Стукачка!

      Многие студенты Хогвартса опаздывали на завтрак. Однако были те, которые и вовсе не приходили.       Маккензи смотрела по сторонам, думая, что Шанель сегодня не придет. До звона колокола оставалось минут десять, а сестры все так и не было. Джексон-младшая все время глядела то на выход из Большого зала, то на Сириуса Блэка, который засыпал на месте и буквально ронял голову, порывисто возвращая ее обратно на плечи. Он ковырял вилкой омлет, периодично поворачивал голову, пытаясь что-то кому-то сказать, но рядом никого не оказывалось: засранцы остались в постелях, а ему пришлось идти на обещанные Минервой занятия по Трансфигурации.       Слева от Маккензи сидел Рикардо Забини, без конца болтавший о своих достижениях в квиддиче. Он не был в ее вкусе, даже слегка выводил из себя своей манерой речи, но Маккензи все равно послушно улыбалась, часто вздыхала и динамично вертела туфлей в воздухе. Все-таки семейство Забини было одним из самых уважаемых в Англии.       Притворившись, что уронила вилку, Маккензи отвернулась от Забини. Она подняла взгляд на внезапно засиявшего Сириуса, который на несколько секунд даже перестал уныло жевать свой омлет и повернул голову к тому, кого увидел в дверях.       Шанель была одета сегодня чуточку скромнее, чем вчера. На ней почти не было косметики, за исключением блеска на губах и жирного слоя туши на ресницах. Волосы были собраны при помощи крупного изумрудного ободка. Девушка, цокая каблуками, злобно косилась на Виолетту Булстроуд и, что-то тихо и напряженно говоря, шла чуть быстрее нее. Чем-то Шанель была обеспокоена, раз так быстро разглядывала Большой зал.       Девушки пошли разными путями. Шанель решила сесть на левую сторону стола, откуда были видны остальные факультеты, а Виолетта — на правую, спиной к Гриффиндору. Маккензи напряглась, потому что сестра направлялась прямо к ней, издалека уже предупреждая — Забини, тебе конец. Шанель вдруг посмотрела на Сириуса. Мельком. Так, чтобы никто не заметил. Ее губы тронула смущенная улыбка, и Шанель убавила шагу, все еще украдкой посматривая на ухмыляющегося Сириуса, а затем остановилась у Маккензи с Забини.       — Забини, уступи мне место, будь мужчиной, — мягко улыбнулась она.       — Не стесняйся, Джексон, садись, — заговорил Забини, похлопав себя по коленям. — Не чужие ведь люди.       Бровь взмыла вверх, Шанель перестала улыбаться и своевольно пересекла небольшое пространство между Забини и Маккензи. Старшая сестра не могла допустить, чтобы младшая сидела рядом с каким-то подонком с шестого курса.       — Ты опять ничего не ешь? — спросила сестра. Она не знала, куда деть свой взгляд: он невольно задерживался на Сириусе, а затем быстро возвращался к тарелке. — Мы не во Франции, ешь сколько влезет, — заманчиво говорила она, указывая рукой на почти опустошенный стол.       Нахмурившись, Маккензи с презрением смотрела на то, как Шанель сама ничего не ела, а лишь держала в руках стакан тыквенного сока и мешала ложкой овсяную кашу, так к ней и не притронувшись. Младшая сестра начала подозревать, что между Шанель и Сириусом что-то произошло. Парень, уже давно доев омлет, продолжал сидеть на месте и не отрывать взгляда от слизеринки. Правда, иногда он бросал долгие задумчивые взгляды на профессорский стол или окна, когда слышал девичьи перешептывания за спиной.       — У тебя же Филч отобрал этот браслет, — заговорила Маккензи с сестрой.       — Потерянное имеет свойство возвращаться, — тихо ответила Шанель и уже без всякого стеснения задержала свой взгляд на Сириусе.       К ужасу Маккензи, гриффиндорец сделал то же самое, совершенно забывая о том, что ему уже давно пора быть в кабинете Трансфигурации… Этой ночью…       — И-и? — протянул Сириус. — Из-за этой побрякушки надо было лезть сюда?       Шанель глядела на тоненький бисерный браслет с теплотой и любовью, словно он был чем-то священным и бесценно дорогим. Она сидела на чьей-то огромной маггловской каске для мотоцикла, счастливо улыбаясь, а Сириус громко дышал и сердился, потому что несколько минут назад их обоих чуть не загрызла бешеная кошка Филча.       Мародеры тем временем искали в конфискованном барахле свои вещи. Неожиданно воскликнул Питер, который отыскал свой журнал с маггловскими актрисами, а рядом сидящий Джеймс, надевший на себя громадную шляпу с пером, отобрал его у Хвоста и начал без разрешения листать. Ремус подбирал код, чтобы выбраться обратно из «места сбыта», где Филч и Макгонагалл помещали запрещенные вещи студентов (и даже некоторых работников школы). Он порядком нервничал, но не подавал виду.       — Ты мне очень помог, — сказала Шанель, наконец, подняв на Сириуса глаза. — Это подарок моей сестры. Мы были тогда еще совсем маленькими… Спасибо.       — Не за что, — ухмыльнулся он, опершись плечом о мраморную стену. — Какое для меня наслаждение видеть тебя счастливой.       Сириус иронизировал. Просто ему нравилось видеть растаявшую, как лед на солнце, Джексон, которая слегка выкатывает глаза от удивления, а потом быстро понимает, что Блэк просто… шутит.       Каких только усилий не стоили для Шанель сказать это слово! Перейти эту черту, перейти через свое «золотое» достоинство и сказать всего одно слово. Спасибо.

