Особенная весна Билли Лиама

Лестничная площадка встретила его холодным ветром из распахнутого настежь окна и незнакомым мужчиной около их с ребятами квартиры. Полностью поглощенный своими переживаниями из-за Меро, Билли даже не сразу сориентировался. Замер у захлопнутой двери и уставился на незнакомца, пытаясь понять, где мог его видеть. Невысокий, темноволосый, коротко стриженный, в слишком приличном для этого района деловом костюме, да еще и с портфелем в руках. Какой-нибудь страховой агент. Или, возможно, банковский служащий, который принес уведомление о долге. А если вообще коп в штатском? Ни один из этих вариантов в инопланетном гетто не приветствовался, так что Билли уже решил было прикинуться соседом и сходить на улицу погулять, пока гость не догадается самоликвидироваться. Заодно можно мозги проветрить. Но тут мужчина обернулся к нему, улыбнулся уголками губ и сказал: – Добрый день. Вы, случаем, не знаете, Алекс здесь живет? И Билли вдруг понял, кого он ему напомнил в первое же мгновение. – А вы кто? – Вопреки недавнему решению погулять, он отклеился от двери и пошел навстречу, уже предвидя ответ. – Я его отец. Генри Беннет. Приятно познакомиться. А вы с ним соседи, да? Не знаете, когда он вернется? Мистер Беннет развернулся к нему полностью, протянул руку, и Билли почувствовал неловкость. С Лексом они дружили три с лишним года, но за все это время никакой информации о его родителях так и не всплыло. Рики, Митч и Китч либо не знали, либо не хотели говорить, а сам Лекс за подобные вопросы тут же посылал на хутор бабочек ловить, в связи с чем Билли сам придумал и постепенно уверовал в то, что у его друга, как и у него самого, с предками здорово не заладилось. Стоящий напротив него мистер Беннет одним своим видом убивал эту теорию на корню. Опрятный, хорошо одетый, с открытой доброжелательной улыбкой, он в своем внешнем сходстве с сыном казался его альтер-эго из зазеркалья. Словно где-то в параллельной вселенной у Лекса был спокойный нрав, все его радовало, устраивало, и он в конце концов вырос довольным жизнью и успешным человеком. – Здравствуйте. Я Билли, – со смущенной улыбкой представился Лиам, пожимая протянутую ему руку. – Очень приятно. Да, я его сосед. В смысле мы снимаем одну квартиру. Он, вообще-то, дома должен быть. Сейчас я открою, не волнуйтесь. У меня вот ключ. Призывая нежданного визитера к спокойствию, сам он разволновался не на шутку. Показал связку ключей, будто мистер Беннет мог заподозрить его в обмане, и тут же ринулся мимо него к двери, торопясь как можно скорее пустить гостя в дом. И лишь когда та скрипнула, подаваясь внутрь, подумал о царящем у них беспорядке. То, что для него и ребят шло за рабочую норму, для приличного родителя вполне могло стать шоком, но выкручиваться было поздно. Не мог же он сейчас в самом деле захлопнуть дверь обратно, написать парням СМС, чтобы срочно прибрались, а сам остаться на лестничной площадке с мистером Беннетом и развлекать его байками. – Вот. Проходите. Простите, тут немного не убрано. Много. Совсем, если честно. Но это вы просто попали на такой момент… Была вечеринка, и мы не успели... Но это не то чтобы какая-то сумасшедшая вечеринка. Просто собрались с друзьями, и все. У нас, знаете, довольно много друзей… Мистер Беннет, войдя следом за ним в коридор, ожидаемо оглядывался, и Билли, ощущая все большую неловкость, тараторил полную чушь. Но слова его вряд ли могли сгладить эффект от грязного пола, покрытого слоем пыли зеркала, грозди перекинутой через дверь в гостиную одежды, засохших остатков еды на тарелке, стоящей поверх груды автомобильных колёс в углу, да намалёванных на стене под надписью «киска пошла погулять» раздвинутых ног с кустистой промежностью. А когда Билли учуял в стоячем спертом воздухе знакомый запах столь уважаемой Рики травки, то окончательно стушевался и понял: пора звать на помощь. – Лекс! Лекс, иди скорее сюда! Приехал твой отец! Лиам понадеялся, что мистер Беннет отвлечется на сына, а он в это время сможет хоть немного замаскировать хаос. Даже успел сгрести в охапку одежду