Стукачка!

23 декабря 1971 года. Хогвартс. Класс защиты от Темных искусств.       Последний урок накануне Рождества проходил крайне умиротворенно: в воздухе благоухало славным, пряным ароматом лимонного пунша; лучи просачивались сквозь заиндевелые оконные стекла; мелодичное шуршание перьев успокаивало слух.       Не хотелось говорить. Не хотелось слышать. Хотелось лишь видеть. Любоваться зимним, необыкновенно прекрасным днем. Смотреть на невесомые прозрачные облака, что плывут по небосводу. Наблюдать за снегопадом, что не прекращается с самого утра. Просто видеть. И ничего более.       Первая половина учебного года в Хогвартсе для каждого прошла по-разному. Кто-то успел обзавестись друзьями, а кто-то — еще нет. Одни преуспели в учебе, другие заметно отстали. Известно только одно: каждый нашел свое место. Ни один из юных волшебников не пожалел о том, что сюда попал. По крайней мере, никто не жаловался.       Урок по защите от Темных искусств прошел незаметно как для Гриффиндора, так и для Слизерина. Студенты почти ничего не записывали: тема оказалась сравнительно легкой. А учитель засыпал на месте от зимнего шума за окном.       Под конец занятия профессор по ЗОТИ поспешил поздравить учеников с долгожданным праздником:       — Счастливого Рождества, ребята! Хорошо проведите каникулы!       — …Ты представляешь, — с придыханием произнесла Шанель. Ее глаза наполнялись искренним счастьем. — Скоро Рождество — самый волшебный праздник! И на этот вечер я надену самое красивое платье! И я буду делать все, что захочу! Все потому, что у меня отличные оценки!       — И даже по зельям? — спросил Патрик Паркинсон, засунув руки в карманы брюк. На его лице, о Салазар, наконец-то появилась улыбка.       — Ну, — вздохнула девочка. — Только по зельям нет. Но я тебе обещаю: придет день, и даже по ним у меня будут хорошие оценки. Нет — отличные!       Основной коридор был бесконечно длинным. Казалось, вот-вот уже поворот налево, дюжина размашистых шагов направо и перед тобой любимые подземелья. Однако путь простирался долгим, мучительным образом; гнетущая орава ребятни берет направление, противоположное твоему, как будто назло; солнечные лучи, проникающие через арочные стекла окон, слепят глаза, сыплют в них горячий песок, а в школе пахнет незаконно вкусным ужином, который должен был наступить только через три с половиной часа.       — И я такой говорю завхозу: «Мистер Филч, сэр, мы просто прогуливались по коридору. Мы не собирались идти против школьных правил»... — увлекательно рассказывал Джеймс Поттер, поглядывая на приятелей.       — Не гони, Сохатый! — громко возразил Сириус. — Ты убежал, что аж пятки сверкали!       — Бродяга! Ты еще самый первый сгинул!       — Я гляжу, ты нарываешься, приятель, — прищурился Сириус.       Губы предательски расплылись в улыбке, но взгляд оставался таким же серьезным. Глаза Джеймса слегка сощурились, заговорщически блеснув, и направили свой взор на приближающегося Сириуса.       — Только не говорите, что вы опять собираетесь... — не договорил Ремус Люпин.       Гриффиндорец протяжно вздохнул, смиренно посмотрев на Сириуса и Джеймса, в напряжении поджал губы и отвел взгляд.       — А может не надо... — подал голос Питер Петтигрю, который стоял напротив Ремуса. — Что, если снова появится профессор Макгонагалл?       — Мяугонагалл? — переспросил Сириус, отвлекшись от Джеймса.       — Мак... Макгонагалл… — осекся Питер, невинно посмотрев на друга.       — Хвост, ты сказал «Мяугонагалл»? — заново переспросил Сириус, настаивая на своем.       — Я сказал... — сдавленным голосом промолвил Питер. — Я это сказал?       — Ты-ты, — еще сильнее вскинув брови, твердил Сириус.       У Сириуса, как показалось Джеймсу, был какой-то лимит смеха: ему удавалось резко прекратить смеяться, даже если при этом он нес полный бред. Однако у самого Джеймса такого таланта не было, поэтому, не устояв перед соблазном, гриффиндорец безудержно расхохотался.       С тем же серьезным выражением лица Сириус продолжал смотреть на Питера.       — Это что за пятно? — Сириус мимолетно смахнул несуществующую грязь с рубашки друга и после того, как Питер машинально опустил голову, сразу же дернул его за нос.       Здесь уже нельзя было обойтись без смеха. Сириус даже запрокинул голову назад: наивность Питера всегда забавляла.       — Вы неисправимы, — выдохнул Ремус.       Пока Сириус умирал от смеха, держась за живот, Джеймс воспользовался моментом и решился подшутить над другом: схватив лежащую на полу сумку Сириуса, гриффиндорец собрался побежать в центр коридора.       — Ты сейчас у меня получишь, Поттер! — разъяренно, но, как всегда, с долей иронии, воскликнул Сириус, погнавшись вслед за Поттером.       — Сначала догони! — на ходу расхохотался Джеймс, успевая посматривать назад. — Даже моллюски быстрее двигаются, чем ты!       