Стукачка!

Второе сентября. 1975 год. Коридор Хогвартса. Пятый курс.       Стрелка часов близилась к двенадцати часам. Ремус отсчитывал про себя минуты, постепенно приближаясь к полудню.       — Ой, посмотрите на эту гордячку, — усмехнулся Сохатый, бесстыдно улыбнувшись.       В его голосе не чувствовалось ни капли возмущения, наоборот — ему это очень даже нравилось. Лили не могла вызывать подобных отрицательных чувств, разве что ревность, которой так жадно давился Снейп.       — Что этим идиотам опять надо? — злобно буркнул он, почувствовав что-то недоброе. По лопаткам пробежались горячие иглы.       — Успокойся, Северус, — утешала Лили. Она раздаривала миролюбивые улыбки всем, кого знала. — Они ничего не сделают против будущего старосты.       Снейп отлепил поясницу от подоконника, не зная, как реагировать на такие слова. Лили заулыбалась еще шире, посмотрев на слизеринца искрометными, чуть подкрашенными черной тушью глазами.       — Место старосты уже занято, — мрачно проговорил Северус. — Его получил Розье.       — Розье?! — громко вознегодовала Лили. От прежнего спокойствия не осталось ни следа. — С чего это вдруг? — С ее лица мгновенно слезла приветливая улыбка. — Дай угадаю, а старостой девочек стала Булстроуд?       — Нет, — хладнокровно ответил Снейп, однако его удивили вспышки возмущения у Лили. — Джексон.       — Джексон? Ну, могло быть хуже, — вымолвила Лили.       Северус дернул бровью, затем фыркнул, решив, что свое скверное мнение по поводу Джексон стоит оставить при себе, и перенаправил взгляд в сторону приближающихся Мародеров. Поттер, идущий в центре и вразвалочку, смотрел на Снейпа и Лили так же, как стервятник на падаль. Чуть правее бесшумной, летящей походкой шагал Блэк, разбрасываясь игривыми улыбочками. Петтигрю старался не угасать на их фоне и, сунув руки в карманы растянутых брюк, важно ходил, пытаясь подражать друзьям и смешно двигая маленькими плечами. Люпин заметно отставал от друзей и осматривался по сторонам, перебирая на запястье бронзовые ручные часы.       — Кого я вижу, — громко произнес Джеймс, успевая следить и за Лили, и за Снейпом. Теперь он был чуть выше второго, чем безмерно гордился. — Красавица и чудовище. Прямо сказка какая-то!       — Есть еще одна сказка, — сказал Снейп ядовито-спокойным голосом. — Про четырех невоспитанных свиней, которых в конце сказки погнали на убой.       Даже Лили была удивлена дерзости Северуса. Джеймса нисколько не обидели эти слова, как и остальных, однако кулаки, в карманах мантии, все же сжались.       — Обязательно прочитаю на досуге, — улыбнулся Джеймс по-своему — по-издевательски. Он прожевал что-то во рту, и подошел к подоконнику, на котором сидела Лили. Девушка чуть нахмурила брови, когда в нос ударил запах отцовского, по-видимому, одеколона.       Северус едва удерживал огонь внутри себя. Его уши стремительно багровели, а губы поджимались в тончайшую напряженную нить.       — Ну привет, — протянул Джеймс, пытаясь как можно лучше запомнить лицо девушки вблизи. — Как твое здоровье, рыжуля? Не заразилась еще занудством от Нюниуса?       — Я лучше пойду, — через силу улыбнулась Лили, накинув свою сумку на плечо. Она была полной новых книг. — Боюсь заразиться от тебя нахальством.       Бравада Лили вынудила Джеймса прийти в недоумение. «Ей невозможно угодить!» — пронеслось в голове, когда Лили со Снейпом отправилась в кабинет заклинаний.       — Мистер Сохатый, вы официально становитесь королем «худших подкатов»! — отчетливо и красноречиво вымолвил Сириус, сохраняя на своем лице пикантную ухмылку. В руке он держал золотистый фантик-прилипалу, который в следующее мгновение оказался в лохматой шевелюре Сохатого.       — И без тебя обойдусь, мисс Заносчивая задница, — пробубнил Поттер, злобно смотря вслед мелькающей вдалеке Эванс.       Питер язвительно засмеялся, чуть не подавившись жвачкой, что вызвало среди Мародеров ответный заразительный хохот.       Коридор тем временем становился все более безлюдным и тихим. Звонок, по часам Люпина, должен был прозвенеть через пару минут.       Краем глаза Ремус заметил Шанель. Ему надо было срочно с ней поговорить, однако идущие с двух сторон слизеринцы немного его отпугивали, хоть и не делали ничего криминального. Правда, деловые мысли вмиг куда-то испарились, когда парень увидел ее загорелые колени, нескромно выглядывающие из-под юбки.       Сириус — единственный, кто не впал в откровенную обескураженность при виде девушки — мельком посмотрел на себя в отражении окна, чуть ослабив хватку галстука. Он не заметил ни бестолкового брата, ни безмозглого Патрика Паркинсона, сопровождающих ее, все его внимание было приковано только к к ней одной.       Сириус встретил Шанель еще в середине августа, когда она приехала из Франции. Мать все уши прожужжала про то, какой она стала умной, и воспитанной, и грациозной. Мол, вся дурь из нее вышла, кровь стала воистину голубой, какой и должна быть у Джексонов-Гринграссов. Сириус до последнего времени не верил, пока не столкнулся с ней в Малфой-Мэноре. Что-то тогда ему сильно не понравилось в ее поведении — то ли она нагрубила ему, то ли нос слишком высоко задрала — но Сириус этого уже не помнил.       Его привлекало лишь ее тело, вовсе не лицо или поведение. Проживание во Франции под жарким солнцем и трепетным присмотром фрейлин пошло девушке на пользу: на кожу ложился теплый оливковый загар, который — не мог не признаться Сириус — ей чудовищно шел, а специальные диеты, ежедневные многочасовые прогулки и конный спорт сотворили волшебство с ее телосложением.       Все было отлично, пока взгляд не падал на лицо. Такие надоедливые черты, в какой-то момент ставшие жутко привлекательными, но нисколько его не завлекающие. Эти змеиные глаза, без которых не обходится ни одно мероприятие, на которое ходил бы Сириус; этот лоб — слишком высокий и важный — который притягивает к себе почти все внимание; и даже губы бесили. Просто бесили. Без особой причины.       Когда Шанель поймала на себе взгляд Сириуса, она теснее прильнула к Регулусу и стала держать его под руку. Слизеринец, словно не придав этому особого значения, безмолвно поднял предплечье и чуть опустил ресницы, чтобы убедиться в этом наверняка.       — Какая встреча, — протянул Сириус, когда слизеринцы проходили мимо. Он постарался не смотреть на фигуру Шанель, дабы не выдать, в чем он все-таки заинтересован. Парень бросил пренебрежительный взгляд на Регулуса, а затем вернул его к девушке. — Джексон, неважно выглядишь. Не выспалась?       Наглая ложь. Она выглядела как чертова модель из журналов про сногсшибательных ведьмочек! Сириус, не дождавшись ответа, ухмыльнулся на одну сторону:       — А здесь ты не такая разговорчивая, как у Малфоев.       