с двери, но тут из комнаты раздалось: «Какого хера ты его пустил?», и Билли замер как громом пораженный. Голос Лекса звучал не испуганно, пьяно, сонно или хотя бы шутливо. Он был холодным и злым, и это совершенно сбивало с толку. Ожидая бури, Билли с опаской глянул на мистера Беннета, но для того подобный прием, похоже, не явился неожиданностью. Не возмутившись и не рассердившись, он лишь печально посмотрел в ответ и сделал несколько шагов в сторону гостиной. – Алекс, я звонил тебе, но ты не брал трубку… Ты давно не отвечаешь. Я подумал… Лекс вывернул в коридор так неожиданно, что замерший Билли вздрогнул. Он уже успел поставить волосы пиками, но в остальном был в точности таким же, каким зашел в ванную утром – опухшим, презрительным и в одних пижамных штанах. Не удостоив присутствующих даже взглядом, Лекс прошел в кухню. Мистер Беннет двинулся следом, а Билли так и остался стоять со стопкой шмотья в руках. Сгустившаяся атмосфера давила почти физически, заставляя желать убраться куда подальше и переждать. Парни, судя по запаху травки и доносящейся из комнаты Митча и Китча музыке, именно так и сделали, но Билли не мог заставить себя уйти. Ему было очень обидно за тихого, скромного, терпеливого мистера Беннета. Собственный отец размозжил бы ему башку за такие слова, за интонацию, да даже за выражение лица, а этот и одернуть не попытался, и Билли гадал, чем же он заслужил такое отношение. В тягостных раздумьях Билли прошел в гостиную, кинул одежду в кресло и принялся складывать одну вещь за другой. Он никак не мог решить морально-этическую дилемму, имеет ли право подслушать разговор, но раздавшийся с кухни голос Лекса, который даже не пытался говорить хоть немного тише, избавил его от мук выбора. – И какого черта ты приперся сюда? – Ты совсем не выходишь на связь. Я за тебя волновался. – Мистер Беннет говорил тише, но и его слова несложно было разобрать. – Волновался? Волновался?! Ой, ну я, блядь, так тронут! А Моника? Тоже места себе не находит? Вместе с ней волновались? – Алекс… – Слушай, давай не будем! – Лекс чем-то грохнул. С силой, похоже, что намеренно. – Сегодня чё, день отца? Или тебе по какой-то другой причине нужно галку поставить? А хотя знаешь что? Мне похер. Хотел убедиться, что со мной все в порядке? Убедился. А теперь вали и живи долго и счастливо. Ты же так настрадался. Топай и поплачься доброй нежной Монике о том, какой у тебя сын говнюк. Уж она тебя утешит, она тебя приласкает. Вот это было разочарование. Билли не успел придумать возможную причину конфликта отца и сына, но отчего-то проникся уверенностью в том, что Лекс не прав, а тут оказалось, что милейший мистер Беннет, судя по всему, просто-напросто завел себе любовницу. Напряжение, разом сковавшее тело еще в тот момент, когда Лекс неожиданно появился в коридоре, начало отпускать. Если дело обстояло именно так, то Билли вполне мог понять его чувства и не видел ничего особо предосудительного в том, как он разговаривает с отцом. Но ни к себе в комнату, ни покурить на лестничную площадку Лиам все же не пошел, продолжив складывать вещи более или менее аккуратной стопкой. – Алекс, ты несправедливо ко мне относишься... – Голос неверного мистера Беннета горестно дрогнул. – К нам относишься. Я понимаю, тебе нужно время, чтобы свыкнуться, но ты уже… – Нихера мне не нужно! – оборвал Лекс. – А меньше всего – твоя физиономия в моей квартире! Не желаю тебя видеть, усек? Вали обратно! Сейчас мистер Беннет точно завернет речь про то, что Лекс еще слишком молод, чтобы его понять. Взрослые часто ссылались в своих косяках на горький жизненный опыт, который приходит только с годами. Но с кухни некоторое время не доносилось ни звука, а когда мистер Беннет заговорил вновь, его было едва слышно. – Ты ведешь себя как ребенок, но я надеюсь, настанет время, когда ты готов будешь поговорить. Хотя бы попробовать… И я перевел денег тебе на карту, ты видел? Тебе на все хватает? – Просто уйди, – выплюнул Лекс. Опять воцарилась тишина, а затем раздались шаги, и в коридоре мелькнул серый деловой костюм. Хлопнула дверь, и