и тот решил без заморочек оформить свои недавние мечты в двойном экземпляре. В конце концов, после всего пережитого ликари, наверное, тоже неплохо будет отъесться калорийной пищей. Пока он суетился, открывая, грея, перекладывая на тарелки и сервируя, Меро присел на стул и с интересом за ним наблюдал. У Билли от этого доброжелательного, но пристального взгляда горели уши, а еда так и норовила вывалиться из рук. Ликари определенно ему импонировал, был интересен, и оттого ужасно хотелось показаться в самом выгодном свете, а вместо этого Билли то и дело оказывался близок к бытовой катастрофе. Наконец две тарелки с консервированным горошком и ароматно пахнущим мясом оказались на столе в окружении ножей, вилок и салфеток, две открытые банки байдх-микс установились рядом, и Билли, сев напротив ликари, приглашающе развел руками. Оба они принялись есть так активно, словно до этого голодали целые сутки. За окном опять было солнечно, и необычные лиловые глаза Меро, когда он отрывался от созерцания пищи и поднимал их на Билли, казались совершенно прозрачными. Дурак Лекс. Если бы он это увидел, сразу бы понял, что никакие линзы так не смогут. Поглядывая в ответ, Билли обратил внимание на появившиеся у Меро аксессуары: деревянный кулон, который он точно несколько раз видел на шее Ив, и потертые металлические наручные часы. А еще заметил, что шрамы в зоне видимости стали на тон темнее, ближе к естественному цвету кожи. Если так и дальше пойдет, то совсем скоро ничто не будет напоминать о жутких ожогах от портала. – Как себя чувствуешь? – усердно пережевывая мясо, Билли ткнул в Меро пальцем, потом показал на себе то, что по его идее должно обозначать круглые раны. Ликари понял влет. Отложил вилку и нож, откинулся на спинку стула и, задрав майку, похлопал себя по накачанному животу. Смотри, мол, я в отличной форме. А форма и правда оказалась отличная, причем не только в плане заживляемости. Конечно, Билли уже видел Меро без одежды, но когда тело перед тобой перемазано кровью и содрогается от боли, на особенностях фигуры не сосредоточишься. Зато теперь Билли разглядел завидный пресс во всех подробностях и тут же загорелся желанием каждый день отжиматься и качаться. – Огонь! – оценил он все скопом и поднял большой палец вверх. В глазах Меро заискрилась улыбка, и он вновь принялся за еду. Билли последовал его примеру, но долго молчать оказалось выше его сил. – Классные шмотки, – похвалил он через некоторое время, показывая на Меро, а затем проводя по себе рукой – и большой палец вверх. – Ив принесла? Ликари усмехнулся. – Ив. Хотелось расспросить про его жизнь на Роэ, а еще про то, что Килим перевел как «нити», но чертов языковой барьер вставал намертво. Приходилось изгаляться на тему самых простых вещей. – Погода сегодня отличная, – Билли ткнул себе за спину, на окно и опять большой палец вверх. – Тепло. Улыбка Меро стала шире и хитрее. Будто Билли этими простыми жестами подавал ему какие-то тайные знаки. Он тщательно прожевал уже отправленный в рот кусок мяса, воспитанно промокнул губы салфеткой и, прижав кулак к все так же небритой щеке, произнес что-то по-ликарийски. – Не понимаю, – качнул головой Билли, и в тот же момент из часов приглушенно раздался механический женский голос. «Традиция приносит необходимость сохранять молчание в тот период, когда еда находится в рот». – А-а-а-эм-м-м… Что? – Билли во все глаза уставился сначала на часы, а затем на Меро. Тот нахмурился, вновь прижал правый кулак к левой щеке и повторил по-ликарийски. Голос у него за время, которое они не виделись, тоже заметно восстановился, и вместо хрипа бравого пиратского капитана превратился в приятный