* * *

      В спальне мальчиков, прямо на двери, висела мишень для дартса. Сириус с такой злобой и нечеловеческой силой кидал в нее дротики, что мог попасть и в «яблочко», и в «молоко», и даже в плакаты Сохатого со сборными по квиддичу. Но Джеймс не злился, он не обращал на это внимания. Гриффиндорец много думал, стискивая кулаки, и ругался с Ремусом, который начал читать нравоучения разозлившемуся Поттеру.       Но его гнев никак не мог сравниться с чувствами, которые испытывал Сириус. Виски у него взрывались, желваки распухли, а вены изгибались на шее как змеи. Руки, казалось, уже инстинктивно бросали дротики, а Сириус так и мечтал, видимо, пробить ими деревянную дверь.       Хвост влетел в спальню так неожиданно, что Бродяга, потупившись, чуть ли не лишил его глаза. Друг, слава Мерлину, вовремя себя остановил и бросил дротик левее мишени.       — Ну что?! — нетерпеливо воскликнул Джеймс. — Что она тебе сказала?!       Успокоившись, Питер сел на край своей кровати и начал пересказывать его встречу с Макгонагалл.       — Мистер Петтигрю, я очень в вас разочарована, — говорила она, взирая на ученика, как на преступника. Питера затрясло. — Вы же понимаете, что мимо сегодняшнего ночного путешествия вместе с вашими друзьями мы просто так не пройдем. Мало того, один из ваших товарищей соврал мне, воспользовался моим доверием, так еще и вы пробрались в подземелья Слизерина и «место сбыта», охраняемого сильными защитными чарами. Как вы додумались до такого?       — Она говорила мне то же самое! — воскликнул Сириус. — Что дальше, Хвост?! Что ты ответил?       — Я промолчал, — опустив голову, признался Питер. — Я думал, что если скажу правду, а она еще и не будет совпадать с вашей, то я подведу вас всех…       Джеймс и Сириус переглянулись. Они оба сказали разные вещи, так что Питер оказался умнее и предусмотрительнее их обоих. Ремус скрестил на груди руки.       — Она что-то еще говорила тебе? — спросил он. Питер кивнул.       — И знаете, все было бы относительно хорошо, если бы вас нашел мистер Филч, или кто-либо из профессоров… На крайний случай, кто-то из дежуривших старост (однако и они давно находились в постели), но нет! Я узнаю это от посторонних людей! — вдруг повысила голос Минерва. — И знаете от кого?       Пит растерянно качнул головой.       — От слизеринки! — громко процедила она, пытаясь утихомирить дрожащие ноздри.       — Прямо так и сказала? — решил убедиться в этом еще раз Ремус. Петтигрю кивнул, украдкой взглянув на разгневанного Сириуса.       — Я так и знал, что она нас сдаст! — раскричался он. — Лунатик, это была твоя идея ее пригласить! — Сириус указал на него пальцем. Глаза его пылали. — А я говорил, что не надо! Я тебе говорил! «Она теперь одна из нас», «Ей можно полностью доверять», — передразнивал тон Джеймса Сириус и резко умолк, сжав кулак. — Я поверил тебе, поверил ей. И что вышло из этого?       — Если бы ты спокойно отдал ей ключи, то ничего бы не было! — среагировал Джеймс, защищая Люпина. — Так что ты виноват в первую очередь, Бродяга.       Раздался громкий деревянный хлопок. Ремус ударил ладонями по столу, заставив всех замолчать, и обернулся.       — Минерва сказала: «от слизеринки», — нахмурился он, — а не «от Джексон». Возможно, это не она сдала нас. Где абсолютное подтверждение того, что…       — Рем, — перебил его Сириус сравнительно тихим голосом. Он, наконец, пришел в себя. Частично. — Я знаю Джексон как свои пять пальцев, она всю жизнь была стукачкой и останется ею. Я не Сириус Блэк, если сейчас соврал.       Голос Бродяги звучал убедительно.

* * *

      Развернув Карту, Джеймс тут же заметил Снейпа. Будто остальных учеников и профессоров вовсе не существовало. Рядом с ним, с такой же скоростью, шла Эванс. Где-то шагал Флитвик, останавливаясь перед потоками студентов, где-то Дрекслер измерял шагами свой кабинет, а где-то и Макгонагалл крутилась возле первокурсников и направляла их по своим кабинетам.       — Джексон, а другого времени не нашла, когда нужно принять душ?! — возмущался Сириус, заглядывая вместе с Поттером в Карту. — Еще и мелкая с ней…       Над подземельями находились душевые. Они подразделялись на три класса. Шанель ходила во второй класс, потому что была только на пятом курсе, однако у старост были свои привилегии, поэтому она вполне могла пойти и в первый. Хотя было немного боязно отправлять Маккензи одну в душ, поэтому сестра пошла с ней, не упомянув про свою «привилегию».       Сестры не разговаривали, пока мылись. Толстая стенка ограждала их, и девочкам были видны лишь макушки соседок. Горячая вода смыла все напряжение, боль и утомление… Дополнительные занятия они пропустили. За это лето, проведенное с фрейлинами, сестры настолько устали от получения бесполезных знаний, что могли себе позволить прогулять некоторые уроки.       — Сегодня на завтраке ты была с Забини, — вдруг напомнила Шанель, протирая ключицы и плечи. — Он достает тебя?       — Вроде нет, — ответила Маккензи. Она провела рукой по волосам и начала распенивать шампунь. — Спрашивает иногда про тебя, в основном говорит о квиддиче и постоянно лезет целоваться.       Джексон-старшая чуть не захлебнулась.       — Что-что он делает?!       — Да шучу я, шучу, — успокоила ее Маккензи. — Он просто придурок.       — Полный, — добавила Шанель.       Мародеры стояли у мужской душевой третьего класса. Джеймс наклонил голову вбок, поправив очки, и вертел карту из стороны в сторону.       — Значит, в женской душевой только две девчонки. Джексон и еще одна Джексон, — заключил Поттер.       — А вы уверены, что это хорошая идея? — подал голос Питер, сжав шею в плечи.       — Ты опять решил струсить, Хвост? — нагрубил Сириус, посмотрев на друга. — Раз уже согласился помочь, так помогай…       — Мы не соглашались, Сириус, — подметил Ремус. — Мы здесь ради того, чтобы вы с Джеймсом не наделали нам дополнительных проблем.       Парни замолчали. Серо-голубой, местами лазурный, кафель постепенно сменился тускло-розовой керамической плиткой. Женская душевая мало чем отличалась от мужской, разве что была в других оттенках и немного различалась корпусами дверей. Сейчас у большинства учеников были уроки, поэтому ни в третьем, ни в первом классах никого не было. Из второго же были слышны едва различимые голоса и звук испарений горячей воды. Стекла везде запотели, в душевых было до невозможности жарко и влажно.       «Предбанник», в который собирались зайти Мародеры, был больше душевой второго класса в два или три раза. Везде стояли высокие пепельно-розовые шкафчики, глубокие раковины-ракушки жемчужного оттенка и толстые зеркала с витиеватыми, похожими на виноградную лозу, узорами рубинового цвета. М-да, это тебе не мужская раздевалка, где всюду валяются окурки и грязные носки.       — Бродяга, не смей, — предупреждал Лунатик, грозя пальцем. А Сириус, как вредный ребенок, только шире открыл входную дверь в предбанник и нагло ухмыльнулся. — Я тебя предупреждаю. Ты обещал, что мы просто подождем ее здесь.       — Ре-емус, — протянул Блэк. — Ты же знаешь: я не я, если этого не сделаю…       — Ты озабоченный, — тут же выпалил Люпин, подойдя к другу. Тот спорить не стал, лишь пропустил Ремуса вперед. Зачем? Знал бы он сам…       В нос сразу ударил пряный аромат. Все пролитые шампуни и гели, использованные скрабы и мыла, духи, туалетная вода и спреи — все они сливались, въедались в стены душевой и образовывали единый оркестр ароматов. И, честно признаться, он был превосходным.       — Ну что? — спрашивает Джеймс шепотом и важно подходит к зеркалу. — Господин Бродяга? У Вас есть план действий?       Питер, сев на край скамейки, потеребил свой галстук и обильно покраснел. За дверью (с окошками!) мылись настоящие девочки, да что там — девушки. До чего бесстыдными у него были мысли в этот момент.       — Поттер, у меня всегда есть план, — подмигнул Сириус. — Знаете что, друзья мои? — Он, когда так говорил, всегда настораживал. — Все, кто предают Мародеров, должны отвечать за это. Может, даже ценой собственного достоинства. Вы согласны?       — Так, подожди, — остановил его Люпин, настороженно сдвинув брови. — Что ты имеешь…       — Украсть одежду, Лунатик, — тут же ответил Сириус, закатив глаза. — А ты что подумал, маленький извращенец?       Джеймс фыркнул, прислонившись плечом к шкафчику.       — Тогда действуй, Бродяга, — сказал он, слегка вскинув брови. — Или ты думал, что мы за тебя все сделаем?       — Прошу заметить, друзья мои, вы — соучастники, — произнес Сириус, подняв палец кверху. — Так что… от вас тоже зависит результативность действия.       Ничего уже не могло испортить день Ремуса сильнее. Сириус вызвался стоять на шухере у дверей в душевую (с окошками!), но Люпин, зная мотивы Бродяги, остановил его и сам решился на риск. Сириус и сестры Джексон еще не совершеннолетние. Хоть Сириусу и Шанель и должно будет скоро исполниться по шестнадцать лет, нельзя было позволить, чтобы первый за ней еще и подглядывал!       Голоса у обеих были одинаковыми, они имели до жути классический английский акцент. Ремус мог невольно слышать, о чем они говорили. Их беседа вызвала в Люпине двоякие чувства.       — …Как же бесит иногда Булстроуд, — жаловалась Маккензи. — Как она смеет говорить мне, что я… — Девочка сделала рваный вдох, не закончив предложение. — Эта невоспитанная кобыла… она еще и рот открывает в мою сторону!       Шанель фыркнула, выключила кран и выжала волосы. Сказала:       — Не обращай внимания. Когда мы одни, она носит леопардовые колготки с розовыми манжетами при весе в один центнер, — ухмыльнулась она и устало зевнула. — То еще зрелище.       — Что-о? — выпучила глаза Маккензи. — Она весит двести двадцать фунтов?       — Ну, плюс-минус… — задумалась Джексон, что-то припоминая. — Но знай, что это не повод издеваться над ней. Ее и так природа обидела…       Парни всегда рассказывали Ремусу, что все девчонки до единой — злорадные твари в красивом обличии. Теперь он еще раз убедился в этом.       А Мародеры тем временем занимались очень важными вещами: Джеймс ерошил волосы, Сириус торопил Питера, а Питер грыз от волнения ногти и стоял перед «решающим судьбу Бродяги» выбором.       — Хвост, сейчас или никогда, — взволнованно говорил Сириус, поглядывая на дежурившего у двери Ремуса. — Давай же!       — Я не знаю, Бродяга, я просто не знаю! — быстро тараторил Питер, поочередно смотря то на одну мантию, то на другую. — Они ведь одинаковые…       Громко выдохнув, Блэк тоже закусал губы и почесал голову. Две, абсолютно идентичные, мантии с серебристо-зелеными галстуками и две юбки с блузками, тоже почти одинаковые, черт бы их побрал, висели на крючках. Ни Питер, ни Сириус не знал, какие из них принадлежат старшей Джексон.       — Не знаю, Хвост, у нас мало времени. — Сириус встал рядом с Питером. — Все в твоих руках. — Питер приоткрыл рот и впервые за долгие годы посмел с возмущением уставиться на Сириуса. — Чего ты так смотришь? Я уж точно не разбираюсь, чье есть чье.       Наконец, спустя несколько секунд, Питер сделал выбор. Мерлин, хоть бы он был правильным…       — Я пойду, — через зевание промямлила Шанель, подтягиваясь. — Завтра поход в Хогсмид, а я все еще не разобралась с третьекурсниками по поводу их первой вылазки.       — Ты будешь их сопровождать? — спросила Маккензи, нанося масло на промытые после шампуня волосы.       — Представляешь, — усмехнулась девушка, закутав волосы в полотенце.       Выйдя из душевой, девушка тут же подошла к зеркалу, сняла полотенце и посмотрела на свои волосы.       — Завились опять… — буркнула Шанель, приглаживая излишне кудрявые волосы.       Тело отреагировало на смену температур. Прошлись мурашки, задрожали лопатки. Приятнее все-таки было находиться под теплой водой… Девушка при помощи палочки высушила волосы и нанесла особый бальзам, который всего за одно касание мог выравнять ее кудрявые волосы. Краситься было лень, так что ей хватило сил лишь нанести крем на лицо и подкрасить ресницы. Быстро надев колготки, блузку, юбку, закинув мантию на плечи и поправив значок старосты, Шанель подбежала к двери и вдруг остановилась. Весь пол был в пыльных следах, будто здесь прошлось стадо лесных кабанов, а несколько зеркал и вовсе были в отпечатках пальцев, везде пахло чем-то странным, чужим. Теперь-то Шанель могла это чувствовать, будучи анимагом.       Снисходительно вздохнув, Шанель вышла из второго класса. Стало еще холоднее. Девушка направилась в коридор и неожиданно для себя увидела Мародеров. Они с ужасом обернулись, когда она поздоровалась:       — Привет, — улыбнулась Шанель. — Что вы тут делаете?       Все слегка обомлели и уставились на Ремуса. Он уверял, что они успеют выйти и остаться незамеченными. Но больше всего их смутило, что Шанель в одежде. Сириуса бросило в жар, он понял, что Питер взял не ту одежду, но решил не подавать виду.       — Да так, — протянул Сириус и привалился плечом к стене. — Решили прогуляться.       — В женской душевой? — вскинув брови, спросила Шанель. Для старосты она была слишком безразличной. Она вспомнила их переглядывания в столовой, и вдруг щеки слегка залились румянцем.       — А почему бы и нет? Тебе-то что?       Шанель помрачнела, уголки ее губ поползли вниз. Почему он снова отвечает ей так грубо после всего, что произошло? Друзья играли в переглядки, а Хвост, заерзав, прильнул к стене и закусил губу. Он держал одежду. Конечно, кому еще ее доверить, если не Питеру?       — Питер? — Шанель слегка вытянула шею. Она была одного роста с Питером. — Что у тебя там? Надеюсь, вы ничего не своровали?       — Ха! — хохотнул Джеймс, взявшись за плечо Ремуса для поддержки. — Воровство не главный смертный грех. А вот предательство…       — К чему ты вообще клонишь, Поттер? — разозлилась Джексон. Девушка посмотрела на Питера: — Что у тебя за спиной?       — Это его личное право, что у него за спиной, — защищал Бродяга, бойкотируя девушке путь.       — Да что с вами? — не вытерпела Шанель. — Ремус? Хоть ты объясни мне, что происходит! — Люпин молчал. Предавать друзей он не хотел, а терять их доверие и дружбу ради какой-то слизеринки — тем более. — Ладно, — покачала она головой. — Не надо было вам доверять.       Она резко обошла Сириуса, сделала пару шагов вперед и украдкой покосилась на вертящегося Хвоста, который пытался всеми силами предотвратить опасность.       — Постой, — отрезала Шанель, затаив дыхание. Остановилась. — Это что, одежда?       — Нет! — выпалил Хвост сразу же, отойдя на пару шагов назад.       — Да… да, это одежда, — развел руками Сириус. Он поспешно встал перед слизеринкой. — Питеру нельзя иметь одежду?       — Ты теперь носишь блузки, Хвост? — Шанель явно понимала, что они врут. — Немедленно покажи, что у тебя за спиной!       К щекам хлынула кровь. Шанель покраснела, играла с Питером догонялки на короткие дистанции, а Мародеры всячески покрывали друга. Видели бы они себя со стороны…       — Что это? — Джексон добилась справедливости, отобрала, наконец, одежду и держала Мародеров от себя на расстоянии. — Это что, одежда моей сестры?       — Джексон, во-первых… — начал было Сириус, но был прерван девушкой:       — Замолчи, Сириус! — зарычала девушка. Она вспыхнула, из глаз полетели молнии. — Вы озабоченные кретины!       — Ты о чем подумала?! — озлобился Сириус. — Мы ведь не знали, что это ее! Зачем нам нужна ее одежда?!       — Блэк! — Шанель порывисто пихнула Сириуса в грудь, когда он пытался объясниться. — Лучше не зли меня! — прошипела она. — Больше не приближайся к ней.       Сириус мог поклясться, что видел, как она сдерживает слезы. Ее голос дрожал не от злости, а скорее от обиды… Парень зачем-то вспомнил, как сегодня в Большом зале она улыбалась ему, и, на самом деле, Сириус даже подумал, что отныне лед между ними растает. О, как же он ошибался!       — И ко мне тоже, — тихо добавила она, больше не в силах смотреть на Сириуса.       На ее груди что-то блеснуло. Сириус увидел нечто серебристое в верхней области груди, и вдруг в голове что-то защелкнулось. Парень злобно прорычал.       «Староста… Гребаная староста!»       — Хвост! — воскликнул Сириус. — Как ты мог не заметить значок старосты?! — Друг попятился, нахмурился и промычал.       Заметив то ли насмехающийся, то ли разочарованный взгляд Джеймса, Сириус потер глаза и опустил взгляд. Он не знал, как вести себя в такой ситуации. Он обвинил время, которое не дало ему объясниться (как будто он должен!), обвинил неуправляемую Джексон, которая любила напридумывать себе всякого, а потом в это упорно верить, и обвинил обстоятельства, которые поставили его и Мародеров в такое неудобное и весьма неприятное положение. Зря не пошел на астрономию, там бы точно не потерял «доверие» Шанель, которое ему никаким боком не сдалось…       — Нужно покурить, согласны? — сказал Сириус, щелкнув зажигалкой.