Слизеринка одарила парня до мозга костей холодным и безразличным взглядом, даже не разозлившись. Она медленно сузила глаза, улыбнувшись самой спокойно-раздражающей улыбкой на свете.       — А нам есть, о чем разговаривать, Блэк? — невозмутимо ответила девушка. — Я давно убедилась, что глубокомысленные беседы не твой конёк.       Молчание Сириуса было звенящим, удушающим. Он не нашел, что ответить, признавая, что эта девчонка научилась затыкать его. Затем Шанель показушно (так подумал Блэк) сжала плечо Регулуса и отвернулась от него, направившись в учебную комнату.       — Кажется, у нас новый титулованный король, — подметил Джеймс, вытащив из шевелюры прилипший фантик. — И им становится… — заинтриговал Поттер, переглянувшись с Мародерами.       — Бродяга! — выкрикнули все трое, наблюдая за рассердившейся физиономией Сириуса.       — Да пошли вы, — усмехнулся Сириус, но не убрал с волос фантик. — Стоит заметить, что я не собирался подкатывать к этой бестии.       — Мы видели все своими глазами, — заговорил Питер, размеренно покачав головой.       — Ладно ты, Сириус, — трактовал Джеймс, задумавшись, — ладно с тобой она не поздоровалась, а с нами-то что не так? Мы вроде не постанываем при любой мысли о Джексон и не пытаемся к ней…       Убийственный взгляд Сириуса заставил Поттера заткнуться, но бесстыжая улыбочка все-таки удержалась на его лице.       — Стоит ли мне напоминать о твоих «постанываниях» на Эванс? — вскинув одну бровь, холодно спросил Сириус. — У тебя это получается лучше, чем играть в квиддич.       Это заставило остальных невольно прыснуть. Подколы про Лили шли на «ура» с Поттером, но вот о Джексон ребята предпочитали молчать... Май этого года.       — И мне как охотнику пришлось лететь выше всех, чтобы достать квоффл, — рассказывал Сириус, чуть запрокидывая голову и наслаждаясь женским вниманием. — Это было жутко опасно, учитывая порывистый ветер и обильный ливень.       Джеймс наблюдал за этой картиной, неоднократно усмехаясь, и все время мотал головой. У Сириуса можно было научиться заводить шашни. Он был настоящим интриганом, умел приворожить любую девушку, даже самую скромную и бесстрастную. «Таланта не отнять у такого, как я», — стояло у него на повторе.       Дерево, у которого сидели студенты, успело покрыться девственными листьями. Его золотисто-коричневатая кора мягко упиралась в спину, от нее веяло чудным ароматом уходящей весны. Через пару дней должен был начаться июнь. Все были в предвкушении начала жаркого сезона.       Сириусу казалось, что с Маккензи никогда не сходила эта кокетливая улыбка. Ему нравилось видеть людей счастливыми, но вот на Маккензи Джексон это не распространялось, потому что именно тогда он видел эти ненавистные ямочки, которые так напоминали ее старшую сестру. От своих же мыслей ему становилось дурно.       Сами небеса, казалось, услышали его в тот момент, и Маккензи перестала улыбаться. Светлое наивное личико вдруг скривилось, глаза на нем сконцентрировались на чьей-то фигуре. Ее сестра издалека казалась не такой истошной, как вблизи.       Когда она приближалась, некоторым становилось не по себе. То ли от волнения, то ли от страха, то ли от злости.       — Маккензи, ты что тут делаешь? — спокойным тоном спросила Шанель, чуть вскинув брови. — У тебя же сейчас уроки.       Сестра демонстративно закатила глаза и уставилась на Шанель, будто та ей чего-то должна.       — Ты не поняла меня? — тем же бесстрастным, но чуть более жестким тоном спросила Шанель.       Сириус вкрадчиво улыбнулся, наклонив голову вбок, и стал наблюдать за очередной ссорой сестер Джексон, которые всегда были уж больно занимательными.       Все внимание Шанель было приковано к равнодушной Маккензи. Однако, несмотря на это, она видела каждого, кто присутствовал на поляне. Ее удивило то, что даже Ремус, самый ответственный ученик, которого она знала, делал вид, что никто из них не прогуливает уроки, что все так, как должно быть.       — Ты так и будешь молчать? — снова вопрос. — Ладно, — протянула Шанель, отводя взгляд и нагибаясь к сестре. — Тогда будем действовать по-другому.       Слизеринка неожиданно схватила сестру за локоть мертвой хваткой и потянула Маккензи на себя, украв у Сириуса верную собеседницу.       — Как ты смеешь?! — возразила Маккензи, напоминая свою мать в ярости. Шанель слегка растерялась. — Отстань уже от меня!       Если бы не эти возгласы, то Джексон-старшая, возможно, миролюбиво бы проводила Маккензи до кабинета прорицаний, однако сестра из-за них еще сильнее рассердилась и оттолкнула третьекурсницу от себя, заставив пойти вперед.       — Оставь меня в покое! — сорвалась Маккензи, когда Шанель начала взглядом отчитывать сестру. — Ты мне не мать!       Было видно, что Маккензи вышла из себя. Девочка питала такую сильную ненависть к Шанель, что даже не могла на нее смотреть. Она резко сорвалась с места и направилась в замок, протирая глаза по пути. Шанель несколько секунд смотрела ей вслед, пока не услышала приторно-сладкий смех, пропитанный тупизмом, позади себя.       — Я в первый и последний раз тебя предупреждаю, — пригрозила Шанель Сириусу, резко обернувшись к нему, — отстань от Маккензи! Если бы не ты, она бы не прогуливала уроки.       — Знаешь, есть в кого, — подметил Сириус, пройдясь осуждающим взглядом по лицу слизеринки.       — К твоему сведению, у меня освобождение, — промедлив, ответила Шанель. Ее подбородок еще сильнее задрался.       Хихиканье не прекращалось, что вызвало в Шанель непреодолимое желание заткнуть Кэтрин Браун, которая премерзко улыбалась, смотря на нее.       — Чего ты вылупилась? — возмутилась Шанель, сместив брови.       — Тобой любуюсь, курица. — Кэтрин ухмыльнулась.       — Воу, девчонки, полегче! — включился Джеймс, почуяв обострение обстановки. Он быстро отошел от Хвоста, взяв разбушевавшуюся Шанель за локоть. — Джексон, лучше не лезь к этой. У нее беды с головой непоправимые, — прошептал он, посматривая на злобное лицо Кэтрин.       Шанель выдохнула, сказав Джеймсу, что все нормально, и убрала его сковывающую ладонь с локтя. Тот осторожно улыбнулся, наблюдая за потухшими глазами слизеринки, которые секунду назад горели ярым пламенем. Кэтрин успокаивал Сириус, сидящий с ней чуть ли в откровенную обнимку. Пуффендуйка мажорно щелкнула пальцами, после чего Шанель закатила глаза и пошла от нее прочь.       — Мы не договорили, Джексон! — крикнул Сириус, смахнув с лица черные, как смоль, пряди. — Стой. — Он остановил ее, нетерпеливо заулыбавшись, и пригляделся к сердитым глазам.       — Что еще? — устало спросила девочка, подняв ресницы. Сириус никогда в жизни не казался ей таким высоким.       — Ты должна передо мной извиниться, — медленно покачал головой Сириус, с хитрецой поглядывая на слизеринку.       — Интересно, за что? — полюбопытствовала Шанель.       — Ну, наверное, за то, что испортила своим присутствием мне весь день. — С его лица резко сошла улыбка. — Да и не только мне. Твоя сестра уже не ребенок, поняла? Зачем ты с ней вечно возишься? — Сириус был серьезен, чем настораживал.       — Я не хочу, чтобы она таскалась с подобными тебе, — холодно процедила девочка. — И заметь, я не беру в счет Мародеров. Они будут получше в поведении, чем эти… — Сириус вскинул брови, — легкомысленные подстилки.       — Кажется, кое-кто ревнует, — пропел Сириус, ухмыльнувшись. — Признайся, Джексон, я тебе нравлюсь.       — Глупец! — возмутилась Шанель, начиная заливаться густой краской и поворачиваться. — Ты мне противен.       — А кто тогда не противен? — Сириус развернул ее, отчего та приглушенно охнула. — Паркинсон? Или, может, Нотт? Да, Тедди тот еще красавчик!       Джексон скривила губы, вырываясь из рук Блэка, и не посмела больше развернуться. Слишком злобное лицо было у гриффиндорца.       — Ах, как же я позабыл… есть же еще твой любимчик Регулус! — промолвил Сириус. — Он же сейчас знаменитость, даже больше, чем Нотт и Фишер. Чем не завидный жених для такой, как ты? — спрашивал он, точно вел допрос. Пунцовая до ушей Шанель вызвала в нем издевательский смешок.       Слизеринка не смела показывать свое недовольство. Этому ее не учили. Что немало важно, ее не учили также тому, как вести себя в подобных ситуациях. Когда ты пылаешь от злости и ничего не можешь ответить. Сириус не задел ее за живое, он лишь вызвал в Шанель злобу и бессилие. А его не распирала ревность, как можно было подумать. Это делала за него злость, подпирающая куда-то в горло.       — Не хочу тебя больше видеть, — обронила Шанель, начиная отстраняться от Сириуса.       Она оборачивается и уходит, и гриффиндорец чувствует, как напоследок она равно вздыхает. Сириус стремительно возвращается к дереву, и на расспросы о Джексон лишь кривит губы.       — Бродяга, мать твою, проснись! Сейчас Флитвик задаст нам жару! — смеялся Джеймс, разбудив Сириуса от воспоминаний, и всячески пытался сдвинуть друга с места.       — Я же говорил, что надо было сразу подняться в кабинет! — отчитывал Ремус, хмуря брови. Ему совсем не хотелось опаздывать на урок заклинаний. Он подтолкнул Питера, поглядывающего на торопящихся шестикурсниц, и они вместе направились в кабинет.

* * *

      Урок Защиты от Темных искусств у слизеринцев проходил вместе с Пуффендуем. Это был славный факультет, поэтому проблем с ним обычно не было.       — До свидания, профессор, — попрощалась Шанель с Дрекслером перед тем, как выйти из класса.       За пару лет слизеринка перестала обращать внимание на его шрамы. Правда, иногда они невольно бросались в глаза: бледно-красные, глубокие, «треснутые». Что действительно радовало, так это то, что Дрекслер не скрывал от учеников этого и не боялся рассказать, откуда они у него. Он говорил, что получил эти шрамы в Африке, когда служил в юго-восточной магической разведке. Нунду, леопард, проживавший в тех местах, оставил ему след на лице, и с тех пор прошло около десяти лет.       Возле окон Шанель заметила двух маленьких девочек с калейдоскопом из «Зонко», с помощью которого можно было рассматривать лица людей вблизи. Невольно улыбнувшись, она вспомнила один солнечный весенний день, когда она почувствовала себя кому-то по-настоящему нужной. Третий курс.       — Салазар, я не могу, — говорила Шанель. Она поджимала губы, чтобы случайно не прыснуть от смеха. — Мальсибер похож на поросенка! — Девочка не удержалась и захохотала, убирая линзу калейдоскопа книзу.       — Правда? — вскинув брови, спросил Регулус. — Дай посмотреть.       Калейдоскоп быстро оказался в руках слизеринца. Вот смеха-то было! Особые заколдованные линзы показывали людей в быстро-переменяющихся эффектах. На этот раз Элфи Мальсибер оказался с крупным пятачком и розовым цветом кожи. С каждым разом глядеть в калейдоскоп становилось все интереснее.       Слизеринцы сидели на подоконнике, бесстыдно разглядывая всех и глупо посмеиваясь. Это было лучше, чем слушать нудные истории Вениамина Булстроуда, или наблюдать за тем, как Розье швыряет конфетами в Мальсибера и Эйвери, или, например, обсуждать с Паркинсоном Иоланду Гринграсс.       — Дай мне уже посмотреть, — не вытерпела Шанель, широко улыбаясь. — Ну отда-ай! Регулус!       Регулус драматично вздернул подбородок и отвел назад руки. Он старался не улыбаться и как можно правдоподобнее изобразить недовольство.       — Не называйте меня Регулусом, — с красноречивостью в голосе произнес Блэк. — Зовите меня «мсье Голубая кровь», иначе не видать вам калейдоскопа!       Шанель возмущенно охнула, поднеся ладонь к сердцу, и негодующе вылупила глаза, как всегда делала мать.       — Как вы смеете, мсье Голубая к’говь?! — прогневалась Джексон, эффектно дернув бровью. — Я не пойду на ваши условия! — как настоящая француженка, говорила Шанель.       Однако Регулус таковой игры не оценил и со всей серьезностью, что у него была, произнес:       — Нет, правда, — нахмурился он. — Зови меня просто «Реджи».       Шанель, все еще увлеченная «ролью», демонстративно закатила глаза, но все же улыбнулась. Регулус, то есть Реджи, протянул ей калейдоскоп, который ее уже не интересовал.       — А как тебя называют вкратце? — неожиданно спросил Регулус.       — Вкратце? — неловко улыбнулась девочка, потрепав рукав мантии. Она опустила взгляд. — Эм-м, ну знаешь, меня так уже давно не называют.       — Да? И как же? — поинтересовался Реджи.       Взгляд уперся в глаза слизеринца. С таким живым интересом на нее смотрели только портреты в усадьбе. Ну, и еще один человек. С которым у Регулуса взгляд и глаза были идентичны.       — Нелли, — будто припоминая, ответила она. — Глупое, да?       — Я бы не сказал, — пожал плечами слизеринец, почесав голову. — Милое имя. Такое мягкое, звучное…       — Ага, конечно, — посмеялась Шанель, вдруг став более веселой. — Еще скажи, что оно тебе нравится.       — А что? Ты так говоришь, будто тебе самой оно не нравится, — приподнял одну бровь Регулус, ожидая не тот ответ, который последовал от Шанель.       — Совсем не нравится, — откровенничала девочка. — Притом, оба варианта.       — Хм, — задумался Блэк, снова почесав макушку, — а почему? Интересное имя, не везде его встретишь.       — Вот смотри, — вдруг начала Шанель, окончательно отложив калейдоскоп. — Назови мне фамилию своей бабушки. Только девичью.       — Макмиллан, — тут же ответил Регулус, увлеченно наблюдая за Шанель.       — Если бы тебя звали Макмиллан Блэк, тебе бы понравилось? — спросила девочка, вскинув брови и наклонив голову вбок в ожидании ответа.       Регулус немного притупился, сведя брови, и задумчиво отвел взгляд. Какая-то мысль зашла в его голову, и он все понял.       — Подожди, — осторожно подняв глаза на девочку, начал Блэк, — тебя назвали в честь… фамилии бабушки?       — А ты думал, в мире есть такое имя как «Шанель»? — мрачно улыбнулась девочки. — Знаю, мои родители те еще юмористы.       — Не то слово, — поддержал Рег. — Слушай, в этом же нет ничего плохого. Зато звучит красиво.       Шанель тут же фыркнула, нелепо заливаясь краской. Как же ей было неудобно в этот момент.       — А как твои родители вообще до такого дошли? — спросил Регулус из интереса.       — Материнская мать, — промедлив, начала Джексон и поправила себя, заметив непонимающий взгляд Блэка: — То есть, моя бабушка, она же Анджелайн Шанель, потребовала, чтобы первую дочь назвали в ее честь. А мать тогда с ней поссорилась. Вот и появилась Шанель, вместо Анджелайн. Мать терпеть не могла ее имя, да и ее отец был против того, чтобы называть первенца в честь «бессердечной алчной вейлы». — Шанель показала скобочки пальцами.       — Тебя могли бы тогда звать Анджелайн Джексон? — спросил слизеринец. Девочка пожала плечами.       Майские лучи согревали спину. Оба это чувствовали, оба питались этим солнечным светом, погружаясь в унисон. И хотелось, чтобы так было всегда. Оказалось, для того, чтобы просто успокоиться и прийти в себя, нужно было поговорить с Регулусом. Сначала поиграть с калейдоскопом, похохотать над физиономиями слизеринцев, поговорить об именах. В этом Шанель и нуждалась больше всего.       — С каких пор ты выравниваешь волосы, Джексон? — спрашивает Паркинсон, опуская глаза вниз, и разглядывает пряди волос, напоминающие глянцевые ленты цвета горького шоколада.       Слизеринка игнорирует вопрос Патрика, пытаясь вчитываться в тоскливое содержание учебника по зельеварению. С каждым разом оно становилось все более утомляющим: Шанель откровенно ненавидела зелья, котлы, порошки и травы. Честно говоря, сейчас она не особо следила за длинными бесконечными рецептами, а старалась привести в порядок свои мысли. А они в последнее время были слишком неясными.       Очнувшись, слизеринка услышала голоса Розье и Эйвери, которые сели рядом с ней и Паркинсоном. Эван красноречиво прокашлялся, после чего начал обсуждать со слизеринцами новое декольте Кортни Оверклифф, в котором она важно расхаживала все утро.       …— Мне нужно поговорить с Джексон по поводу нашего графика, — сообщил Ремус, выйдя из кабинета заклинаний. Ребята шли перед ним привычной ленивой походкой, оглядывая всех и одновременно никого.       — Какого графика? — спросил Джеймс, смотря Лили Эванс, распустившей волосы, вслед.       — Графика дежурства, Сохатый, — устало выдохнул Ремус. — Я же говорил тебе, что ее сделали старостой.       Пройдясь быстрым сосредоточенным взглядом по толпе, Ремус заметил, наконец, слизеринку. Времени оставалось немного, поэтому гриффиндорец взял всю волю в кулак и начал разговор с Шанель.       — Джексон, можно тебя?.. — Ремус говорил чушь твердо и уверено, словно это и не было чушью. Вскоре он понял, что недоговорил, и немедля себя исправил: — Нужно с тобой обсудить график дежурств.       Девушка сделала какой-то безразличный жест ладонью, убрав книгу с глаз, и лениво подняла голову с колен Паркинсона. Вставать было неохота, глаза уже привыкли к мелкой черной строке, веки лениво поддавались их движениям, выдавливая из себя последнее внимание гриффиндорцу. Люпину не нравилось такое наплевательское отношение. Не став еще полноценным старостой, он уже устал от такого неподобающего поведения со стороны студентки.       Паркинсон, долгое время державший на коленях голову Шанель, громко и насмешливо фыркнул. Подруга ничего не сделала, будто пропустила все мимо ушей, и неторопливой, утомленно-важной походкой подошла к Ремусу. Колени ее все еще были залиты прованским загаром, если такой существовал, а на удивление прямые волосы все так же обрамляли оливковое, чуть бронзовое лицо. Косметики было не так много: на завитых ресницах держались два слоя черной туши, на веках лежали персиковые тени, наружные уголки глаз были обведены темным карандашом.       — Для начала и для приличия, — произнесла Шанель, нерасторопно поправляя волосы. Она посмотрела перед собой, и Ремус увидел ее отражение в окне. Девушка, казалось, была увлечена только им, — стоило бы поздороваться, Ремус.       Ремус не понял такой странной и неожиданной предъявы, почувствовав, как собственные брови машинально сводятся, но вскоре, увидев такую знакомую, но чуть позабытую добрую улыбку, он фыркнул (совсем не так, как делает это Паркинсон) и неожиданно расслабился. Он вместе с Шанель отошел в менее людное место, остановившись у пустого подоконника, чтобы обсудить важный график.       — Извини за такое нахальство с моей стороны, — говорила Джексон, перебирая крупные бумаги с таблицами. — Учусь вести себя более сдержанно и не бросаться на шею ко всем, кого знаю. Спасибо, что поделился со мной графиками.       Гриффиндорец улыбнулся, облокотившись на подоконник одной рукой, а другой придерживал папку с бумагами. Макгонагалл дала целую гору макулатуры, которую нужно было, во-первых, разобрать, во-вторых, не потерять и, наконец, понять.       — Смотри, мы с тобой часто пересекаемся, — подметила Джексон, водя пальцем по датам. — Стоп, а почему мы здесь вчетвером? Разве дежурят не по паре?       — Видимо правила изменились, — тоже недовольный решением Минервы, предположил Ремус. — Ну ничего. От Розье еще никто не умирал.       Шанель из вежливости посмеялась над не самой удачной, да и вроде бы единственной, шуткой Ремуса и вдруг подняла на него полный тоскливости взгляд. Она словно ждала подходящего момента.       — Как у тебя, кстати, здоровье? — спросила она, украдкой приглядываясь к шрамам на лице. Это смутило Ремуса. — Полнолуние было восемь дней назад. Очень, между прочим, активное.       — Нормально, — ответил Ремус. Взгляд у него уже был как у взрослого, немало пережившего мужчины. — Отец помог мне с этим. Так что да. Все нормально.       Парень не заметил неудовлетворенного и недоверчивого взгляда Джексон. Он продолжал упираться пустым невидящим взглядом в несуразный подчерк Слизнорта на пергаменте с именами старост Слизерина.       — Кстати, передашь это Розье? — вспомнил Люпин и, не глядя, протянул копию расписания дежурств девушке.       — Разумеется, — по привычке ответила Шанель. — К слову, помнишь, как мы занимались анимагией? — Она решила перевести тему, пытаясь хоть как-то вернуть Ремуса в себя. Тот кивнул и повернул голову в сторону слизеринки.       — Помню, — слабо улыбнулся он. — Ты мне еще писала, что достигла «некоторого уровня». — Девушка хмыкнула, заметив незаконно развеселившийся взгляд Ремуса.       — Вообще-то это правда, — заявила она, покачав головой.       — Верю-верю, — утверждает Ремус, опуская взгляд, чтобы не засмеяться. — Просто ты еще не видела, что Питер вытворяет…       — Питер? У него получилось? — с некоторым трепетным волнением, восхищением и удивлением спрашивала Шанель, не отрываясь от скрытых каштановыми прядями глаз.       — Можешь сама у него спросить, — сказал Ремус и улыбнулся, глянув за плечо девушки.       Мародеры знали, что Ремус будет именно у этого окна. Оно почти всегда было раскрыто, впуская в душное помещение охлаждающий ветер, солнечный свет сюда проникал только при закате, что было еще лучше. Ну, а если честно, то Ремус сам сказал, где будет находиться, чтобы они его не теряли. Хотя даже и без этого друзья догадались бы, где пропадает Ремус с, цитируя Сириуса: «Одной важной змеиной бестией».       — О, снова ты, Джексон, — вскинул брови Сириус, бессовестно ухмыляясь. — А где же Паркинсон? Или его коленки тебя уже не устраивают?       — Я рада вас видеть, ребята, — сдержанно улыбнулась Шанель и посмотрела на Джеймса с Питером, нарочито игнорируя Сириуса. Девушка обвела взглядом этих двух парней, таинственно улыбающихся. — Как прошло лето?       — Может, сразу перейдем к делу? — произнес Джеймс и, встав между Ремусом и Шанель, расселся на подоконнике с бумагами.       Люпин чертыхнулся, гневно шлепнув Джеймса по бедрам, под которыми лежал один из графиков. Слизеринка выжидающе сложила руки на груди и посмотрела на Джеймса снизу вверх. Вопросительный изгиб на ее брови дал Поттеру толчок, и он начал:       — Я гляжу, ты, Джексон, не промах, раз додумалась сотворить из обычных красивых парней крутых анимагов. — Джеймс подмигнул, как делал это своим фанатам, и продолжил: — Но вот стать ими получилось далеко не всем…       — Ближе к делу, — холодно перебила девушка.       — Так вот, — начал Джеймс. — Почему, когда я обратно превращаюсь в человека, то остаюсь без одежды? У меня так десяток футболок и джинсов пропало! — возмутился парень, не замечая хохочущих лиц Мародеров.       — А ты пробовал тренировать грань между человеческим и животным обликами? — совершенно серьезно спросила Шанель, весьма умело подавляя улыбку и смех. Она видела боковым зрением, как жадно смотрит на нее Сириус, как пытается обратить на себя внимание. И ей это… нравилось. — Ведь ты точно должен понимать, что в тебе сейчас два существа. А значит, нужно уметь уживаться и с тем, и вот с этим. — Девушка прошлась по атлетичному телу Джеймса демонстративно заинтересованным взглядом и совсем немного покосилась в сторону Сириуса, чтобы увидеть его реакцию.       — Дело в том, что я не знаю, как это сделать! — Джеймсу было больно признаваться в том, что у него что-то не получается. Вел он себя, ей-богу, как ребенок! — Скажи мне, Джексон, — начал он, толково посмотрев на Шанель, — как это сделать? Ну, в смысле как тренировать облики?       Шанель безнадежно помотала головой, прижимая к груди папку, которую ей дал Ремус, и беспросветными зелеными глазами посмотрела на Джеймса.       — Тебе уже ничего не поможет, Поттер, — как-то хмуро и сердито произнесла она. — Если ты в первый раз не понял моих слов, то во второй раз пробовать уже не имеет смысла.       — Чего? — Джеймс слез с подоконника, когда девушка отвернулась. — Подожди, ты что, не хочешь мне помочь? — Парень цокнул языком, нетерпеливо вздохнув. — Ну же, не молчи.       Шанель самодовольно улыбается, играя бровями, и перед тем, как обернуться, строит ледяную хитрую гримасу. Ледяную сделать не получилось, потому что на щеках все еще был холодный румянец, а вот с хитрой все вышло отлично. Очень даже правдоподобно. Она видит, что Джеймс улыбается с веселой хитрецой — его фирменной, что Сириус недовольничает и, сжав правый кулак, рассматривает бумажки занятого Ремуса, что Питер кривит губы в Блэковской манере и довольничает этим.       — Ладно, Поттер, я помогу тебе, — согласилась Джексон, поочередно постучав ногтями по пластиковой папке. — Только у меня есть одно условие. Точнее, даже два.       — Окей, — выдохнул Поттер, сохраняя хищное выражение лица. — Что ты хочешь, плутовка?       Нетактичный кашель Хвоста, недовольный и до боли заученный вздох Лунатика, гневные неодобрения Бродяги и согласие Сохатого — то, что слышит Джексон после оглашения своих условий.

* * *

      — Именно поэтому вы не стали старостой, мистер Блэк, — жестким армейским тоном говорила профессор Макгонагалл, скрутив пальцы в замок и меряя кабинет небольшими шагами. — В вас ни капли ответственности, трудолюбия и — что самое главное — совести. Я вам доверила ключи, которые должны были сохраняться у вас до десяти часов, но теперь я точно знаю, что в следующий раз попрошу об этом мистера Люпина.       Пока Минерва этого не видела, Сириус устало зевнул, прикрываясь ладонью, и, вскинув взгляд, передразнивал тон декана. Грозящий палец мгновенно опустился в карман брюк, когда женщина резко обернулась. Притворившись, что ничего не заметила, она отпустила Сириуса:       — А теперь идите в спальню, мистер Блэк. Завтра ранним утром вас ждут дополнительные занятия по трансфигурации.       Довольная полуулыбка на лице сменилась поджатыми губами и траурной физиономией. Перед тем, как уйти, Сириус большими щенячьими глазами посмотрел на Минерву, ожидая отмены внеплановых уроков, но та успела подойти к окну и взяться за переносицу.       Как только гриффиндорец вышел из душного кабинета, он, оглядевшись, бегом выметался из коридора и тихим, но быстрым шагом погнался в вестибюль. Ало-золотой галстук душил в своей хватке, поэтому Сириус плюнул на форму и развязал его, засунув в карман.       Выйдя из замка через «черный», как он сам говорил, выход/вход, парень торопился пересечь небольшой холм, за которым проходило тайное собрание «особо великолепных студентов Хогвартса», гордо называющих себя Мародерами. Ну, и «плюс один» — не менее важная фигура в почетном собрании…       — Бродяга снова на свободе! — воскликнул Сириус, встречая друзей наглой и пьяняще-дерзкой улыбкой. Поняв, что внимание ребят приковано к чему-то другому, парень не унывал и обнял Питера за плечо, все еще оголяя сверкающие зубы. — К чему такой сосредоточенный взгляд, бедолага?       А Хвост лишь мельком поймал взгляд друга, снова обратив свое внимание на черное озеро. В нем отражалась растущая мелкая луна, которая никак, слава Мерлину, не влияла на Ремуса, а еще такой же таинственный и белый, как луна, лебедь, попавший сюда загадочным образом.       — Это что такое? — Сириус отстал от плеча Питера, сев рядом с пораженным Джеймсом, наблюдавшим за лебедем. — Ау-у, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — не вытерпел Бродяга, непонятливо возведя руки.       Спустя пару мгновений на месте лебедя появилась — о святой Мерлин — Шанель, ловко соскочившая с водяной глади и оказавшаяся почти не промокшей.       — Салазар! Думала, хоть сейчас повезет, — пробурчала она, снимая с туфель водоросли. Ее одежда была полностью сухой, вот только голени оказались промокшими сзади, чуть в зеленой тине и мелких озерных растениях.       