снова все стихло. Билли так и остался стоять, меланхолично размышляя о превратностях судьбы и о том, что человек при желании может найти тысячи различных способов пересрать жизнь себе и своим близким, а ретироваться подумал лишь в тот момент, когда в гостиную вышел Лекс. Слишком поздно. – Ну что, все слышал, а? – ехидно поинтересовался тот, скрестив на груди руки. Мистер Беннет ушел, а подогретое ссорой настроение Лекса осталось, и Билли по опыту знал, что сейчас нужно вести себя потише, иначе нарвешься на скандал. Однако врать тоже не имело смысла. – Э-э-эм… Ну-у-у… Прости, но да. Ты не особо скрывался, если честно. – А чего мне скрываться, раз уж ты его пустил? – Яд так и плескался в голосе Лекса, но при этом было в нем и еще что-то. Непривычное, странное, вроде усталости или даже печали. Билли редко видел друга таким, редко замечал, что его хоть что-то задевает, и сейчас, чувствуя необходимость поддержки, решил рискнуть и попытаться вывести его на разговор. – Что он?.. Изменяет твоей маме, да? Он уже приготовился услышать Лексово коронное «на хуй – это туда», но тот лишь приподнял брови и без всякого ерничанья ответил: – Аха. – Жесть, конечно, – тут же постарался развить успех Билли. – А она как к этому относится? – Трудно сказать. Знаешь, я не спрашивал. Мертвые не очень разговорчивы. – Погоди… Она умерла? Когда? – Да уж почти год как, братишка, – Лекс усмехнулся и, подойдя к кровати Рики, рухнул на нее под аккомпанемент взвизгнувших пружин. Сознание Билли работало вовсю, связывало полученную информацию, и, кажется, ситуация вырисовывалась все четче. – Это она из-за измены? Она что… с собой покончила? – Трагично было бы, но нет. Она болела. Долго. Почти три года. Чертово бесконечное угасание. Под конец уже никого не узнавала, стала почти как овощ. Ну и в больнице, конечно. А отец не сильно тужил. Нашел себе бабу-Монику. Пара месяцев с похорон прошла, а он уже не мог утерпеть и начал к ней кататься. Билли потянул уголки губ вниз и, отпустив наконец зажатую в руках ярко-розовую футболку Китча, подергал себя за ирокез. – Н-да-а-а… Оно, конечно, и правда гадко. Но слушай, ты не слишком жестко с ним? – Чё? – вскинулся Лекс. – Не, ну просто это единственный твой близкий человек, получается. – Билли облизнул губы и присел на край заваленного кресла, мысленно стараясь сформулировать то, что чувствовал сейчас совершенно необходимым донести, объяснить. – Ведь братьев-сестер у тебя нет. То есть он, разумеется, не прав во многом, наверное. И я там не знаю всех деталей… Как давно они, что он испытывал, помогал ли… Но сейчас он же старается, ищет встреч, пытается наладить вроде. Может, стоит дать ему шанс?.. Каждый ведь по-своему горе переживает. Ты не думай, я его не оправдываю, но если б мой батя пришел вот так ко мне и попытался навести мосты, я бы в штаны от радости наложил. Лекс пристально смотрел на него с нечитаемым выражением лица, а затем медленно поднялся, сел, уперев локти в колени, и склонил голову набок. – Ну уж ты бы точно. Ты на что угодно готов, лишь бы у всех все было хорошо, птички пели и пони блевали радугой на облаках. Ты, сука, тупо конформист! – Он резко вскочил на ноги, и Билли отшатнулся назад. – Готов подо всем подписаться, всех понять и в жопы расцеловать, лишь бы был мир во всем мире! Как сраная королева красоты! А я не такой! У меня есть четкая позиция, и если я считаю, что человек предатель, значит, так я ему прямо в лицо и скажу. Даже если это мой отец! А ты поосторожней. Я уже не совсем понимаю, на какой ты стороне, братишка. От неожиданности Билли несколько мгновений просто бестолково хлопал глазами. Молчал, пока до сознания доходило и усваивалось все, что он только что услышал в свой адрес, а затем его вдруг накрыло. Крепко и бесповоротно. – Серьезно, братишка? – зло передразнил он, тоже поднимаясь на ноги. – А можно мне, жалкому, лишившемуся высокого доверия человечишке, поинтересоваться? Уж не на деньги ли своего «гнилого» отца ты тут живешь, ешь, пьешь, устраиваешь вечеринки, а потом блюешь и отсыпаешься, даже не думая о том, что