Джеймс действительно очень быстро бегал. Да и сам он был весьма атлетичным: имел отличную реакцию и на редкость отчетливую координацию движений. Однако под ноги, конечно же, смотреть необязательно, как посчитал он, поэтому через десять-пятнадцать секунд погони гриффиндорец споткнулся. В следующее мгновенье на него навалился Сириус, который наконец-то его поймал.       — Место укромнее не нашли? — холодно съязвил Патрик Паркинсон, перед которым свалились два гриффиндорца.       Шанель, которая, как показалось Сириусу, шла «под ручку» с Паркинсоном, лишь поджала губы. Она состроила свою привычную мину хладнокровия, что выводило Сириуса из себя.       А Джеймс и Сириус тем временем продолжали лежать на полу, друг на друге, и сохраняли неловкое молчание. Казалось, сейчас-то и наступила идеальная возможность нагрубить и дать ответку напыщенному дятлу-Паркинсону, но ситуация была слишком нелепой, чтобы решиться на это.       Спустя всего пару секунд тишины, Шанель подтолкнула Паркинсона, чтобы тот, наконец, обошел эту двоицу.       — Ой, какие мы гордые! — сердито пробурчал Сириус, вставая на ноги.       — Заносчивый индюк, — пробубнил себе под нос Джеймс, хватаясь за руку приятеля и вставая с пола. — Спасибо.       — Всегда, когда он рядом с ней, она ведет себя как... как зануда! Вот, — хмуро заключил Сириус. — Я бы сказал ему пару ласковых, — он посмотрел им вслед и пригрозил кулаком.       — Оу-у, да ты у нас романтик... — насмешливо произнес Джеймс, слегка расслабив напряженную физиономию.       — В каком смысле? — не понял Сириус, недовольно почесав затылок, который жутко болел от удара.       — Бродяга, не тупи! — рассмеялся Джеймс. — Ты ревнуешь!       Сириус все равно не догонял. Ревновать? Джексон? Ничего глупее в своей жизни он не слышал! Когда до него, наконец, дошел смысл слов Джеймса, то он грубо произнес:       — Ты случайно головой не ударился, Сохатый?! Чтобы я, - он указал на себя, - ревновал?! Что это вообще такое?       Джеймс никогда себя ни в чем не винил, однако все бывает впервые, и гриффиндорец явно пожалел о том, что заново засмеялся.

* * *

      — Ты знал, что снежинки состоят на девяносто три процента из воздуха? — Шанель бездумно глядела в ослепительно белую бездну неба. — Именно поэтому они так медленно падают. Так рассказывал мне папа.       Белоснежные красавицы невесомо осыпались на Хогвартс, заполоняя его территорию своими массами, а тоскливое солнышко отдавало свое последнее: вскоре оно скрылось за персиковой, янтарной пеленой.       Последний учебный день в этом году выдался замечательным: на истории магии девочка смогла ответить на семнадцать из восемнадцати вопросов и сказала учителю, что в последнем присутствует грубая логическая ошибка, а профессор по ЗОТИ похвалил Джексон за доклад о пикси, который слизеринка писала не один вечер.       Так называемые «Мародеры», в состав которых входили Джеймс Поттер, Сириус Блэк, Ремус Люпин и Питер Петтигрю, возымели привычку нарушать школьные правила еще с первого учебного дня. Инициаторами приключений всегда становились Джеймс и Сириус, что было неудивительно. Каким-то образом к этому безбашенному дуо присоединились Ремус и Питер. Четверо гриффиндорцев жили в одной комнате, поэтому у последних просто не было выбора: все равно эти двое впутают и себя, и своих соседей в какую-нибудь передрягу.       Питеру Петтигрю Мародеры дали прозвище «Хвост». Сириус часто шутил про то, что приятель действительно служил в роли хвоста для этой компании. Ремус Люпин обзавелся кличкой «Лунатик». Здесь объяснять нечего — друзья часто замечали его отсутствие в постели именно в полнолуние, что не могло не послужить отличным предлогом для прозвища. Гриффиндорцу крайне не нравилось свое «второе имя», он отчаянно пытался не обращать на это особого внимания. Единственное, что успокаивало Ремуса, — это то, что Мародеры не заходили слишком далеко и соблюдали «субординацию» — своеобразную, но все же.       — Хвост, лови! — раздался громкий голос Сириуса. Питер быстро повернулся, увидев перед собой Сириуса, который собирался бросить другу огненно-красный мячик.       Питер растерялся и в тот момент, когда шарик подлетел к солнечному сплетению, он рассеянно поднес ладони к груди, чтобы его поймать. В ту же секунду он в ужасе откинул мячик в снег – его руки покрылись темно-бордовыми пятнышками.       — Ну что ты делаешь, а... — Сириус наклонился к сугробу, чтобы отыскать игрушку. — Я же еще на Джексон не испробовал!       — С-Сириус, — промолвил Питер, — ч-что сейчас с этим д-делать?.. — Питер в отчаянии взглянул на свои ладони, которые покрылись на этот раз мелкой голубой крапинкой.       — Не боись, Хвост, — сказал Джеймс, ухмыльнувшись. — Лунатик тебя вылечит. Так ведь, Лунатик? — сказал чуть громче Джеймс, повернувшись к Ремусу.       Ремусу очень нравилось читать книги на свежем воздухе. Шум от школьной ребятни почти не мешал гриффиндорцу сосредотачиваться на материале учебника. Мальчик тяжело вздохнул и произнес:       — Питер, ты сам виноват, — отметил он. — Нельзя быть таким наивным. Тем более, ты же знаешь, что не надо реагировать на возгласы Сириуса. Он несерьезен.       — Нашел! — неожиданно выкрикнул Сириус, который держал перчатками свой мячик. — Мой ненаглядный! — Сириус, казалось, готов был расцеловать игрушку, но вовремя вспомнил о последствиях. — Это ты кого несерьезным назвал?       Ремус незаметно закатил глаза и снова уткнулся в книгу.       — Бродяга, гляди, — позвал Джеймс Сириуса.       — Опять этот петух, — фыркнул Сириус.       Взгляд был направлен в сторону Шанель Джексон и Патрика Паркинсона, которые сидели относительно близко к ним. Слизеринка рассматривала небо и о чем-то без умолку говорила, а слизеринец с ленивым выражением лица ее слушал.       — Тупоголовый болван, — высказался Сириус, собрав снега. — Сейчас он у меня получит.       Сириус тщательно отобрал плотный, слегка промокший снег и слепил из него крупный снежок.       — Давай, приятель, — подбадривал Джеймс. — Влепи ему в затылок!       Сириус прищурился, чуть наклонился, выбрал правильную позицию и, как настоящий профи, кинул снежок в сторону слизеринцев. Джеймс даже удивился: вроде бы все чуть ли не идеально сделано, но вот проблема... кажется, Сириус попал не в того.       Снежок прилетел прямо в макушку. Из-за того, что он был достаточно плотным и твердым, складывалось ощущение, что настоящий булыжник прошелся по твоей голове. Зрение и координация сразу же потупились, но так же быстро пришли в норму.       Паркинсон закусил губу, сдерживая смех и посмотрев на Шанель. Сколько гнева и злости было в ее зеленых глазах, что, как ему показалось, они стали пылающими и жутко красными. Она резко повернула голову назад.       Сириус вмиг отвел взгляд, а Джеймс сморщил физиономию.       — Мы в полной... — не успел договорить Сириус, как снежок едва ли не попал ему в лицо. Благо, у него с детства имелась неплохая реакция, так что он сумел увернуться.       — Блэк! — закричала Шанель, вылепившая новый снежок.       — Да я не в тебя целился! — отнекивался Сириус, поспешно отходя назад от разъяренной слизеринки. — Я хотел в другого попасть!       Шанель остановилась, и Сириус, похоже, сделал то же самое. Складывалось ощущение, что девочке в голову пришла какая-то очень неприятная мысль. Между ними было метров шесть или семь, что не сыграло в дальнейшем пользы для Сириуса.       — Да ты дура, что ли?! — заорал Сириус, когда второй снежок пролетел мимо его головы, едва задев шапку.       Джеймс тем временем хохотал во весь рот и наблюдал за ними.       — Заткнись, Поттер! — зыкнул Сириус, грозно посмотрев на приятеля. — А ты... ты совсем с катушек слетела! — переключился он на не менее сердитую Шанель, покрутив у виска.       — Это я с катушек слетела? — возмутилась Шанель, разгневанно взглянув на Сириуса. — Да ты... Ты сейчас сам слетишь, ясно?!       — Бродяга, беги! — неконтролируемо хохотал Джеймс, стоящий неподалеку.       Сириус не последовал совету друга и остался стоять на месте. Веяло от него жарким гневным пылом, в нем проснулось животное, на территорию которого напали. Однако выражение лица было совершенно другим: холоднее, чем арктический лед, и в высшей степени равнодушное, оттого и пугающее. А Шанель, вся красная то ли от мороза, то ли гнева, уверенно шагала к нему, готовясь сделать что-нибудь такое по-детски злое, чтобы до Сируса дошло, в конце концов!       — Ну и что ты мне сделаешь, Стукачка? — усмехнулся Сириус, когда Шанель подошла впритык.       «Стукачка» было явно лишним словом в его речи. Девочка, как показалось Сириусу, еще сильнее вспыхнула, словно… «пламя при реакции с водородом».       Шанель Джексон всегда была непредсказуема. Сомневаться в этом мог только тот, кто ее не знал. К несчастью слизеринки, не уступал ей лишь Сириус Блэк.       Несмотря на ничтожно малое расстояние между ними, девочка продолжила двигаться вперед, как бы вынуждая Сириуса отступать назад. Сзади находился огромный нетронутый сугроб.       «Ну давай же. Споткнись, наконец!».       На лице слизеринки предательски появилась насмешливая улыбка, которая скоропостижно ее выдала.       В конце концов, места для следующих шагов не оставалось, как и выбора «упасть — не упасть». Сириус, неожиданно для Шанель, споткнулся об сугроб скорее предполагаемого времени. Настал подходящий момент для заливистого смеха, однако, Мерлин бы его побрал, Сириус потащил Шанель за собой в снежную «лавину». Слизеринка с неожиданным и коротким визгом упала вслед за гриффиндорцем.       — Что ты себе позволяешь?! — вскрикнула девочка и сразу же обдала его снегом.       — Это что ты себе позволяешь??? — Блэк не остался в стороне и тоже плеснул слизеринку снегом.       У Шанель сперло дыхание, и она стряхнула снег со своих волос. Они выползали из толстой шапки и были совсем спутанными. На концах стали видны кудри, а на середине длины волос — волны. Ее губы слегка потрескались от мороза, как и у Сириуса. Лицо у Шанель было такое чистое и аристократично-невзрачное, сливающееся со снегом, но на обтянутых кожей скулах и на вздернутом носике все равно играла густая ярко-малиновая краска. Лицо Сириуса, наоборот, оставалось хладнокровным и бледным и напоминало морскую пену, и только мелкий вишневый румянец украшал крылья носа.       — Перестань, Блэк! — уже не с самым устрашающим тоном произнесла Шанель. Сириусу показалось, что она сдерживала смех. — Достал уже!       Гриффиндорец перестал вредничать и откинулся назад. Он ускоренно дышал, пытаясь как можно больше воздуха втянуть в легкие.       — Дурак, — улыбнулась Шанель. Дыхание было отрывистым, непостоянным, почти не ощутимым.       — Ненормальная, — выпалил Сириус и поднес ладонь к виску. — Чуть мозги мне не отшибла!       — Бедняжка, — протянула Шанель. — Малышу сделали больно, — ласково пролепетала она, после чего начала согревать замерзшие пальцы.       — Как ты меня назвала?! — возмутился и раскраснелся гриффиндорец, подскочив на сугробе. — Я уже давно не ребенок.       Шанель уставилась на Сириуса и неожиданно залилась смехом, передразнивая обидчивое выражение лица мальчика.       Солнце вновь проронило сверкающие лучи над Хогвартсом. Они были ослепительно прекрасны. Шанель вмиг сощурилась и протяжно вздохнула. По глазным яблокам будто прошлось лезвие. Снег таял прямо на волосах, кожа стянулась, словно натяжное льняное полотно, а куртка чуть ли не промокала. Несмотря на это, вставать из сугроба не хотелось.       Сириус в тот же момент потерял концентрацию на всем остальном и посмотрел на слизеринку. Она заставляла себя не смеяться, но ничего хорошего из этого не выходило: Шанель только сильнее начинала хохотать. Сердце забилось, как бешенное, заторопилось куда-то, словно пыталось выпрыгнуть наружу.       Вскоре девочка вынудила себя выползти из снега, осознав, что из Сириуса больше и слова не вытащишь; в груди появилось облегчение и неудержимое желание вздохнуть как можно глубже. Улыбка не хотела сходить с лица, словно накрепко к нему прижилась.       — Помочь встать Вашему Высочеству? — важно произнесла Джексон, протянув руку Сириусу.       «Дразнишь меня?!».       — Я сам, — сурово выдал Сириус, поднявшись на ноги. Это оказалось труднее, чем ему казалось.       Мародеры умирали со смеху. Даже Ремус, само олицетворение спокойствия, отвлекся от книжных строчек и задорно хохотал.       Не прошло и ни дня, проведенного в Хогвартсе, когда Шанель не видела эту фирменную хмурую физиономию Сириуса. И сейчас произошло то же самое: гриффиндорец сливался с девственно-чистым снегом, а светло-свинцовое небо отражалось в его ледяных серо-голубых глазах.       Подруга ухмыльнулась и ушла прочь, судя по всему, к своей «змеиной компашке». А Сириус быстро зашагал к Мародерам.       — Я горжусь тобой, Бродяга! — нескрываемо усмехнулся Джеймс. — Ты...       — Поттер, — Сириус предупреждающе перебил приятеля, — ты можешь хоть на секунду заткнуться?       Взгляд Сириуса упал на Ремуса, который, как он заметил, собирался что-то сказать.       — Ничего не говори, Рем, — попросил Сириус, — если это насчет Джексон.       В глазах Ремуса заиграло неожиданное разочарование, смешанное с холодной сосредоточенностью, и мальчик заново уткнулся в книгу.       Тем временем солнце скрылось за кремово-белыми густыми облаками, и с неба по-новому посыпались крупные снежинки. Снегопад наступил неожиданно, но не был чем-то нежеланным — наоборот, школьную местность обязана была покрыть снежная пелена, чтобы подготовить ее к Рождеству. Иначе без снега Хогвартс выглядел бы пустым и беззащитным.       Спустя пятнадцать минут Мародеры, как и все остальные ученики, отправились обратно в Хогвартс, ведь назревало время ужина. Животы недовольно заурчали, а в голове успела образоваться пустынная глушь.       Неожиданным поворотом для Сириуса было то, что в лопатку прилетел достаточно крупный снежок.       «Ну, Стукачка... Опять начинаешь?!» — рассердился Сириус, еще не оглядевшись по сторонам.       Обернувшись, Сириус увидел, как Шанель, светящаяся от непонятной радости, заходит в школу, а сзади нее шагает Патрик Паркинсон. Слизеринец осушил ладонь от снега и еле заметно качнул головой, посмотрев на Сириуса.       — Все-таки настучала своему дружку, — ухватил суть дела Сириус и невольно расплылся в улыбке.