слуху баритон. «Я сказал: наша традиция призывает хранить тишину в тот период, когда еда находится в рот», – бесстрастно поведали часы. – Да охренеть вконец! – воскликнул Билли и от переизбытка эмоций вскочил на ноги, задев тарелку. – Переводчик, что ли? Ив добыла тебе переводчик?! Меро поднялся, подошел к нему и вдруг сунул крепкий смуглый кулак под самый подбородок. Движение оказалось таким неожиданным, что Лиам дернулся назад и инстинктивно зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что Меро смотрит на него удивленно и испытующе. Стыдобища получилась еще та. Будто он – последнее трусло, готовое падать и закрывать голову руками от любого сквозняка. Это явно было не то впечатление, которое Билли хотел произвести на нового знакомого, но машиной времени он, увы, не располагал. Пришлось оперативно выдать улыбку и поднять руки, мол, прости, неудобно вышло. Меро ободряюще помахал запястьем перед его лицом. – Я говорю… – начал Билли, но ликари поднес руку ближе, так что она чуть коснулась щеки, а обоняние уловило запах кожи и мужского геля для душа. Пришлось повторять, едва не целуя смуглое запястье. – Я говорю: это Ив тебе переводчик подогнала? Безэмоциональный женский голос перевел, и Меро, на мгновенье задумавшись, кивнул. – Женский голос… – вновь заговорил Билли и тут же получил кулак под нос. – Женский голос, конечно, огонь, но так мы хоть сможем с тобой общаться. Это просто отлично! А подальше эту штуку от лица никак нельзя держать? Меро выслушал перевод, поднес часы ко рту, оставив буквально сантиметров десять, и проговорил что-то. «Проверка… это… видеть… не…» – с перерывами выдал переводчик. Тогда Билли хотел спросить, нельзя ли его снять и передавать друг другу, но Меро предугадал ход его мыслей. Повернул руку ремешком вверх, подцепил его пальцем и покачал металлические звенья. Они так и болтались и выглядели очень затертыми, несколько раз снимешь-наденешь – и все, пока-пока. С сожалением кивнув, Билли сел обратно за стол и показал Меро на его тарелку. Раз уж разговаривать «в тот период, когда еда находится в рот» не позволяли ни традиции Роэ, ни мощность переводчика, надо было сначала прикончить мясо, а потом изливать на гостя потоки своего любопытства. Доедали, то и дело поглядывая друг на друга, и у Билли появилось странное ощущение, будто они давно знакомы. Как приятели, которые надолго остались без связи и теперь не знают, что у кого происходило в жизни, но при этом все так же легко и комфортно чувствуют себя вместе. А еще он осознал вдруг, что ошибся с возрастом. Теперь, когда Меро активно шел на поправку, а на лице его заиграла богатая мимика, стало ясно, что Билли зря его так состарил. На вид и по ощущениям ликари было лет двадцать пять, от силы двадцать семь. Хотя черт его знает, как правильно определять возраст у представителей их расы. То, что Ив немного за тридцать, он, например, угадал сходу, а вот Килиму изначально дал одиннадцать-двенадцать и здорово промахнулся. Когда с завтраком было покончено, Билли помыл тарелки и приборы, расставил все это сушиться на полотенце около раковины и вместе с Меро прошел в гостиную, где они без раздумий расположились на кожаном диване. Еще совсем недавно это была неприкосновенная территория Ив, священное место, где только она могла чувствовать себя полноправной хозяйкой, но новоприбывший сделал его своим кровью и когтями, и теперь этот предмет мебели не вызывал никакого пиетета. Удобство умаляла только необходимость общаться на расстоянии вытянутой руки ликари, заставившая их сесть плотно, будто в метро. Билли уже сформулировал ряд самых насущных вопросов и как раз думал, как бы так заполучить часы