тебе может понадобиться пойти на работу? Лекс прикрыл глаза и выпятил челюсть, дернул руками, словно хотел задрать рукава для маневренности. – Чё сказал? – Да я вроде не заикаюсь, – качнул головой Билли, чувствуя, как сердце колотится все сильнее, готовя тело к любому возможному исходу разговора. – Или я не прав? Скажи, если так. Может, у тебя есть собственный бизнес или покровитель из местной мафии? Скажи, и я первый извинюсь. Умолять буду, чтобы ты меня простил. Дверь тихонько приоткрылась, и он краем глаза заметил, как в образовавшемся проеме появилась голова Рики. – Парни, вы чего тут… – Отвали! – в один голос крикнули они с Лексом и замерли друг напротив друга, тяжело дышащие, яростные. Казалось, еще мгновение – и они схлестнутся. И Билли ждал, хотел, практически мечтал об этом, но все же не настолько, чтобы кинуться первым. Вся надежда была на Лекса, а он тоже медлил, и потоки настоящего, почти бесконтрольного гнева утекали, как сквозь пальцы вода, уступая место злости и разочарованию. – На хер пошел из этой квартиры, – глухо промолвил Лекс, нарушив напряжённое молчание, и отвернулся, давая понять, что он закончил. – А знаешь, уйду, – кивнул Билли, сжимая и разжимая кулаки. – Только не потому, что ты сказал. Это ты отцу своему будешь указывать. А я уйду сам, потому что мне видеть тебя противно. Сорвавшись с места, он походя толкнул Лекса плечом, кинулся в их общую комнату, схватил рюкзак, завязал вокруг бедер рубашку и так же быстро выскочил обратно в гостиную, а оттуда и в коридор. Ноги в уличные кеды, в руки – верный скейт, распахнуть и захлопнуть за собой дверь, и вот он наконец на свободе, вне проклятой, во всех отношениях душной квартиры. Кажется, кто-то из парней что-то кричал ему вслед, звал, но Билли ни за что на свете не пробыл бы там и минуты лишней. На улице ярко и празднично светило солнце. После недавнего похолодания это было словно дар небес, так что даже мелкие параноики маграби опасливо жались по стенам домов и вертели головами, но все же лезли на воздух. Билли обожал такую погоду, но сейчас он ощущал себя классическим вампиром, которого тянуло лишь забиться туда, где темно, сыро и тихо. Подальше от гуляющих, праздно шатающихся, смеющихся, слушающих музыку и вообще всячески наслаждающихся жизнью. Он со своим грозовым настроем и тяжелыми серыми мыслями совершенно не подходил этому погожему весеннему дню. Быстро шагая без какого-либо вектора, он зло размышлял о том, что их дружбе с Лексом сегодня, кажется, пришел конец. Раньше Билли всегда находил оправдания его плохому настроению и выпадам. А даже если оправдания не было, старался воспринимать Лекса таким, какой он есть, уверенный в том, что именно так и поступают настоящие друзья. Но в этот раз что-то пошло не так. Да в общем-то – все. Решительно все в этот раз пошло не так. Билли с родителями переехал в Вест-Чикаго четыре года назад в связи с повышением, которое отец получил по работе. Они выбрались из крохотного зачуханного городишки, где большинство занималось земледелием или пьянством, и за весь первый, проведенный в мегаполисе год, в новом доме и новой школе Билли не нашел ни единого приятеля. Ребята во дворе ходили слаженными, давно сбитыми группами и в упор его не замечали. В школе было хуже – замечали, всячески доставали и дразнили деревенщиной за его акцент. И потому, когда он отрывался на крохотной площадке, делая трюки на скейте, а от наблюдавшей за ним компашки отделился парень с поставленными ёжиком волосами, сам подошёл и сказал, что у него пиздато получается, Билли был на седьмом небе от счастья. Дружба завязалась молниеносно, Лиама приняли в компанию, и он получил наконец возможность почувствовать себя частью чего-то большего, но к Лексу у него навсегда осталась особая привязанность и чувство признательности. Даже сейчас, когда они жили в квартире впятером и отлично общались, Билли все равно четко разграничивал: Рики, Китч и Митч – приятели, Лекс же – настоящий друг. И никакие язвительные шуточки и матерные отповеди, которые Билли порой зарабатывал, не могли нарушить