Повернувшись к ребятам, она, казалось, не заметила их разинутых ртов. Один только Ремус быстро пришел в себя и легкими движениями покрутил возле макушки. В глазах слизеринки прочитался вопрос, но Ремус даже не объяснил, что именно там увидел.       — Черт возьми, Джексон! — возмущенно, восхищенно и в то же время негодующе закричал Поттер. — Ты не голая!       — А хотелось бы? — ухмыльнулась девушка.       Сириус непроизвольно задышал быстрее и вдруг вытянул шею, услышав ее ответ. Его взгляд с подозрением задержался сначала на Джеймсе, а потом на Шанель. Он сидел у озера рядом с тем местом, с которого минуту назад соскочил прыткий Поттер. Он не понимал, то ли его сейчас разыгрывают, то ли Шанель реально стала анимагом.       — Хвост, твоя очередь, — промедлив, сказал Ремус.       — Так не пойдет, — вдруг возразила девушка, сложив руки на груди. — Почему вы не сказали мне, кто я?       Почесав затылок, Люпин прошелся по белым перышкам на волосах девушки и ненаходчиво сощурился.       — Разве ты не знаешь? — с долей сомнения в голосе спросил Ремус.       — Нет, — отрицала она. — Я знаю, что это птица. Только птичье зрение не позволяет мне рассмотреть себя в отражении.       — Ты лебедь.       — Прелестно, — тут же, слегка безрадостно произнесла она. Вероятно, это она и предполагала. Однако через секунду на ее губах появилась улыбка.       Пришла очередь Питера показать свои навыки. В отличие от Джексон, он занимался не один, а с Ремусом, когда тот приезжал к нему на выходные. Ребята не стали сразу говорить ему его облик. Сочли немного неуместным называть друга «крысой». Однако Ремус быстро выкрутился и сказал, что это весьма симпатичный грызун. В момент того, как Питер обратно превращался в человека, возле его носа оставались белые короткие усики, которые затем медленно врастали в кожу. Он не сразу ощутил себя человеком. Его нос все еще вздымал вверх, принюхиваясь, а лапки (точнее — пальцы) цеплялись между собой и заговорщически терлись друг об друга.       — Молодец, Питер, — похвалил друга Ремус, гордо улыбнувшись. — Я знал, что у тебя получится. — Он похлопал Хвоста по плечу. Гриффиндорец рассеянно улыбнулся, замечая странно неравнодушные взгляды к своей персоне. — Бродяга? — вновь заговорил Ремус. — Ты говорил, что стал львом.       «Ради Мерлина, только не смейся» — умоляла себя Шанель.       Сириус, словно ненароком услышав голос Ремуса, устало закатил глаза и выпрямил шею. Черная «львиная» грива на его голове изящно повторила горделивое движение головой, и Блэк глубоко вздохнул перед превращением. Вскоре он рассказал, что занимался вместе с Поттером, чрезвычайно редко приезжая к нему домой (таких случаев было всегда два, и то — всего на пару дней), но все-таки больше времени проводил в одиночестве, тренируясь в своей комнате.       В тени дерева было жутковато. Шанель, прислонившись к холодной коре, равнодушно взирала на превращение Сириуса, которое, как она заметила, было очень даже эффектным. Правда, вместо льва гриффиндорец оказался большим черным псом, чей облик весьма впечатлял. Девушка приоткрыла рот, пытаясь не показывать восхищение на лице, а потом, устав от льстивых хвалений Ремуса, печальных вздохов Питера и веселых восклицаний Джеймса, прокашлялась.       — Поттер, ты будешь пробовать или можно уже идти? — ледяным равнодушным тоном проговорила Шанель.       — Хочешь увидеть меня голым, Джексон? — через силу усмехнулся Джеймс. Ему не нравилось признавать то, что он, по сути, «проиграл» просто из-за того, что у него что-то получается хуже, чем у остальных.       — В следующий раз как-нибудь, — подмигнула Шанель, но лишь на секунду позволила такой сомнительный флирт. Сириус неожиданно отвернулся, будто заметил что-то очень интересное на озере. — Я тебе серьезно говорю, — бросила слизеринка, резко став чопорной. — Тебе нужно попробовать. Как ты один не смог превратиться? Особенный, что ли?       Он лишь цокнул языком, в один только момент помрачнев. Джеймсу было неприятно думать о своей «неудаче». Каким-то образом ему целый день удавалось сохранять беззаботную улыбку на лице, хорошее настроение, но когда дело доходило именно до «анимагического вопроса», то он резко становился задумчивым и несвойственно томным.       — …Ты смотрел, когда следующее полнолуние? — спросил Хвост, поднимая взгляд на подросшего Лунатика.       — Шестнадцатого, — мрачно ответил Люпин, стоя у подножия холма и дожидаясь остальных друзей.       — М-м, — протянул Петтигрю. — Джексон говорит, что мы можем проводить полнолуния с тобой в облике животных. И ты нам ничего не сделаешь.       — Я знаю, — тем же тоном произнес гриффиндорец. — Она мне тоже об этом говорила.       Не надо было стараться, чтобы услышать этих троих. Они говорили, точнее — ругались, так громко, что, казалось, луна специально скрылась за тучами, лишь бы не слышать их возгласов.       — Брюнетки не в моем вкусе, сколько раз тебе повторять? — грубит Сириус, косясь на Джексон. — Так что у тебя, с твоими-то космами, нет никаких шансов.       — Чего? — засмеялся Джеймс звонким хохотом (он всегда так делал, когда лез в перепалки). — То есть ты утверждаешь, что Кэтрин — это блондинка?       — У нее «медовый каштан», — единственный девчачий термин, который запомнил Блэк. — Так что это не считается.       — Какой же ты глупый! — не выдержала Шанель. Ее щек совсем чуть-чуть тронул розовый румянец. Она пыталась не срываться, но Сириус, в конце концов, ее довел. — Глупый ревнивец!       Сириус так на нее вылупился, будто та сказала самую невыносимую и нелепую чепуху.       — Ну да, — протянул парень. — Тебя? Ревновать? — Сириус слегка нагнулся, наклонив голову. Тень насмешливой улыбки показалась на его бледной коже. — К кому именно? Можно целый список написать твоих потенциальных жертв, ряды которых пополнил сегодня наш Сохатый, — весело да мрачно усмехался Сириус. — Детка, я же тогда лопну от ревности!       — Однако данный факт тебе не преграда, — продолжал хохотать Джеймс, накинувшись на Сириуса с шуточными сюсюканьями.       — Ну что ты, — надув губки, промолвил Сириус. — Не буду же я мешать своему младшему братцу. Это уже его доля.       Такого устрашающего поворота головой гриффиндорец еще не видал. Глаза у Шанель забегали по его лицу, отчего тот самодовольно улыбнулся: «Задел за живое, значит». Казалось, никто уже не обращал внимания на белые перья на ее голове, но выглядело это вдвойне смешнее, когда Шанель еще и злилась.       — …Какой же он нахал, — жаловалась Шанель, аккуратно взбираясь на холм. — Какое у него есть право грубить мне?       — Не только тебе, — вставил Ремус, помогая Питеру и Шанель перебраться через сравнительно высокий склон.       — Он назвал меня двуличной, — возмутилась Джексон, словно и не ощущая сильнейшей нагрузки на мышцы. В то время, как Питер чуть ли не вздыхал от измора, а Ремус еле тащил за руки обоих, Шанель то и дело чертыхалась, позволив себе хоть раз в жизни высказаться. — Представляешь?       — Просто не обращай внимания, — в сотый, наверное, раз промолвил Ремус, подтолкнув Питера. Он мог бы выслушать слизеринку в любое время, но не сейчас. Сейчас нужно было добраться до замка живыми и, в буквальном смысле, не подохнуть где-нибудь на склоне от переутомления.       Спереди, веселясь и неуместно хохоча, шли Джеймс и Сириус, нисколько не устав от нелегкого пути. Они не слышали, о чем бормотала Шанель, поэтому это сыграло на пользу и ей, и им. В принципе, пока они шли до замка, все уже позабыли про ссоры и конфликты. «Черный» выход/вход, случайно найденный Мародерами на третьем курсе, появился внезапно в стене Хогвартса, обрамляя себя витиеватой пепельной аркой. Ремус, Питер и Шанель, добравшись до нее, начали дожидаться Сириуса и Джеймса, которые знали, как войти в эту самую арку и не умереть «от самой ужасной смерти», как всегда говорил Дамблдор, упоминая таинственную лазейку.       Джеймс теребил в руках какой-то старый кусок пергамента, на котором — Шанель могла поклясться — только что были движущиеся буквы и зарисовки. Девушка притворилась, что ничего не заметила, поэтому быстро от него отвернулась и ждала, наконец, возвращения в любимые подземные хоромы.

* * *

      — Рад был иметь с тобой дело, Лебёдушка, — сказал Поттер, провожая уже собравшуюся идти Шанель. На лице Сириуса рисовалось что-то негодующее, так как, видимо, с Джеймсом они договаривались о другом прозвище.       — Чего? — Шанель вскинула брови. — Ты только что дал мне кличку?       — Не кличку, а прозвище, — важно отметил Джеймс, подняв палец кверху.       — Поработай над моим «прозвищем», пожалуйста, — вежливо попросила Шанель, натянуто улыбнувшись.       Стоило видеть физиономии Мародеров. В свете ночных факелов только подчеркивались удивленные лица, немного рассеянные и неясные.       — От всего клана Мародеров, я сообщаю тебе, что мы готовы сотрудничать с тобой, как в старые добрые времена, и даже принять тебя в наши ряды. Ну, если ты не возражаешь. И если ты, конечно, не стесняешься нашего «положения», — хитро улыбнулся Поттер и плюнул на свою ладонь, протягивая ее слизеринке.       «Проверка, значит» — догадалась Шанель, сдерживая улыбку. Оживленное лицо придало уверенности, поэтому девушка — о святые панталоны Мерлина — неумело, но от души плюнула на свою ладонь и сердечно пожала руку Поттеру. Она боялась, что будет выглядеть нелепо, но Джеймс лишь ухмыльнулся, отвечая на рукопожатие. Кажется, у всех тогда отвисла челюсть, но у Блэка был исключительный шок.       — И помни, Джексон, — серьезно заговорил Джеймс, сжав их ладони и резко потянув девушку на себя. Когда-то так же близко она видела Сириуса. — Если ты с нами, значит только с нами, ведь не всем выпадает такая честь.       — И ты не забывай, — напомнила Шанель, так же хитро улыбнувшись и все еще не размыкая сомкнутые в рукопожатии ладони, — вы должны мне кое-что в обмен за индивидуальные уроки для тебя по анимагии, — начала перечислять девушка, — за подкинутую идею стать анимагами и за мой утраченный сон сегодня.       — Значит, ты согласна сделать из меня настоящего анимага? — спросил Джеймс, прищурившись и уже готовясь обратиться к Сириусу.       Шанель кивнула. Она заметила, как Ремус сомкнул на груди руки, разглядывая друзей. Ему это все так не нравилось, что даже Питер это ощутил, слегка отойдя от друга.       — Господин Бродяга, — не оборачиваясь, сказал Сохатый и потянул руку в сторону названного. — Передайте, пожалуйста, ключи.       Наконец, пришел час и для Сириуса. Он не отдал ключи Джеймсу, а решил передать их Шанель лично. Он лениво направился к девушке, пытаясь отыскать ключи Макгонагалл в кармане брюк. Складывалось ощущение, что он делает это специально, чтобы тянуть время и испытывать ее терпение.       — Знаешь, Джексон, каким трудом я их отыскал? — Сириус играл из себя отчаянного героя. — Если расскажу, все равно не поверишь.       — Ключи. — Шанель недовольно прошлась взглядом по лицу гриффиндорца, предоставив руку. — Я жду.       — Я отдам тебе их, — «решился» Блэк, рассматривая некрасивые свинцовые ключи, как сокровище. — Только ты должна сказать, что я самый горячий мужчина, ныне живущий, которого ты когда-либо встречала в своей жизни.       — Мы так не договаривались, — возмутилась Джексон, посмотрев на Поттера, который лишь поджимал губы, в попытках не засмеяться. — Я не буду этого говорить.       — Ну давай, — с легкостью и издевкой говорил Сириус. — Тебя же учили, как обращаться с противоположным полом. Ты должна потакать сильному полу, говорить то, что они хотят услышать, делать то, что они хотят видеть… — перечислял Сириус, все сильнее смущая побледневшую Шанель. Он знал, как тяжело девушкам-наследницам, как воспитывают из них мягкотелую беспомощную рабыню.       — Сириус Блэк, — начала Джексон, собравшись, — ты самый высокомерный и непристойный нахал во всем…       — Нет-нет, так не пойдет, — наигранно-возмущенным голосом возразил парень, спрятав ключи за спину. — Я же не договорил. Ты должна сказать это — ну, и чуть другими словами — при всех в Большом зале, а не сейчас.       — Понятно, — покачала головой девушка. Она повернула голову к Джеймсу. Голос ее зазвенел: — Значит, Мародеры так поступают по отношению друг к другу, да, Поттер?       Улыбка ослабилась на лице Джеймса. Он холодно произнес:       — Бродяга. — Затем кивнул в сторону девушки. Молча, без лишних эмоций. — Теперь она одна из нас. Отдай ключи.       Молчание. Сириус словно что-то долго обдумывал, и затем на его лице появилась улыбка, не сулящая ничего доброго.       — А что ещё прикажешь мне делать? — Он скривил губы. — Да и вообще, Сохатый. — Сириус сжал в руках ключи и оперся спиной о каменную стену. Он переводил взгляд с Джеймса на Шанель и обратно, и не мог утихомирить дрожащее от злости сердце. — С чего такая большая честь ей стать одной из нас? Лучше, наверное, будет, если ты вообще забудешь о нас. По-моему, вы и вдвоем отлично время проведете.       Все зашло слишком далеко. Шанель не хотела, чтобы друзья ссорились, но было поздно. Джеймс, не отрывая хладнокровного взгляда от друга, строго процедил:       — Не неси чушь, Бродяга. И отдай ключи Джексон. Сейчас же.       Джексон в итоге так и не получила ключи. Девушка развернулась, когда Сириус дал ясно понять, что не отдаст ей ключи сегодня. Она не понимала, действительно ли это было ревность? И к кому? К ней или Джеймсу? Джексон не хотела стать свидетелем неприятных сцен, поэтому молча ушла, и, хоть обида и душила, не пролила ни одной слезы.       Потому что Сириус Блэк никогда не исправится.