поближе к лицу, но Меро опередил его. «Я прошу тебя провести рассказ о жизнь твоя», – поэтично поведал переводчик. Тыльная сторона ладони опять коснулась щеки. – Ну а что рассказать?.. – замялся Билли, ощущая исходящее от нее тепло. – Я – ничего особенного. Мне восемнадцать. Живу в соседней квартире с друзьями. Мы снимаем ее. Работаю официантом, ты уже знаешь. Из дома меня выкинул отец, но оно и правильно, в общем-то. Пора уже искать свой путь, становиться на ноги. А ты? У тебя на Роэ осталась семья? Меро прослушал перевод и нахмурился. «Верно ли мне объяснилось, что твой отец выгнал тебя из дома». Билли несколько напрягся. Развивать эту тему ему совсем не хотелось, но и не ответить было невежливо. – Не то чтобы. Ну… У нас непростые отношения… Да и вообще, в Америке, знаешь, принято так. Восемнадцать стукнуло и – досвидос. Сам карабкайся, набивай шишки и учись жить. Это типа отличная рабочая схема социальной адаптации. Получилось вроде вполне убедительно, но Меро не повелся. «Мне странно слышать это информация. У ликари все дети – вместе. Мои мать и отец оставили этот мир в тот период времени, когда мне насчитывалось тринадцать лет. В единый день. Икка мой была в гневе, но я находился на большой удаленности и не имел возможности оказать поддержку. Тринадцать лет теперь без них. Но мне помогали расти соседние ликари. Так всегда у нас. Остальное же я подобен тебе. Ничего примечательного». – То есть тебя соседи растили? – изумился Билли. – Очень жаль твоих родителей, но как же хорошо, что тебя не оставили одного. У нас большинству плевать на чужих детей. А под какой иккой ты родился? «Икка мой – Эло. Три», – Меро показал три пальца, но не как обычно делали это земляне, а мизинец, безымянный и средний. – Ого! Икка Эло! – изумленно воскликнул Билли. – Ничего себе «ничего примечательного»! Это ведь такая редкость! Ив говорила, родившихся под третьей иккой очень мало. И вы… вы же такие сильные! Меро торопливо поднес руку к его лицу, дослушал то, что ему перевели, и сжал губы. Взгляд лиловых глаз сделался недовольным. – Что? – затревожился Билли и для наглядности развел руками. «Единица ли я в том, что думаю этот переводчик выполняет свои функции подобно носящему проклятье стволу самца». Билли задумчиво подергал ирокез на затылке, глянул в оклеенный обоями потолок, пытаясь понять смысл загадочной фразы. Меро произносил ее с вопросительной интонацией, которую унылая механическая переводчица постоянно игнорировала. Только ли он один думает, что переводчик выполняет свои функции, как… – Что?! – Неудержимый хохот накатил внезапной волной, заставил его сложиться пополам и уткнуться лбом в колено. – Нос… носящий… проклятье ст… вол самца?! Это ты… Это… О-о-о-о, че-о-орт! На глаза навернулись слезы, дышать стало трудно, но Билли все никак не мог остановиться. Видимо, загвоздка заключалась в том, что он совсем не ожидал подобных выражений от только что прибывшего на Землю ликари, иначе как еще объяснить, что он так усердно пытался постичь великий смысл там, где не было ничего, кроме инопланетного мата. – Полностью согласен! – Отсмеявшись наконец, Билли распрямился и посмотрел на улыбающегося Меро. – Эта фигня совершенно точно работает, как носящий проклятие ствол самца. Лучше и не скажешь! В цитатник, блин! Меро не стал тыкать в него дискредитированным переводчиком. Видно, и так понял общий смысл. «Ив говорит, переводчик этот был выполнен мастер-наоборот единицы из единицы ликари на Земле. Информационная скудность, плохо налажен смысл, торчат блики. Он плывет в одни руки, другие руки, три руки. Горе в том, что ты и я находимся в зависимости от этой функции». Билли почувствовал, что