* * *

      У чистокровных волшебников еще с позапрошлого века зародилась традиция праздновать Рождество с другими чистокровными семьями. Как правило, на таких праздниках семей было не больше трех-четырех. Присутствовала только «элита», и Рождество произвольно из семейного праздника становилось многолюдным.       В этом году торжество происходило в усадьбе Джексонов. Несмотря на то, что Женева Патриция Джексон и пальцем не пошевелила для праздника, она была жутко загружена. Она сильно волновалась и думала исключительно о программе вечера. Миссис Джексон успела четыре раза сорваться на мужа, пять раз перемерять свое платье и раз шесть поджечь его, потому оно ей не нравилось. Она утверждала, что его оттенок не подходил к ее сапфировым глазам. Благо, добродушные эльфы заново перекраивали платье, либо же просто при помощи магии его восстанавливали. Ближе к четырем часам Женева, к всеобщему счастью, остыла и успокоилась.       В семь часов миссис Джексон уже встретила долгожданных гостей, среди которых, конечно же, была семья Блэк в полном составе. Они прошли в большой зал, который уже был заполнен прибывшими гостями. Никто и никогда раньше не видел такого изумительного убранства: ослепительное, элегантное, завидное даже для «королевских отпрысков».       Ближе к восьми часам в дверях усадьбы появляется Климент Джексон, мужчина средних лет с болотными глазами и в темно-сером деловом костюме. С пронзительным звоном мужчина вошел в большой зал, отчего присутствующие замерли в оглушительной тишине. Все взгляды были прикованы к его персоне: выглаженный костюм облегал красивое крепкое тело, закрученные кончики усов аккуратно были приподняты кверху, а кожа покрыта оливковым загаром.       — Здравствуй, брат, — Климент поприветствовал Клода, крепко сжав его руку. Джексон-младший поджал губы и благодарно посмотрел на брата. Сколько сдержанности и одновременно благодатной любви было в его глазах. — Женева. — Мужчина повернул голову в сторону жены брата, взяв в необъятную ладонь ее хрупкую руку. — Ты как всегда неотразима.       — Добрый вечер, Климент, — улыбнулась она. Миссис Джексон была особенно счастлива видеть гостя такого масштаба. — И я рада видеть тебя.       Все взрослые вмиг начали перешептываться. «Это он? Тот самый?», «Не может этого быть!» — шепот едва доносился до ушей Джексонов. Многие соизволили поприветствовать новоиспеченного гостя, подойдя ближе.       — Какая честь видеть вас, — сказала Вальбурга Блэк, сдержанно улыбнувшись. — Мы много о вас наслышаны, мистер Джексон.       — Не стоит, — отмахнулся Климент. — Не стоит говорить таких слов в моем присутствии, — уточнил мужчина, не скрывая своей улыбчивости. Он поцеловал тыльную сторону ладони Вальбурги, не отрывая от нее взгляда. — Моя персона меркнет рядом с вашей, мадам.       Климент Джексон был старше Клода на шесть лет, но выглядел ничуть не хуже младшего брата. Он не обзавелся ни женой, ни детьми, зато построил весьма перспективную карьеру. Несколько лет назад Джексон баллотировался в министры магии, но уступил Юджине Дженкинс. Сначала это была презрительная неудача, однако времена меняются, приходят новые порядки и власть современных правителей уже не имеет прежнего влияния. Так что сейчас именно Климент Джексон имел наибольшее преимущество среди предполагаемых кандидатов на роль министра магии.       — А где мои племянницы? — поинтересовался Климент, оглядевшись вокруг. — Я немедленно требую их присутствия! — усмехнулся Джексон, улыбнувшись во все тридцать два.       — Девочки, подойдите сюда, — потребовал Клод, почти не отворачиваясь от брата.       Сестры стояли неподалеку от родителей. Маккензи среагировала быстро, подбежав к отцу.       — Красавица, — подметил Климент, погладив девочку по волосам. Маккензи поприветствовала его реверансом. Климент не мог сдержать улыбку. — Вся в мать… А это кто? Неужто Шанель? – Мужчина вскинул брови, затем губы его растянулись в гордой улыбке. — Наша порода. Истинная Джексон.       Шанель слегка смутилась. Климент так чутко и так пронзительно вглядывался в черты ее лица, что девочка не могла проронить ни слова.       