этого порядка вещей. Однако сегодня все изменилось. Будто чаша терпения переполнилась, и все то, что он обычно старался не замечать, разом бросилось в глаза, не желая больше оставаться в слепой зоне. – Урод… Какой же ты урод, Лекс… – не в силах держать это в себе, пробормотал Билли. Он успел уже пройти всю их длинную, извилистую улицу с жмущимися друг к другу старыми пяти- и семиэтажными домами, вывернул к шоссе, над которым нависала ветка открытого метро, и только тут, опомнившись, бросил скейт на асфальт, запрыгнул на него и покатил. Поток пешеходов здесь был гораздо более плотный, чем в его квартале, а контингент отличался в пользу большего количества людей. Инопланетное гетто разрасталось на юг, а Билли с парнями жил на самой его северной окраине, так что если сейчас сесть на ближайшей станции в поезд или даже просто пройти минут двадцать-тридцать, держась северо-запада, то появятся окраинские, не блещущие ни красотой, ни новизной бизнес-центры. И будет там не в пример безопаснее, и даже полиция на улицах начнет встречаться. Но Билли, хоть за свою жизнь и не делал почти ничего, осуждаемого законом, все равно испытывал инстинктивную неприязнь к стражам правопорядка, а после переезда к Лексу и вовсе стал гулять исключительно в пределах гетто. Да, опасно, да, надо смотреть в оба, но это теперь его мир, и именно в нем он точно знает, как себя вести. Почувствовав, что улица плавным наклоном идёт вниз, Билли получше разогнался и, встав обеими ногами на скейт, принялся лихо объезжать впередиидущих. Ему нравилось это – чувствовать доску, управлять ею при помощи наклона тела, будто они единый организм, гнать мимо тех, у кого есть лишь возможности двух ног да скорость, ограниченная правилами приличия. В этом всегда был особый кайф, и Билли вовсю старался, чтобы поймать привычное ощущение удовольствия, забыться в нем. Красивый крутой поворот вправо, обратно в сторону гетто и… – Ах ты ж бля... – Не успев затормозить, Билли на полной скорости врезался в мощное кирпично-красное тело парящего эрве и отлетел назад. Самые загадочные из всех, прибывших на матушку Землю инопланетчиков, они, казалось, ничего не хотели и ни в чем не нуждались. Никто никогда не видел, как они едят или же спят. Никто не знал, как именно они попали сюда. Да и заниматься эрве ничем не занимались. Просто держались небольшими группками или изредка по какой-то одним им понятной причине сбивались в большие стаи и плавно летели куда-то всем коллективом, оставляя под брюхом не более метра. Прецедентов агрессивного поведения с их стороны не было, так что эрве могли бы претендовать на роль самых незаметных пришельцев, если бы не одно «но». Собираясь в стаи, они часто перегораживали собой пешеходные пути и проезжие части. На окрики эрве не реагировали, а может, вообще не обладали органами слуха, при попытках же их толкнуть, по мощным, размером с тушу хорошей породистой коровы телам проходила крупная дрожь, и вся стая разом замирала минут на пять, а то и десять. Таким образом, при встрече с ними оставалось только терпеливо ждать или искать пути обхода. Вот и сейчас на практически полностью перекрытой боковой улице собрались по обе стороны от стаи люди, встали в ожидании машины, и никто из них не был в восторге от того, что какой-то пацан на своем скейте затормозил на неопределенный срок и без того неторопливое движение. – Эй! Ну что ж ты делаешь? Вот же ж! Ну теперь все, еще минут на пятнадцать встряли! Парень, блин, смотри, куда едешь, а! Билли хотел ответить, что не виноват, ведь стаю не было видно из-за поворота, но настроение не располагало к извинениям, так что он просто толкнул скейт вперед, лег на него животом и легко проехал под замершими инопланетчиками. А оказавшись по ту сторону, сразу же нырнул в узкий проулок, подальше от еще более возмущенных возгласов и недовольных взглядов. По большому счету, он не представлял, чем себя занять, на что отвлечься, и в конце концов принялся прыгать по всем попадающимся в дороге бортикам, перилам, лестницам и бордюрам. Незнакомые препятствия всегда таили в себе