на него снова накатывает, но больно укусил себя за внутреннюю сторону щеки и сумел сдержать повторный приступ смеха. Блики однозначно торчали, но ему стоило как-то приспособиться к этому чуду технико-лингвистической мысли, чтобы не ржать до колик над каждой фразой. Собравшись с мыслями, он решительно выдохнул, подтянул запястье Меро к своему лицу и завел разговор о том, что его интересовало еще со вчерашнего дня, стараясь изъясняться максимально просто и понятно. – Послушай, Килим переводил мне твои слова про Роэ. Про то, как вы отказались от прогресса, от техники. Он сказал, что вы чуть не потеряли какие-то нити и что они для вас важнее любых удобств. Можешь объяснить, о чем речь? Меро чуть отодвинулся, расположился более вольготно, что давало надежду на долгий и увлекательный, хоть и изуродованный переводчиком рассказ. «Ив вести повествование для меня, что на Земле устройство крайне отличное от Роэ. Я испытываю сложности в его понимании. Ив вести повествование, что каждый житель Земли – единица. Оказывается в приближении семья, любовник. Дальше – друзья. Остальные – совсем дальше, подобное пустому месту. Ив говорила, что население человечества не слышит Земля. Вы подводите счет будущего планирования. Делаете прогнозирование, объявления, совещание. Цифры несут информацию о неблагоприятный прогноз, только вы продолжаете отодвигаться выбранным курсом. На Роэ крайне отличное устройство. Все ликари ощущают нити друг с другом. Те, кто близок – более сильные нити. Это семья, это любовник, друг. Но все другие тоже есть в нитях. Мы связаны друг с другом и с Роэ. Ее жизнь дает жизнь нам, наши силы питают ее. Даже на Земле я нахожусь контакт с ликари и Роэ. У меня есть сложность в понимании того, как вы не знаете подобного опыта, а тебе, я рассчитываю, есть сложность понять, как чувствуем мы. Это не как связь голова-рука или голова-нога, но это настоящая нити-связь. Примерно привести, я сейчас чувствую точно, что мои принятые родители есть в живых. А они имеют чувство, что жив я». Меро умолк, видимо, давая возможность устаканить полученную информацию, а Билли и правда потребовалось некоторое время, чтобы мысленно перевести услышанное на нормальный язык, после чего по его лицу бесконтрольно поползла счастливая улыбка. – Вот это круто! – резюмировал он, уже почти привычно поднося переводчик ко рту. – Это же у вас типа защитная система получается? Ну все это: нити, прибавка сил. Все для того, чтобы чувствовать, когда Роэ готова напасть, и иметь возможность спасать себя и других, так? Меро выслушал перевод, а затем прищурился и отрицательно покачал головой. «Роэ не атакует нас. Ты совсем не так увидел. Послушай мое повествование. Давно и давно два куска чужой планеты падали мимо и зацепились. Было много катастроф, много бед, но потом все нашло какой-то баланс. Опасный, не мирный как раньше. Рождались единица ликари, другие, три, и еще, и еще. И с этим течением Роэ дала нам новые силы, чтобы нас спасти. Чем меньше нас, тем слабее она. Она хочет нам жить. Она дала нам силы, когда ближе единица икк и есть опасность. Три икки не должно быть, но так есть, а Роэ бережет нас от своего нежеланного гнева. Так понимаешь? Она наша все-мать. Она дает нам любовь и нити». Под таким углом Билли о Роэ как-то не думал. Правда Ив всегда говорила о родине с большой любовью и уважением, но ему неизменно думалось о жизни ликари как о выживании, основанном на противоборстве с планетой. На деле все оказалось гораздо сложнее. Со слов Меро Роэ вообще превращалась в некое живое существо, настоящую все-мать, которую раздирает болезнь, но она все же полна решимости сберечь своих детей. – Да, я