Климент впал в легкое смятение. Сестры с каждым годом все сильнее начинали отличаться друг от друга. Если раньше волосы Шанель напоминали молочный шоколад, то теперь они начали походить на горький. В случае Маккензи — светло-пшеничные, блондинистые, желтые пряди сменились абсолютно платиновым цветом. И дело было не в одних только волосах.       С появлением Климента Джексона обстановка в усадьбе слегка изменилась. Взрослые проявили некую рассеянность в своих действиях, пытаясь крутиться возле одного человека.       — Я гляжу, твой дядя — шишка в Министерстве.       — К твоему сведению, скоро он будет не просто «шишкой», а самим министром магии.       — Тогда учителя будут завышать тебе оценки еще чаще?       — Мне не завышают оценки!       — Так я тебе и поверил, ага.       — Замолчи, Блэк.       Короткий диалог зазвучал за небольшим столом. Взгляд просто не мог не падать на изумительные творения эльфов. Если бы не жуткий этикет, присутствующие наверняка давно бы накинулись на столы.       — Сынок, пойдем со мной, — к столу подбежала Вальбурга и обратилась к Регулусу, сидящим напротив Сириуса. — Хочу тебя познакомить с кое-кем... — Взгляд уперся в старшего сына. — А ты сиди здесь. Натворишь еще чего-нибудь!       — Веди себя прилично, Сириус Блэк! — добавила она перед уходом.       Сириус явно помрачнел. Ему не было обидно, он терпеть не мог мать с братом, однако что-то внутри его укололо.       — «Веди себя прилично, Сириус Блэк!» — передразнила Шанель, пригрозив Сириусу пальцем.       Сириус резко повернулся к соседке, которая собралась отведать кремового пирожного.       — Позволь мне, — произнес он, первым схватившись за лакомство.        Сириус протянул его девочке, вежливо улыбнувшись. Он состроил жутко любезную физиономию. Шанель, ничего не подозревая, взяла пирожное и поднесла ко рту. Сириус прихлопнул его к носу девочки и мгновенно захохотал, увидев персиковый крем на ее лице.       Шанель, не уделив внимания своему глупому виду, придавила в отместку бедное пирожное к ткани пиджака Сириуса. Он возмущенно опустил глаза вниз, заметив крем чуть выше груди, и грозно присмотрелся к Шанель.       — Ты что наделала?       — По-моему, ты так даже симпатичнее, — съязвила Шанель, состроив противную гримасу.       Сириус соскочил с места, отчего девочка сразу же среагировала и поторопилась выйти из-за стола. Взяв с собою еще парочку сладостей, Шанель метнулась к выходу из зала, который ввел на второй этаж.       — Стой, Джексон! Сейчас я тебе...       Мальчик едва не свалился с ног, когда из проема вышла взволнованная Женева. Шанель прильнула к стене, осторожно поглядывая на мать, а Сириус остался стоять на месте, почти впритык к девочке.       — Шанель? Что ты опять натворила? — возмутилась Женева.       — À blâmer Sirius! («Это Сириус виноват!») — Девочка поспешно отдала все сладости Блэку, который рассеяно их принял.       К сожалению, французским языком в данный момент мать подкупить было невозможно.       — Немедленно извинись перед Сириусом! — потребовала мать и вытащила из кармана большой шелковый платок, протянув его дочери. — И убери это пятно.       — Но мама!       — Никаких «но»! — крикнула женщина, повернувшись в другую сторону.       Она стремительным шагом отправилась к гостям, поправляя свою прическу.       Сириус нескромно ухмыльнулся, опустив глаза на разъяренную слизеринку.       — Ну конечно, — бормотала она. — С тебя же пылинки надо сдувать! — Девочка грубо проводила платком по ткани пиджачка, едва не уткнувшись в нее носом. — Я тут вообще не причем...       — Хочешь сказать, что это не ты сделала?       — Твой пиджак — значит, пятно на нем убирать должен ты сам!       — Да ладно? Зачем мне его убирать, когда есть ты? — усмехнулся Сириус, заново опустив глаза на девочку.       — Вот пусть твоя будущая жена и убирает, ясно?! — задрала подбородок Шанель, отвернувшись. — Это не мои обязанности.       — У себя-то хоть тоже вытри. — Сириус намекнул на полный крема нос.       — Что? — не поняла Шанель, недоуменно посмотрев на Сириуса.       — Дай сюда! — Мальчик отобрал ненавистный платок. — У тебя же весь крем возле носа.       Шанель неприлично уставилась на Сириуса, который всего двумя движениями убрал лишнее с ее лица. Его прикосновения оказались гораздо мягче и приятнее, чем она ожидала.