риск заработать новый перелом, но необходимость все силы отдавать процессу спасала от размышлений, а ради этого стоило рисковать. В наушниках долбила едва ли не на полную мощность музыка, паузы заполняли сигареты, и во всем этом вырисовывалась особая, по-своему затягивающая мрачная гармония, так что утомился Билли только лишь ближе к вечеру. Ни сигареты, ни перекусы сосисками в тесте больше не заряжали энергией, и он наконец сдался. Выйдя на ту самую площадь, где они в последний раз встречались с мамой, купил в ближайшей палатке пухлый сэндвич, банку байдх-микс и расположился под памятником первому мэру Вест-Чикаго, а точнее – прямо на верхней ступеньке его основания. Рабочий день в большинстве окрестных учреждений заканчивался, и движение между палаток становилось все более плотным. А с наплывом народа появились и традиционные для этой площади любители показать себя. С дальнего края зазвучали народные духовые инструменты ангмов, а в непосредственной близости от Билли группка байдх устроила нечто вроде театрализованного представления. Наверное, решили собрать деньги на новую дозу для коллективного прихода. Теперь, когда Лиам выпустил пар и немного успокоился, весь этот шум и толкотня действовали на него умиротворяюще. Вроде как он не один. Стадное чувство, позволяющее окунуться в иллюзию безопасности. Только нагребающие на безоблачное небо тучи да внезапно разнывшаяся под гипсом рука несколько портили ощущение спокойствия. Прижимаясь спиной к нагретому за день граниту и поглядывая на странные, подобные трансовым, телодвижения байдх, Билли жевал сэндвич, запивал приторно-сладкой газировкой и катал ногой подзапылившийся за день скейт. И вдруг в кадре появился еще один жаждущий славы индивид. Мраморнокожий длинноногий гро в хипстерских земных шмотках спрыгнул на брусчатку прямо перед Билли, распушил растущие на манер викторианского воротника перья на шее и заозирался по сторонам. Похоже, прежде чем приземлиться, он неслышно лазил по первому мэру, и Билли от его внезапного появления выронил банку и вскочил, проехав спиной по граниту. Вообще-то, гро были безобидны, но ходили слухи, будто для них позорно вернуться с Земли без единого шрама, оставшегося после безбашенного экстремального отдыха, и Билли напрягся, тоже озираясь по сторонам и прикидывая, на что этот конкретный гро мог бы направить свою энергию. Пару идущих вразвалочку так-аба они с гро увидели одновременно. Может, конечно, это Билли так показалось, но стоило ему заметить приближающихся к ним инопланетных отморозков, как шестое чувство подсказало: сейчас что-то будет. И не ошибся. Гро замер и несколько мгновений так и прожигал каменюк взглядом огромных желтых глаз, а затем издал высокий переливистый клич и, развернувшись к так-аба филейной частью, спустил штаны, демонстрируя окружающим поджарую мраморную задницу. Все произошедшее дальше заняло несколько мгновений. Гро резво натянул штаны и припустил прочь, так-аба яростно взревели и устремились в погоню, а Билли, ни о чем не успев подумать, толкнул скейт под ноги самому шустрому из преследователей. Затея, на удивление, удалась, и мощный так-аба, наступив на доску, переломил ее, но поскользнулся, потерял равновесие и завалился прямо на своего товарища. Билли многое отдал бы, чтобы посмотреть, как эти двое страшил барахтаются на земле, пытаясь отпихнуть друг друга и подняться, да только в записи, по телику, к примеру, или в интернете, но уж никак не находясь от них в трех шагах и являясь непосредственной причиной падения. Где-то он то ли вычитал, то ли услышал, что так-аба по прямой могут преследовать жертву без устали, но не особо хороши в маневрах, так что, не тратя времени на попытки оглянуться, сорвался с места и нырнул в ближайшую подворотню. А там погнал, перепрыгивая, словно тренированный паркурщик, ограды и целые небольшие лесенки, а на свободных от препятствий участках шел зигзагами, резко меняя траекторию. Знакомое место нарисовалось внезапно, ведь Билли спасался, не разбирая дороги. Ощутив, как от радости открывается второе дыхание, он ворвался