думаю, что понимаю тебя, – ответил он на вопросительный взгляд Меро. – Вы не враги, вы заодно. Но все равно туго вам приходится: и сама Роэ неспокойна под влиянием своих трех икк, да еще и эти… как их… мекайя-рен. А вас, ликари, сколько сейчас? «Сейчас нелегко сказать, но примерное меньше пятисот тысяча. Мекайя-рен сломали тот слабый баланс, что был. Но мы и до них шли в минус. Мы защищаем единица единицу ликари всегда, но на Роэ мало родятся женщины, а у женщин мало родятся дети. Так давно, но с мекайя-рен дети почти не родятся. Рен не важно. Они не видят зависимость: меньше ликари – слабые ликари. Слабые ликари – умирает Роэ. Им нет интереса кроме брать, пока есть. Переводчик озвучивал весь этот ужас монотонно, на одной ноте до самого финала, и Меро в ожидании, когда он закончит, мрачно смотрел куда-то в пол. – То есть… – Билли хотел сформулировать как-то поделикатнее, но не смог. – То есть вы потихоньку вымираете? «Если мы не найдем возможности аннулировать мекайя-рен, в таком источнике мы точно исчезнем, – подтвердил Меро через переводчик. – Они лишают жизни за каждые виновные действия». – Но подожди, – возмутился Билли, – как же они смогли вас скрутить? Ведь вы такие сильные, а когда ваша икка – так вообще полный пипец! Их очень много прибыло? Дослушав, Меро покачал головой и со вздохом откинулся на спинку дивана. «Нет. Малое количество. Но у них имеется сила. Они подчиняют нас сознанием. Мы не видим их образ, мы не имеем возможность разгадать их, и это причина для наших поражений». Видно было, что эта тема для него очень тяжела, но раззадоренное любопытство и жажда справедливости никак не давали Билли остановиться. – А ты, что ты там делал? Ты как-то скрывался? Типа сопротивление, подполье? – Билли напряженно всматривался в лиловые глаза, рисуя себе картины непроходимых джунглей, где заседают, строя планы мести, партизанские отряды ликари, но Меро разбил его мечты в пух и прах. «Нет сопротивлений. Почти нет. Они видят нас всех, кроме единицы, и они не дают нам вооружиться, не дают найти почву. Я занимаюсь исчисление и перепись в контора отправки для рен. Все ликари имеют работу на рен». Меро умолк и Билли тоже. Он чувствовал, что должно быть что-то, хоть какая-то зацепка, которая может дать надежду на счастливое будущее для ликари, но пока в голову ничего дельного не приходило. Да и как оно могло прийти? Из-за того, как хитро чертов переводчик преобразовывал слова Меро, постоянно давило ощущение, будто все понятно, но в самых общих чертах. А какой частности ни коснись – информация подернута туманом, и суть никак не рассмотреть. Это здорово бесило, и Билли наконец решил на время оставить свои попытки докопаться до истины и сменить тему на более оптимистичную. – Ладно, ничего, главное, что ты теперь тут. Конечно, и на Земле есть свои проблемы, но, по крайней мере, такой открытой тирании у нас не водится. А еще у нас полно девчонок! Ты точно во вкусе многих. Отбоя от желающих с тобой пообщаться не будет! Меро усмехнулся в ответ, но как-то невесело, без огонька, а пока Билли думал, что бы еще такого спросить или рассказать, и вовсе поднялся с дивана и подошел к окну. Осторожно, скрываясь за краем стены, пальцем отодвинул штору и глянул на улицу. Билли непроизвольно напрягся. Вдруг ликари услышал или почувствовал что-то подозрительное, вдруг, пока они тут рассиживаются, мекайя-рен уже продвигаются к их дому. Но, судя по выражению лица Меро, это была не более чем автоматическая проверка. Поразглядывав улицу, он, сам того не замечая, потянулся рукой под майку и принялся чесать один из шрамов. Вот так вот просто и совсем по-человечески. Билли не так давно