* * *

      Усадьба Джексонов мало чем отличалась от обыкновенного мэнора. Однако только здесь могли встречаться так называемые «двойные комнаты». С одной стороны это были обычные громадные комнаты, типичные для больших домов, но, с другой стороны, они имели два, или даже три, входа-выхода. То есть, ты можешь зайти сначала в спальню родителей, затем очутиться в общей уборной, после чего оказаться в гостиной, и затем снова попасть в родительскую спальную комнату.       — Хорошо, что мы от них удрали, — выдохнула Шанель, убирая из волос ненавистную заколку. — Я бы не вытерпела еще один час любезностей!       — Регулус, наверное, наслаждается светским обществом с этими Малфоями, — кривлялся Сириус, махнув рукой. — Он же у нас такой... Из правильного теста сделан!       — Да? — посмеялась Шанель. — А ты из какого? Неправильного, что ли?       — Можно и так сказать, — признался он, рассматривая томный коридор. — А где это мы?       — Где-то на полпути к библиотеке, — ответила девочка, отворачиваясь от пристальных взглядов людей в портретах. — Как же они меня... иногда пугают.       «Ох, ну ты погляди на нее, Норрис! Само очарование!» — послышалось сбоку.       «А вот в мое время так не одевались! Что это за вульгарный фасончик?» — старческим глухим голосом сказала дама в мышино-сером наряде. — «Какой сейчас век?».       «Двадцатый, бабуля» — произнес кто-то рядом.       «То-то я гляжу, нездешние ходят! Я что-то не припомню, чтобы у Джексонов был сын...».       «Да это же не их сын!» — выкрикнул соседний портрет. — «Нет у нас таких черноволосых и быть не может!».       «Да что ты говоришь, Фарлей?! Были у нас в роду черноволосые, дурья твоя голова!».       Библиотека Джексонов входила в один и тот же ряд вместе с самыми просвещенными и богатыми домашними библиотеками. Благо, сюда не любила ходить Женева, которая на дух не переносила маггловскую литературу.       — А вот эта книга называется «Жажда жизни», — рассказывала Шанель. — Она посвящена биографии одного очень известного художника.       — Понятно, — пытаясь не зевнуть, сказал Сириус и затем спохватился: — А есть что-нибудь про... эм... машины? — мальчик совсем тихо произнес последнее слово, будто оно было запретным.       — Наверное, — ответила девочка. — Отец всегда кладет такие книги на самые верхние полки, чтобы до них никто и дотронуться не подумал!       Слова Шанель Сириуса немного насторожили. Она залезла по лестнице к самой верхней полке и начала водить пальцами по переплетам, внимательно вчитываясь в названия. Девочка через пару минут отыскала нужную.       — Вот... эта, наверное, хорошая, — сказала она. — Правда, я ее не читала.       Время шло безумно медленно. Складывалось ощущение, что оно остановилось в какой-то момент. Глаза слипались, и перед ними появлялся незримый туман, затрудняющий видение мира. Сириус с удовольствием и восхищением глядел на картинки, всячески игнорируя мелкие строки текста.       — Мотоциклы? — Шанель пригляделась к страницам, на которые смотрел Сириус. — Какие странные машины. Почему у них только два колеса?       Мальчик в ту же секунду хотел было объяснить, но девочка мгновенно его заткнула:       — Тс-с-с. Кто-то сюда идет, — приглушенно промолвила она, встав с места.       — Я был приятно удивлен, когда увидел твой дом, — послышался басистый, глубокий голос. — Отец мог бы гордиться тобой.       — Если бы он был жив, — мрачно отозвался отец, голос которого Шанель могла узнать точно.       — Время не вернуть вспять, — сказал дядя Климент, рассевшись в крупном кресле. — В любом случае, все сложилось так, как он хотел: ты продолжил род, обзавелся детьми и женой, а я построил карьеру в Министерстве.       — Все еще не могу поверить в то, что Юджина Дженкинс выиграла выборы!       — Полно, Клод! — Климент зевнул, скрестив руки. — Она выступала за демократичную политику, но в то же время проповедовала истинную цель чистокровных волшебников.       — Убила двух зайцев одновременно, — подметил Клод.       — Именно. Юджина сыграла уже свою роль. Теперь она вряд ли удержится на посту.       — Думаешь?       — Я уверен. Гарантирую ей максимум четыре года.       — Хм, — усмехнулся Клод. — Надеюсь, удача на твоей стороне.       Братья умолкли. Снежные потоки еще сильней забили в окна.       — Министерству нужна сильная власть, — заговорил Климент. — Тем более в такое сложное время.       Клод понимающе кивнул.       — Недавно разбирали одно дело, — сказал Климент. — Восемь магглов были убиты во время очередных нападок Пожирателей. И поверь мне, погибают не только они. Умирают также и те, кто выступал за их права, так что...       — На что ты намекаешь?       — Ты же сам знаешь. Я прошу тебя, брат, не ввязывайся в это дело. Перестань поддерживать этих магглов. Это не приведет ни к чему хорошему.       — Отец никогда не учил нас бояться, — произнес Клод.       — Сейчас не до морали, Клод, — холодным тоном сказал Климент. — Я говорю тебе о серьезных вещах. Мы уже составляем списки погибших волшебников, которые выступали за права магглов. Списки, ты понимаешь?! Длинные перечни!       — Значит, эти волшебники погибли не зря.       — Нет. Своими выходками они не добились ровным счетом ничего. И тебя ждет та же судьба, если ты не перестанешь открыто говорить о магглах.       — Я не узнаю тебя, — сказал Клод, посмотрев на брата. — Ты говоришь, что хочешь стать министром магии, но в то же время бездействуешь и отговариваешь меня от борьбы с Пожирателями?!       — Нет, я имел в виду...       — Не объясняй ничего. Как мы разошлись три года назад, так разойдемся и сейчас. Это пустяк.       — Ты поступаешь безрассудно... Подумай хотя бы о жене и детях! Война в самом разгаре, а ты только думаешь о том, чтобы спасти этих... грязных ничтожеств! Похоже на то, что ты, Клод, совсем не знаешь цену свободы, — говорил Климент. После этих слов мужчина встал, одернув покосившийся пиджак.       — Я все равно однажды добьюсь справедливости, — безмятежно сказал брат, скрестив пальцы между собой.       Климент устало вздохнул.       — Война затронет всех. И если ты не хочешь попасть в возгорающееся пламя, то нужно отказаться от этих принципов, — приглушенно произнес Климент.       — С самого детства нас запугивали Гриндевальдом, а теперь появляется новый «злодей», который пытается захватить мир? Где-то мы это уже слышали, Клим, не так ли? Поэтому я не хочу, чтобы мои дети жили в страхе перед этим самым Волдемортом, как раньше было у нас.       Джексона-старшего аж передернуло от этого имени. Он возмутился еще сильнее.       — Не произноси его имени, — вздохнул Климент, поднеся пальцы к вискам. — Он намного могущественнее, чем Гриндевальд. Тот был позером, а Темный Лорд способен нанести колоссальный вред нашему миру. Мы обязаны соблюдать нейтралитет, иначе мы все погибнем.       — Ты глубоко ошибаешься, — уверенно перебил брата Клод, тоже встав с места. — Если мы будем бороться, то никто не пострадает. И мы выиграем эту войну. Какой бы не была цена.       Послышались постепенно удаляющиеся шаги двух мужчин. Шанель тяжело выдохнула, обняв себя за плечи. Она почувствовала, что начинает мерзнуть. Вместе с Сириусом они спрятались за библиотечный высокий шкаф.       — Значит, это все правда... Наступила война?       Девочка подняла опечаленный взгляд на Сириуса. Мальчик молчал. Шанель вдруг шмыгнула носом и положила голову на его плечо, и ладони их непроизвольно коснулись друг друга.       — Да, Сириус?       Сначала Шанель почувствовала, как переплетаются их мизинцы. Затем Сириус, не совсем осознавая, что делает, положил свою ладонь поверх ее и переплел пальцы. Это было очень странное прикосновение, мальчик почувствовал, как щеки заливаются румянцем.       — Наверное, — ответил Сириус.       — Это безумие, — произнесла девочка. — Я до последнего не хотела верить Патрику. Он же всегда такой бред несет...       Сириус покачал головой, вздохнув.       — Но она ведь скоро закончится, да? — тихо спросила девочка, подняв на Сириуса взгляд. Она смотрела на него так, как будто он был единственным, кто знал ответ.       — Я не знаю, — признался мальчик. Он вдруг почувствовал, как Шанель крепче сжала его ладонь.       Слова не хотели выходить наружу. Любой лишний звук мог разрушить это шаткое долгое молчание, соединяющее их. Сириус усердно поджимал губы и пытался переключиться на что-то еще, помимо глаз Шанель. Девочка тоже не отрывала от него взгляда. Она медленно заправила густую каштановую прядь за ухо и, задержав дыхание, совсем немного приблизилась к лицу Сириуса.       Мальчик на это лишь рассеянно моргнул. Он пуще прежнего покраснел, но, ощутив, как Шанель сильнее переплела их пальцы, наклонился к ней в ответ. Что-то невероятное и безумное вспыхнуло между ними, и мальчик едва коснулся ее губ своими.       Это был его первый поцелуй. Такой глупый и неожиданный, смазанный и непонятный. Сириус почувствовал ее пылающие губы - его словно обожгло ярым огнем. Шанель только совсем чуть-чуть ощутила скачки температуры, когда ледяные, малокровные губы касаются твоих, таких горячих и капризных.       Сириус ничего не мыслил в поцелуях. Совершенно. Однако ему было приятно – стыдно, нелепо, смешно, но все еще приятно. У Шанель были двоякие ощущения. Ей тоже понравилось, и даже очень, однако это не казалось ей чем-то смешным. Это было совсем не смешно, ведь целуются только взрослые…       Однако касания губами — это еще не поцелуй. Сириус пока не успел до конца насладиться этим, как Шанель расцепила их руки и отвернулась. Мальчик видел, как быстро поднимаются и опускаются ее плечи при взбудораженном дыхании, и не мог понять, что сделал не так. Девочка вдруг соскочила с места и, не поворачиваясь к Сириусу, убежала из библиотеки. Она не хотела, что он видел ее раскрасневшуюся, растерянную и напуганную.       «Какой стыд, какой стыд… Какой позор!».       Часовая стрелка приближалась к двум часам ночи. Шанель могла слышать, как сопела Маккензи в соседней комнате, как ругаются мать с отцом по поводу нее, как гости торопливо отправляются из их усадьбы к себе домой... и как играет вальс. Одинокий, отчужденный вальс. Такой торжественный, благоговейный, играющий только для снегопада за окном. Снежинки в такт двигались вместе с ветром, повторяя изученные временем движения, и едва не сбивались с ритма, когда порывы сносили их в другую сторону.       Температура тела постепенно спадала. Глаза слипались, требуя сна, однако сознание наотрез от него отказывалось. В конце концов, победил разум. Шанель уснула, и всю ночь ей снились тревожные сны.