на стоянку торгового центра через въезд для авто, тут же кинулся вправо к спрятавшейся за крутым поворотом лестнице и ринулся по ней вверх, перепрыгивая через ступеньку. Кровь продолжала неистово бухать в ушах, но между третьим и четвертым этажом он все же заставил себя притормозить и оглянуться. Лестница за ним была пуста, да и тишина, почти полная, если не считать отдаленного гула машин, успокаивала, давая надежду, что он оторвался. А может, за ним и не гнались вовсе? Эта мысль пришла внезапно и выбила все скопившееся напряжение и страх в неудержимый хохот. Ухватившись за перила, Билли согнулся пополам, едва успевая хватать воздух ртом. Вот это была картина! Особенно впечатляющий, пожалуй, открывался бы вид сверху. Никого, практически пустые переулки, и парень с рукой в гипсе шарашит, будто ему в штаны напустили термитов! Ну а с другой стороны, лучше так, чем позволить себе засомневаться, потерять драгоценные мгновения и оказаться раскатанным по асфальту в тонкий некрасивый слой... Теперь, оказавшись в относительной безопасности, Билли от всей души пожелал полоумному гро удачи и, отсмеявшись, медленно зашагал вверх по лестнице, чувствуя небывалый эмоциональный подъем. Конечно, он повел себя как не имеющий инстинкта самосохранения ебанашка, но в то же время оказался героем, который, вероятно, спас другого, еще большего ебанашку, и это просто невозможно было держать в себе. Выхватив из рюкзака телефон, он принялся листать контакты, мысленно уже начав проговаривать то, что сейчас донесет во всех красках. «Привет, Лекс, ты не представляешь, что произошло! Я догулял до рыночной площади, а там…» Но вовремя опомнился и едва успел отвести уже дернувшийся над кнопкой палец. Какой Лекс? Какой, к черту, Лекс?! Этот высокомерный, вечно недовольный ублюдок, которому и дела нет до других? Как же хорошо, что он не нажал вызов! Даже если сбросить, Лекс все равно подумает, что Билли тут страдает, хочет поговорить, возможно, даже нафантазирует себе, что он собирался просить прощения. Нет уж! Ни за что он не станет извиняться за свои слова. И первым на контакт, как делал всегда, больше не пойдет. Зажав телефон в руке, Билли продолжил подниматься, но эйфория разом спала, и каждая ступенька давалась ему всё с большим трудом. Кому он может рассказать о том, что с ним произошло? Кому он вообще нужен? Отцу и матери? Нет. Лексу? Нет. Ив вон тоже припрятала документы, словно в любой момент может сорваться и исчезнуть вместе с Килимом. И даже только еще зарождающиеся отношения с Меро он умудрился испортить необъяснимым идиотским стояком! Да еще и любимый скейт, который ему подарила пару лет назад мама, безвозвратно погиб… Билли старался во всем и всегда искать позитив, но на ту самую крышу, откуда часто, уединившись, любовался городом и простирающимся над ним небом, вылез совсем унылый. Ноги противно дрожали после дикого бега, сломанная рука разболелась еще сильнее, лёгкие пылали, в глаза словно песка насыпали, а в душе была такая пустота, будто огонь в ней полностью прогорел и остались только угли. Едва поднимая ступни, он прошаркал к самому краю, но открывшийся вид полностью соответствовал его нынешнему настроению: над серыми бетонными зданиями нависало низкое серое небо. Знаменитый вест-чикагский ветер усилился, толкая в грудь, зло и тоскливо завывая под металлическим навесом позади, и Билли окончательно раскис. Как он завидовал сейчас уроженцам Роэ, которые никогда не бывали полностью одиноки. Сама природа их неспокойной планеты толкала их к заботе друг о друге, делала любого, даже совершенного незнакомого ликари не чужим, на уровне инстинктов велела им защищать друг друга. А еще у них были нити. Из рассказа Меро Билли не вполне понял, как именно они ощущаются, но уж в любом случае это лучше, чем чувствовать себя самым одиноким и ненужным человеком на свете. Казалось, хуже просто не может быть, однако жизнь всегда готова развеять подобные наивные убеждения, так что через некоторое время тяжелые, царапающие брюхом шпили высоток тучи разверзлись, и на землю стеной обрушился ливень.