здорово подрал ногу о торчащую из стены дома железяку и тоже извелся, пока она заживала. – Не чеши, – улыбнулся он. Меро оглянулся, и Билли в качестве пояснения почесал бок, а затем показал тот же жест, который перед завтраком призван был запретить запеканку: вытянутые ладони крест-накрест. На самом деле он понятия не имел, почему нельзя чесать заживающие раны, но так в свое время говорила мать, и теперь он с гордостью передал великое знание своему инопланетному товарищу. Меро, будто пойманный на горячем вор, тут же одернул майку и от этого стал казаться еще ближе и как-то понятнее, что ли. Вот вроде ликари, терминатор во плоти, а тоже ведь по сути обычный парень с вполне знакомыми привычками, чувствами и желаниями. Только жизнь его пошвыряла знатно, нужно теперь время прийти в себя и начать ею наслаждаться. – Пойдем-ка чаю замутим, – на волне вдохновения предложил Билли и, поднявшись на ноги, приглашающе махнул рукой. За пивом, наверное, разговор клеился бы еще лучше, но ничего, чай у Ив тоже был умопомрачительный, она специально ездила за ним и за травяными сборами на один из центральных рынков. А если под это дело еще и бутербродов с арахисовым маслом намутить, то Меро точно должен будет ощутить всю мощь земного гостеприимства. Ликари прошел за ним на кухню и в соответствии с начинающей устанавливаться традицией сел у окна, предоставив соседу самому накрыть на стол. Билли был совершенно не против поухаживать за ним, но, зная суровый нрав хозяйки дома, подумал, что пора приучать Меро к самостоятельности. – Воду кипятим вот так, – озвучил он, щёлкнув кнопкой электрического чайника, а затем перешел к навесному шкафу над раковиной и распахнул дверцы. – Посуда вот тут. Видишь, тут и чашки, и тарелки разные. Словно заправский экскурсовод, он поводил загипсованной левой рукой вдоль озвученных предметов, потом открыл ящик с приборами. Меро сидел вытянувшись и внимательно за ним следил. «Смотри-смотри, запоминай, – с покровительственным сожалением подумал Билли. – Ив у нас такая, ты на нее с Килимом еще и готовить скоро будешь». Продемонстрировав походя шкафчик с запасами непортящихся продуктов вроде хлебцев, муки, хлопьев и круп, он добрался наконец до выдвижного ящика, где всегда хранились чаи, но, к своему удивлению, обнаружил там лишь плотно свернутый целлофановый пакет. В растерянности Билли взял его в руки, осмотрел со всех сторон и раскрыл. Внутри лежали какие-то документы, верхним из которых оказалось свидетельство о рождении Килима, а еще деньги и ключ. Про такие наборы Билли как-то видел по телику. В дурацком утреннем шоу, где помимо прочей ерунды была рубрика полезных советов. Усатый мужик в костюме доверительно рассказывал, что именно так стоит хранить самые важные бумаги и некоторое количество финансов на случай пожара. Вроде как четко знаешь, где лежит. Хвать – и на улицу. «И не забудьте прихватить канарейку, если она у вас есть», – смеялся мужик. В комплект к усам шутка более или менее клеилась, но сама идея Билли показалась глупой. Видимо, Ив была с ним в корне несогласна. Еще несколько мгновений подержав пакет в попытках понять, отчего вдруг стало так неуютно, Билли положил его обратно, поправил, словно вор-домушник, который не желает оставлять следы, и, передернув плечами, принялся открывать все дверцы подряд. Долго искать не пришлось, но обнаружился чай не где-нибудь, а на верхней полке подвесного шкафа с посудой. Гениально! Положить одну из самых часто употребляемых вещей на высоту больше двух метров. Ив, наверное, не составляло труда дотянуться, но Билли в этом соревновании почувствовал себя заведомо проигравшим. – Вот же ж блин… вот блин… – Даже