* * *

      В спальнях Слизерина всегда творилась какая-то жуть: то в окно ударится уродливая рыба с мутными глазами, то с пола поднимется смрадный холодок, бьющий по коленям, то об стены застучит мнимое шипение, являющееся некой иллюзией. Комнаты в подземке весомо отличались от тех, что находились в башне Гриффиндора.       Сириус это отметил.       — Эй, — чей-то приглушенный голос, никак не потревоживший сон. — Э-эй! — Сейчас-то до спящего сознания слизеринки кое-что дошло.       Шанель была в полусне. Два часа ночи, шипящий храп Виолетты Булстроуд, ее единственной соседки по комнате, разбушевавшиеся косяки рыб за иллюминаторами — все это не способствовало полноценному сну, поэтому девушке оставалось лишь частично дремать, почти не отличая реальность от сновидений. Шанель спала беспокойно и так, словно легла совсем недавно. Сириус с ужасом заметил, что плечо ее оголено. Он надеялся, что девушка спит в одежде.       — Проснись, Джексон, — не унимался его голос.       — Отвали, я спать хочу, — промямлила Шанель, зарываясь в одеяло. Она сильнее зарылась в одеяло и вернула сердитые брови на место, снова начав посапывать.       — Это Сириус, — говорит гриффиндрец, начиная раздражаться. Он постоянно поглядывал на не унимающуюся Булстроуд, которая вертелась из стороны в сторону, утопая в своем одеяле.       — Смешно, — через сон усмехается Шанель, не открывая глаза и играя уголками губ. — А я тогда всемогущий Мерлин… — медленно пролепетала она, едва шевеля губами.       Сириус совсем вышел из себя, устав от нежностей, и начал колотить по верхнему бортику кровати. Конечно, он мог бы потрясти ее за плечо… оголенное плечо. Однако это могло расцениваться как домогательство. Тем более, вдруг слизеринка и вправду без одежды…       — Отъебись уже от меня, Гринграсс! — Шанель, словно и не спала, схватила подушку из-под головы и слепо ударила ею вбок. Распахнув глаза и рассмотрев лицо Сириуса, словно давно забытое, она перепугалась, чуть не свалившись с кровати, и прильнула к стене, натягивая одеяло до подбородка. Кровь щедро прилилась к щекам, разум быстро отрезвился. Сириус к счастью отметил, что на ней была ночнушка.       — О-о, — немного шокировано протянул Сириус. — Какие мы словечки знаем. А матушка не отругает? — усмехнулся Сириус, нахально улыбаясь. Как всегда это делал.       — Как, — Шанель на мгновенье зажмурилась, — какого… Мерлина ты тут делаешь? Убирайся отсюда! — возмущалась Джексон, не веря своим глазам.       Она спрятала оголенные плечи еще глубже, утопая в тяжелом одеяле. Девушка поняла, что заснула только недавно, ведь волосы не успели высохнуть, а во рту все еще удерживалась мята от зубной пасты.       — Успокойся, ты же не хочешь разбудить свою ненаглядную соседку? — чуть усмехаясь, прошептал Сириус, со странным сомнением посмотрев на Джексон. — Ладно, пойдем. Парни уже ждут.       — Куда? — напугано, но все еще сонно спросила Джексон, вспоминая все свои грехи. Ну не может же быть все так плохо, что даже сам Блэк прокрадывается в подземелья и просит Шанель пойти с ним.       — Пойдем туда, куда хотела, — очевидно промолвил Блэк, вставая с корточек. Он вскинул брови и вопросительно уставился на Джексон. — Ну? Идешь, или нет?       — Думаешь, что я сейчас все тут брошу и пойду с тобой? — спросила она ледяным тоном. — Убирайся отсюда, Блэк. Я не хочу тебя видеть.       Сириус едва не удержался, чтобы не закатить глаза. Он вздохнул и тихо спросил:       — Слышала про мантию-невидимку? — Шанель чуть сдвинула брови. Она ничего не отвечала. — Мы прячемся под ней. Ну, точнее прятались. Сейчас мы едва туда вдвоем умещаемся. — Девушка не знала, к чему он клонит. — А еще у нас есть Карта.       Видимо, Джеймс смог изменить мнение Сириуса по поводу присоединения к Мародерам Шанель. Потому что его голос был полон скрытых извинений.       — Если ты хочешь рассыпаться в извинениях, то начинай, — сказала Шанель, и тень улыбки показалась на губах девушки. — И к чему ты мне все это рассказываешь?       — Потому что, — начал было Сириус и вдруг умолк. Вздохнул, — теперь ты одна из нас. — Сириус попытался выдавить нечто, похожее на улыбку, но ничего не получилось. — Так ты пойдешь или нет?       Шанель смирно вздохнула, опустив ресницы. Подумала и, наконец, заговорила:       — Хорошо, Блэк, пойду. Но я жду твоих извинений.       Непонятливо сморщив лицо, гриффиндорец закатил глаза и отрицательно покачал головой. Он упомянул, что она первая начала, но в итоге почти сдался, так как Шанель заговорила о каком-то задетом достоинстве.       — Давай-давай. Иначе я закричу, и тебя вышвырнут из школы, — безобразно провоцировала девушка.       — Как тебе не стыдно?.. — осуждающе помотал головой Сириус. Он сказал: — Ладно, Джексон. Извини меня. Надеюсь, твое черное сердце еще способно на прощение. — Сириуса успокоило то, что взгляд девушки начал подтаивать.       — Извинения приняты, — холодно сказала девушка и даже не удостоила его взглядом. — Только у меня есть условие.       «Опять эти ее условия…»       — Ой, давай ты озвучишь их потом, — устало промолвил Сириус. — Только знай: я одинокий волк, и заполучить меня не так легко, как кажется. Так что можешь даже не надеяться. — Сириус подмигнул, растянув губы в легкой ухмылке.       Джексон прогнала Сириуса за дверь, за которой стоял «на шухере» Питер, и накинула на плечи мантию. Плотно застегнув ее, девушка обулась и заправила кровать, чтобы не наводить на себя подозрений. Свинцовые ключи уже лежали на тумбочке — их незаметно подложил Сириус.       Джексон понимала, что снова рискует. И ей чертовски это нравилось.