навскидку понятно было, что надо брать стул, но он и так здорово комплексовал по поводу своего роста, так что предпринял несколько попыток дотянуться с места. Одной рукой. Привстав на цыпочки, другой рукой. Как Меро подошел сзади, Билли не услышал. Просто его внезапно накрыла тень, а затем к спине прижалось и проехалось вверх тело тянущегося через него ликари. Оп – и пачка черного чая с мятой и кусочками цитрусов оказалась у Билли в руке, но он едва обратил на это внимание, потому что в этот самый момент у него четко и бескомпромиссно встал. Как-то раз такой сюрприз уже случился с ним в самый неподходящий момент. Классический случай непроизвольной эрекции во время ответа у школьной доски. Но тогда одиннадцатилетний Билли Лиам, несмотря на шок, с завидной скоростью сориентировался, упал на колени, прикрывая нецензурщину рукой, и принялся театрально умолять учительницу не задавать маленьким деткам такие чудовищно сложные задачи, пощадить их психику и дать им дожить хотя бы до двадцати. Класс хохотал, а он под шумок еще и мелом измазался, после чего под благовидным предлогом отпросился в туалет, чтобы привести себя в порядок. Как вести себя сейчас Билли просто не знал. Его словно кипятком окатило с ног до головы, на лбу выступила испарина, дыхание сбилось. Это был не какой-то там «немного привстал», а самый настоящий бодро распирающий джинсы кол. Ноющий, пульсирующий и чего-то, сука, жаждущий. Меро, как назло, толокся рядом и вопросительно смотрел, так что Билли пришлось плотно притиснуться к спасительно скрывающей позор столешнице. «Не тот», – утвердительно перевели часы вопрос ликари. – Тот, – сдавленно отозвался Билли, а когда тыльная сторона ладони Меро оказалась около самого лица, даже не смог повторить и лишь утвердительно кивнул. «Боже мой, ка-а-кой конфуз!» – голосом из комедийных шоу подстебнуло собственное сознание. Секунды тянулись, стояк и не думал опадать, и Билли понял, что необходимо срочно эвакуироваться в какое-нибудь уединенное место. Не глядя помахав рукой на Меро, мол, иди-иди, садись, нечего тут зависать, он боком добрался до чайника, кинул заварку в стоящий тут же чайничек поменьше и залил ее кипятком. А затем неразборчиво буркнул «янаминуту» и, для прикрытия сунув руку в карман джинсов, ретировался в ванную. Подрагивающими пальцами заперев замок, Билли резко выкрутил ближайший кран, пуская воду в раковину, прижался спиной к двери и наконец смог выдохнуть – протяжно и обреченно, с тоской и непониманием глядя в потолок. Как это могло получиться? Весна, конечно, полным ходом, нет девчонки и слишком много близости с этим чертовым переводчиком, но это не особо объясняет тот факт, что секс-компас сломался и держит стрелку совсем не в том направлении! А еще в нем, похоже, проснулся гребаный эхолокатор, потому что даже будучи в маленькой, тесной, пахнущей стиральным порошком ванной, полностью отрезанный от внешнего мира и окутанный звуком льющейся воды, Билли будто бы видел каким-то внутренним зрением оставшегося на кухне Меро. – Да твою-то мать… – жалобно проскулил он и, повернувшись, прижался к двери горячим лбом. Пора возвращаться. Налить чай, найти, выполняя просьбу Ив, обзорные ролики о городе, но стояк продолжал чутко реагировать на невидимое присутствие ликари, и Билли не представлял, как его приструнить. Легко и изящно передернуть на инопланетного мужика было не бонтон, не комильфо и вообще какая-то лажа, но какие есть альтернативы? Изнутри накатывал смех, однако Лиам упорно давил его на корню. Еще не хватало, чтобы после его внезапного отступления Меро услышал из ванной истерический хохот. Собравшись с мыслями, он попытался представить что-нибудь ужасное. И тут засада! Самым шокирующим впечатлением последнего времени были жженые раны Меро, однако в комплекте с ними шло его обнаженное тело и член, который Билли, конечно, не успел рассмотреть, да и цели такой не имел, но мельком за тот памятный вечер видел не раз и не два. – Черт бы тебя побрал! – безадресно проклял кого-то Билли и стукнулся в дверь лбом. Подмывало выключить воду и прислушаться, определить, что там без него делает ликари. А следом и вовсе пришел возмутительный образ: Меро, который прижался к двери с той стороны и тоже пытается расслышать, определить, что тут делает Билли. От этой картинки, новая волна жара пробежала по телу и опустилась к паху, да так мощно, что стало больно. Прикусив губу, Билли сдавленно застонал и закрыл лицо руками. Ну за что? За что ему такое испытание? Почему с разницей всего в неделю уже второй ликари загоняет его в эту ванную, а он чувствует себя тут в западне и мечтает о спасении? Это какой-то намек судьбы? Или, может, он в чем-то провинился? Неодолимо тянуло расстегнуть давящие джинсы, выправить из них изнывающий член, обхватить его правой и в несколько движений довести себя до разрядки, но вместо этого Билли подошел к раковине, зачерпнул рукой ледяную воду и решительно плеснул себе в лицо. – Соберись, Лиам. Ладонь прошлась по шее, вызвав негодующие мурашки по всему разгорячённому телу. – Соберись. Ты же нормальный парень. Задрав футболку, он хлопнул по животу, чувствуя, что начал отыгрывать позиции. – Соберись. Это просто весна. Гормоны. Зомбирование из ящика. Свиной грипп. Вдохнув поглубже, Билли оттянул пояс джинсов и безжалостно провел по члену вконец оледеневшей ладонью. Нет, не таких прикосновений стояк хотел, и это было бинго. По спине прошла волна озноба, в паху повторно заныло, и возбуждение наконец уверенно пошло на спад. – Вот и хорошо. Вот и ладненько, – обрадовался Билли и, выждав еще немного, осторожно вышел из своего убежища. Он старался убедить себя в том, что это банальный сбой, системная ошибка, которую он преодолел и теперь может забыть, но не тут-то было. Как-то раз во время очередной пьянки Лекс нарисовал картинку: схематично, в одну линию изображенная ушастая мышь, вид сверху. Билли не понял прикола, и великому художнику пришлось снизойти до объяснений, заключавшихся в том, что это гениальное двуединство. Мышь для тупых и приземленных, а для адекватных прошаренных ребят – член с яйцами. Практически тест Роршаха. Утверждение прозвучало спорно, но с того момента как Лекс сказал про член, ничего другого Билли в этом рисунке уже не мог видеть. Примерно то же самое происходило с ним и сейчас, а причиной, точнее отправной точкой, опять стало мужское достоинство. Меро не делал ничего особенного и уж тем более эротического. Пока Билли прятался в ванной, он налил в кружки чай и терпеливо ждал его возвращения, а во время просмотра роликов об ориентировке в Вест-Чикаго выглядел полностью увлеченным и лишь изредка уточнял что-то через переводчик. Однако сам Билли уже никак не мог вернуться в то блаженное невинное состояние, когда казалось, что он нашел нового классного друга. Все, решительно все теперь преломлялось о секс, и, несмотря на то, что в джинсах наблюдалось относительное спокойствие, Билли ощущал себя неуютно, неловко, неправильно. Губы Меро, руки Меро, складки одежды, обрамляющей крепкое мускулистое тело… Это была настоящая пытка, от которой все сильнее хотелось избавиться, и, наконец, после получаса мучений Билли сдался. Изобразил маленькую актерскую сценку, якобы ему пришло какое-то важное сообщение на смарт, сбивчиво объяснил, что возникли непредвиденные дела, и позорно сбежал.