* * *

      Маккензи неуклюже натянула колготки на ноги, как у балерины; застегнула пуговки у впалого живота, аккуратно просовывая их хрупкими пальчиками через петли; пригладила шелковые белые волосы, поправляя цепочку на длинной шее. Мать всегда говорила, что Маккензи — это шаблон идеальной фигуры, что Шанель со своим не особо грациозным телом никогда не станет настоящей наследницей. Женева много раз говорила, что Шанель пошла в отцовскую мать — Урсулу, у которой унаследовала свое второе имя. Такая же неуправляемая, все время азартная и страстная. Конечно, так судить про пятнадцатилетнюю девочку было немного неправильно, но все-таки в чем-то Женева была права.       — Говоришь, это сделал Сириус? — спросила после долгой паузы Маккензи, медленно затягивая галстук. Она самодовольно улыбалась, смотря в зеркало.       Шанель не ответила. Это и не было вопросом. Всего лишь констатация факта с вопросительной интонацией. Джексон-старшая тоже смотрелась в зеркало, поворачивая голову то в левый, то в правый бок, и недовольно разглядывала свои руки и ноги, живот и грудь.       — Что бы это значило?.. — задумалась Маккензи, все еще улыбаясь, как лисица.       Маккензи помолчала. Она вдруг задумалась, закусив губу.       — Сириус, — промолвила она, сев на скамейку. — Скажи мне честно, у тебя же с ним что-то есть? Или ты с Регулусом?       — Я… — тут же запнулась Шанель, пожалев, что не обдумала ответ раньше. Взгляд быстро забегал. — Нет, Маккензи, конечно же — нет! С Регулусом мы просто дружим. А Сириус… Нет. Ничего нет между нами.       Последние слова она едва выплюнула из себя.       — Хорошо, — улыбнулась она, опустив взгляд. — Сириус всегда был таким… смышленым… Наверное, и сейчас не отличился, — говорила она. — Как думаешь, я ему нравлюсь? — резко спросила Маккензи, подняв на Шанель горящие от любопытства глаза.       Еще одна пощечина. И еще одна. Первая — за вопрос, вторая — за глаза. Они напомнили девушке детство, давно забытое, оставленное в далеком прошлом.       — Не знаю, — промедлив, ответила сестра. Она отошла назад и отвернулась, начав заниматься какими-то посторонними вещами. — Ты не видела мои тени? Кажется, что я их где-то потеряла…       В косметичке что-то защелкало, Шанель бешено рылась в ней, даже вывалила все содержимое на столик. Тени в стеклянной бирюзовой коробочке, которые пыталась найти Шанель, разбились.       — Тьфу ты, — прошипела Шанель. — Снова разбились.       — Все в порядке? — подала голос Маккензи, наблюдая за этой картиной с каплей насмешки.       — Да. В полном, — качнула головой Шанель и нервно заправила прядь за ухо.       Хорошо, что сестра не видела ее выражение лица. Шанель бы сразу себя выдала своим взглядом, издалека говорящим: «Он не будет твоим. Я не позволю».

* * *

      Субботнее утро. Самое прекрасное словосочетание на свете. Для Шанель оно проходило гладко, правда, голова жутко болела, и позвоночник слегка ныл.       — Доброе утро, староста девочек, — подмигнул Паркинсон, встречая Шанель у моста в Хогсмид. — Как обычно, в «Три метлы»?       — Не знаю, — рассеянно проговорила Джексон, оглядываясь по сторонам. — Ты видел Маккензи? Ее с утра не видно.       — Не-а, — ответил слизеринец. — Ведь это не она там, с Блэком?       — С каким Блэком?.. — запнулась Шанель, начав дышать чуть быстрее. — Где? Где, Паркинсон?!       Вмиг обернувшись, Шанель сначала не поверила. Все было слишком смутно, она не понимала, действительно ли это Сириус с Маккензи, или это очередной их розыгрыш…       Когда все прояснилось, когда Шанель поняла, что ей не показалось, пошел теплый дождь. Это не понравилось многим, погода не только испортила настроение, но и сокрушила все планы на выходной. Только вот Джексон-старшая не могла оставить третьекурсников, продолжая сопровождать их в Хогсмиде и следить за ними как за зеницей ока.       Паркинсон ушел в «Три метлы», к нему присоединились слизеринцы. Встретив Регулуса, Шанель отвлеклась от Сириуса и Маккензи всего на несколько секунд и улыбнулась так широко, как могла. Она пыталась скрыть беспокойство за улыбкой.       — Привет, — улыбнулся Регулус. — Справляешься?       Только сейчас Шанель заметила, насколько острый подбородок у Регулуса. Она неторопливо рассматривала его тончайшие аккуратные черты лица и поймала на себе хладнокровный взгляд его серых, как дождливое небо, глаз.       На Регулусе было угольно-черное пальто, не успевшее до конца промокнуть, и темные брюки со стрелками. Будто он собрался не на вылазку в Хогсмид, а на волшебную конференцию. А Шанель по сравнению с ним выглядела кошмарно: тушь слегка потекла от дождя, пряди волос предательски завились (Шанель выпрямляла их почти все утро), подошва и носки ботильонов испачкались, а белое пальто походило на неудавшийся дождевик.       — У тебя что-то под глазом, — сказал Регулус, присмотревшись к лицу девушки.       — Где? — удивилась она, коснувшись подушечками пальцев своего века.       — Тут, — прошептал Регулус, как будто боялся спугнуть Шанель. Он провел большим пальцем по внешнему уголку глаза девушки, а затем, смутившись, объяснил: — Кажется, вы это потекшей тушью называете.       Она улыбнулась и даже посмеялась. Взгляд Регулуса немного потеплел, когда парень услышал смех девушки.       При разговоре с Регулусом Джексон потеряла из виду Сириуса и Маккензи. Перед глазами были неугомонные третьекурсники, профессора, проходимцы, жители Хогсмида, множество студентов Хогвартса и даже Мародеры — все, кроме этих двоих.       — Кроуфорд! Отстань от Евы, — потребовала Шанель, следя за третьекурсниками. После этого она долго молчала, думая, что в конце концов Регулус от этого устанет и пойдет в «Три метлы» к слизеринцам. Но парень никуда не уходил. — Кстати, — протянула Шанель, придумав тему для разговора, — когда у вас матч?       — В воскресенье, — сухо ответил Регулус. — С Когтевраном. Потом уже только под конец октября с Гриффиндором.       — Понятно, — сказала Шанель и отвела взгляд. Она чувствовала себя безумно неловко, даже не зная почему.       — Ты придешь?       Шанель вернула к нему свой взгляд. Он спрашивал с такой надеждой, как будто не знал, что девушка не пропускает ни одного матча. Что бы ни было — гроза, смог, ураган, дожди — ее друг Паркинсон обязательно заставит девушку пойти с ним.       Шанель приняла задумчивое выражение лица.       — Говоришь, матч с когтевранцами? — На ее лице появилась тень ухмылки. — Тогда приду. Хочу посмотреть, как они размажут нашу сборную.       — Ты так думаешь? — усмехнулся Регулус, прильнув плечом к косяку двери. Они стояли под небольшой крышей у старого дома и прятались от дождя. Наконец, слизеринец ухмыльнулся.       — Уверена, — бросила Шанель, а затем медленно прошептала: — Но еще я уверена, что под конец матча ты поймаешь снитч. И спасешь нашу команду. Снова.       Регулус промолчал, словно забыл английский язык.       Шанель с ужасом заметила, что уже долго не может оторвать от него взгляд. Ее мокрые от дождя локоны покорно ложились на грудь, глаза горели жадным пламенем, а замерзшие пальцы непроизвольно касались оконной рамы. Она стояла близко к Регулусу, едва сталкивая свой лоб с его подбородком. Крыша над головой была слишком короткой и перекошенной. Некоторые потоки дождя стекали по кривым балкам и попадали прямо на голову, щекотно стекая по шее и волосам.       Губы тоже покраснели от холода. Кровь к ним прилилась, наполнила до самых границ, а вены на шее и предплечьях сузились до предела. Сейчас хотелось только согреться, почувствовать мягкие покалывания от резкого жара, чтобы голова закружилась от удовольствия. И Шанель знала, как это сделать.       — Регулус?       — Да? — Регулус опустил взгляд на Шанель, даже не моргнув. Ее глаза таинственно зажглись.       Так и не озвучив то, что хотела, Шанель незаметно подкралась, и Регулус почувствовал, как ее пальцы легонько тронули его собственные. Это было так странно и неожиданно, что юноша не смог больше пошевелится. Девушка опустила взгляд с его глаз на губы, но долго на них не задерживалась. Регулус увидел тень, что спадала с ее ресниц, и не заметил, как залюбовался.       — Если бы я тебе предложила сделать кое-что, — тихо сказала Шанель, почувствовав, как капли дождя скользнули возле виска, — ты бы согласился?       Ей захотелось рассмеяться. Складывалось ощущение, что Регулус ничего не понял и принял эти слова не как предложение, а как угрозу. Правда, он никуда не попятился и не забоялся, а остался стоять на месте, уже почти соприкасаясь с Шанель носами, и наблюдать за тем, как она исследует его лицо взглядом. Да, ей определенно хотелось поцеловаться, только вот Регулус, казалось, не был готов.       — Регулус?       Все-таки Шанель поторопилась с их отношениями. Хорошо, что вовремя одумалась и не поцеловала ошеломленного Блэка. Может, это было глупостью? Может, им действительно стоит остаться друзьями?       — Староста! — завопил третьекурсник, подбежав к Джексон. — Там Кроуфорд дерется!       Выжав из себя вздох, Шанель направилась за слизеринцем. Складывалось ощущение, будто Джексон это единственная староста на всех. Действительно, в такой дождь все сидели в «Трех метлах» и пили горячее какао, а не таскались за дерущимися третьекурсниками, как делала дура-Джексон.       — Подожди, — проснулся Регулус, вдруг спохватившись. — Ты куда?       — У меня обязанности, — сказала девушка. Она попыталась улыбнуться, но ей было стыдно, что так унизилась перед Регулусом.       — Шанель.       Девушка обернулась. К ее лицу приросла маска хладнокровья. Она не хотела показывать, как ей наскучила вся эта ситуация, как ее сердце готово было лопнуть от стыда. Однако, к своему ужасу, Шанель увидела возле «Трех метел» Ремуса и Джеймса. Они молча стояли и смотрели в другую от Шанель сторону, как вдруг к ним подошел Сириус. Парень был не один: Маккензи, лучезарно ему улыбнувшись, заправила прядь волос за ухо и зашла в «Три метлы». Шанель никогда не видела ее такой смущенной. Однако она чувствовала, что Сириус нарочито не смотрит на нее, так как Ремус в какой-то момент взглянул в ее сторону и что-то сказал ему.       В груди запылало сердце. Девушке хотелось сделать Сириусу так больно, чтобы он понял, наконец, с кем связался. Никто не смеет играть с ее чувствами. Никто не смеет сначала не отрывать от нее жадного взгляда в Большом зале, а затем откровенно оскорблять. Никто, и даже Сириус.       — Да? — вскинула брови девушка.       Регулус вдруг нахмурился. Он дотронулся до подбородка девушки. Шанель чуть не отпрянула, но, почувствовав его теплое прикосновение, едва не растаяла. Капли дождя скользили по лицу Регулуса, и в какой-то момент расстояние между ними настолько сократилось, что девушка увидела на его щеке крошечную родинку.       — Что у тебя тут?       — Где?       Регулус легким движением большого пальца смахнул что-то несуществующее с подбородка девушки и подошел чуть ближе. К лицу Шанель хлынула кровь, она обильно покраснела… Подушечка пальца Регулуса скользнула к уголку губ слизеринки, и она больше не смогла оторвать взгляд от его серых непроницаемых глаз.       — Наверное, ты расценишь это как дерзость с моей стороны, — прошептал слизеринец, и слова эти растворились в воздухе. После чего Регулус нежно поцеловал ее.       Шанель закрыла глаза. Она забыла о Сириусе, забыла о Маккензи. Забыла обо всем, чувствуя лишь теплые губы Регулуса и как потоки дождя неумолимо стучат по ним. Девушка коснулась груди слизеринца и медленно обвила свои руки вокруг его шеи. Когда Регулус коснулся ее поясницы, то по телу прошелся электрический ток.       Неожиданно народу стало больше. Вдруг дождь перестал обильно лить, и в Хогсмиде воцарились восточный ветер и мелкий косохлест.       — Э-э! — возмутился слизеринец, глазея на целующихся. — А как же Кроуфорд?       Было… приятно. Регулус не спешил, не пользовался языком, но хорошо контролировал сам поцелуй. Никаких излишеств.       Если бы не третьекурсник, они бы целовались чуть дольше. Шанель первая прервала поцелуй, и сердце ее застучало быстрее, умоляя о продолжении.       — Я скоро приду, — тихо сказала девушка. — Пять минут.       Шанель, не ослабляя улыбки на лице, попятилась немного назад и затем уже обернулась. Она последовала за слизеринцем, однако в голове прояснилась мысль… Сириус стоял там и, возможно, все видел. Она не знала, хотела ли этого, но ей было бы интересно узнать, как Сириус бы отреагировал.       Сворачивая за угол, Шанель посмотрела назад. Регулус поймал ее взгляд и улыбнулся, а она улыбнулась в ответ. Мародеров нигде не было даже близко.       На другой улице, менее большой, слизеринец Кроуфорд дрался с еще более мелким когтевранцем. Ева — так звали его сестру — хлопала в ладоши, как будто смотрела выступление в цирке.       Мальчики не слушались старосту Джексон. Бойцы валялись в небольшой серой луже, пачкая свои новые мантии, и дрались как два щенка за маленькую косточку. Шанель впервые столкнулась с таким происшествием, она была готова уже звать подмогу, как вдруг из угла, весь серый и одичалый, вышел — конечно же, Салазар, кто еще? — Сириус Блэк. Он сжал сигарету зубами и огляделся.       — Это что за побоище? — Он выдохнул дым через нос и опустил сигарету, чтобы третьекурсники не заметили. — Джексон, чего столбом стоишь?       Сириус с легкостью разнял третьекурсников, едва не запачкав свою куртку и брюки. Ева убежала со слизеринцами, а когтевранец фыркнул и скрестил на груди руки. Как же ему хотелось докончить свой первый кровопролитный бой!       — Иди уже, Смит, — сказала Шанель, подойдя к Сириусу и запыхтевшему от злости когтевранцу. — Не то я пожалуюсь Флитвику.       — А своим ты ничего не сказала! — злобно вскрикнул мальчик. — Змея!       Он быстро убежал, а Сириус и Шанель остались наедине. Одни, среди пустой улицы.       — Молодец пацан, — усмехнулся Блэк, гордо покачав головой. — Надо было тоже тебя змеей называть.       Он ничего не знает о поцелуе. Шанель была уверена. Но как он мог ничего не заметить? Они стояли с Регулусом в центре улицы, у всех на обозрение, но словно один Сириус ничего не увидел. Почему-то эта мысль разозлила девушку. Конечно, целовала она Регулуса не для того, что Сириус ревновал… Конечно же нет. Однако почему она так злится?       Вдруг Шанель прижала Сириуса к стене. Ее глаза горели безумным пламенем.       — Воу, полегче. — Сириус поднял руки в сдающемся жесте. — Вчера поставила мне условия, а сейчас сама же их нарушаешь? — съязвил он. — Я, конечно, знал, что ты без меня и дня не продержишься, но чтобы…       — Клянусь, Блэк, еще одно слово — и я тебя прикончу, — предупредила Шанель. — Говорить буду я.       Блэк согласился, демонстративно застегнув «молнию» на губах. У него было странно хорошее настроение, и это раздражало Шанель. Он так весел из-за Маккензи?       — Ты же знаешь, что лучше не идти против меня, — сбавив тон голоса, произнесла Джексон. Ее ногти небрежно вцепились в ткань куртки Сириуса, что осталось незамеченным для обоих, а дыхание Блэка палило воздух и кожу. — Маккензи — это не очередная подстилка, об которую можно вытирать ноги, — ее голос стал еще более тихим, шепотным. — Я ведь знаю, что ты собираешься сделать с ней… — Джексон ткнула пальцем в грудь Сириуса, продолжая играть из себя невесть что. — Влюбишь в себя, бросишь, разобьешь ей сердце, а потом она будет реветь по ночам и жаловаться мне. Ты этого хочешь?       Лицо у Сириуса было таким, будто ему рассказали глупую, но смешную шутку. Он все еще послушно молчал, иногда затягиваясь почти потухшей сигаретой, и облизывал губы. Они оба были промокшими, замерзшими и до безумства голодными.       — Не хочется тебя расстраивать, но мне нужно идти, — сообщил гриффиндорец. — У меня еще есть планы.       — А ну-ка стоять, — остановила его Шанель и вернула Сириуса на место, потянув за рукав. — Какие еще планы?       — Важные, — отрезал Блэк, раздраженно кивнув головой. — Все, пока.       Парень махнул на прощанье рукой, отвернулся и тут же получил шлепок по спине.       — Чего ты ко мне пристала? — выдохнул Сириус.       — Я не хочу с тобой ругаться, Сириус.       Улыбнулась она так, как это делает ребенок, который напакостил. С каплей обольщения, заигрывания и… извинения. Снова оказалась у глаз и посмотрела на челку, с которой все еще стекала вода: она скользила по лицу, потом по шее и, в конце концов, впитывалась в ткань куртки. У Шанель, напротив, волосы уже частично высохли, они обрамляли оливковое лицо с квадратным подбородком и прямыми бровями. Сириус впервые заметил, что в ее лице совсем нет аристократизма, оно было до боли простым, прозаичным в красоте и со своими изъянами, которые делали Шанель настоящей, а не пластиковой, как ее сестру. Губы такие красные-красные, как винный сорбет, а малиновые холодные щеки, казалось, покрылись инеем от порывистого ветра и ледяного дождя. А хитрые, как у плутовки, глаза со слегка потекшей тушью и тенями так сильно контрастировали на лице, что нельзя было от них оторваться. Губы… Сириус задумался, почему они выглядят как зацелованные? Конечно, ему было наплевать, с кем Шанель видится, с кем встречается, но он часто слышал от своей бывшей, что Джексон свободна как лист на ветру. Значит, парня нет, а губы зацелованные?       — Правда, — подтвердила она, переждав, когда Сириус сконцентрируется на ней. — Маккензи не должна страдать из-за тебя. А она будет, если окончательно влюбится.       — В смысле «окончательно»? — словно опьянев, спросил Сириус. — И что ты творишь со мной, вейла?! — Он разлепил глаза, измученно выдохнув. Что-то Шанель с ним делает, раз он чувствует себя так… расслабленно. Да еще и думает о ней. О ее глупых зацелованных губах.       — Ничего, — призналась девушка, и вдруг Сириус перестал ощущать себя обкуренным. — И я, кстати, не вейла, Маккензи вейла, а я — нет.       — Да вы, походу, обе какие-то пришибленные. — Он покрутил у виска. Шанель сместила брови, но улыбнулась.       — Нам есть в кого, — заметила она. Теперь Сириус уже сам поддался девушке, он снова был охваченным ею. — Насчет вейл, — начала Шанель, наклонив голову вбок, будто хотела поцеловать Сириуса. Взгляд снова попал на эти ее чертовы целованные губы! Интересно, многих ли она целовала после него? — Это мстительные твари. Они очень сильны, могут с легкостью одурманить тебя и ты даже этого не заметишь. Возьми себе на заметку.       — Возьму, — спросил Блэк, как-то странно сощурив глаза. Шанель задумчиво закусила губу — чертову губу, красную, как винный сорбет… — А ты точно не вейла?       — Я же сказала, что нет, — напомнила девушка. — Мне это, слава Салазару, почти не передалось.       — Что-то непохоже… — промямлил Сириус, потерев переносицу. Что-то было действительно не так, он чувствовал постороннее влияние.       Да, этого и добивалась Шанель. Сириус слегка потупил взгляд, у него заболела голова, и он почувствовал усталость, но это было лишь последствием. Шанель не должна была его долго мучить, она была новичком и потому могла даже навредить.       — Охмурила, значит, меня… — через силу усмехнулся Сириус. Он знал, что девушка врет. Время шло неумолимо быстро: Маккензи ждала Сириуса уже двадцать минут, а он совершенно об этом забыл. — Ну, лиса…       — Так значит? — возмутилась Шанель. Но ее милая улыбка и взгляд горящих, как два зеленых огонька, глаз говорил совсем о другом — она тоже забыла о том, что Регулус ее ждет. — Может, мне напомнить, что было вчера? Как вы, хреновы авантюристы, ворвались в женскую ванную?       Он фыркнул, ничего не ответив, и с жадностью присмотрелся к Шанель. Думал он сейчас явно о другом.       — Может, поговорим о чем-то другом? — шепотом предложил Сириус. Он посмотрел на ее загорелую шею и опустил взгляд на такие же загорелые ключицы, выглядывающие из-под воротника белого пальто. — Например…       — Например, о Маккензи? — резко перебила его Шанель. Она сама начала замечать за собой, что потеряла ход времени. Сириус тяжело вздохнул, отводя взгляд. — Я очень прошу тебя… — Шанель положила ладони на грудь Сириусу, чтобы тот сконцентрировался на ее словах. — Не делай ей больно. Лучше отступи сейчас.       Она смотрела на него так пристально, умоляюще, что даже игнорировала подступивший дождь.       На этот раз теплый ливень забил по крышам домов и каменным дорожкам, собираясь в лужах. Они снова промокли, не успев высохнуть. У Шанель косметика совсем размазалась, ее она вытирала рукавом, не отвлекаясь от Блэка. Она должна договорить. Она должна его переубедить.       Парень не знал, куда деть свои руки. Ему захотелось положить их ей на талию хотя бы, а то на бедра было бы слишком. А то стоит как столб и пялится в одну точку, улыбаясь как последний идиот. А еще он жутко опаздывал. Правда, об этом Сириус снова позабыл.       Молчание. Лишь голос ливня, лишь рокот молодого грома. И двое промокших студентов. Руки все еще держались на его груди, а с волос стекала теплая вода. Это было глупо, но романтично, прямо как в кино.       — Пообещай мне, Блэк, — повторила Шанель, вспомнив, за чем пришла. — Я тебе все прощу, правда. Все обиды. Но если ты обидишь мою сестру, то… Все будет кончено. Для нас.       Шанель закончила. Она осознала, что язык совершенно ее слушается и начинает говорить ерунду… Она надеялась, что Сириус не подумает ничего лишнего… «Для нас? Каких нас, Шанель? Вы с ним не друзья» — думала она, замечая, как сердце судорожно бьется в груди от страха.       Девушка решила сейчас же уйти.       — Джексон, подожди, — туго промолвил Блэк. — Это ты нас сдала? — спросил он, снова посмотрев в эти невыносимо красивые глаза.       — Что? — спросила Шанель, непонимающе сведя брови. — Я не понимаю.       — Ты понимаешь, о чем я! — сорвался Сириус. — Не строй из себя дуру. Только ты знала про этот чертов ключ, про наши потайные ходы и вылазку в «место сбыта», — перечислял он, до безумства устав от непонимающей-глупенькой-Шанель, которую она постоянно из себя строила.       — Это… не я, — запнулась Джексон. — Клянусь тебе! Я же была с вами, рядом. Зачем бы я стала…       — А кто тогда?! Макгонагалл сказала, что обо всем ей рассказала слизеринка. А кто у нас слизеринка? Ты!       — Но я не единственная слизеринка, — ошеломленно проговорила Шанель. — Я бы никогда вас не сдала. Я на вашей стороне, ведь вы помогаете мне, а…       — На «нашей»? — удивился Сириус.       — Конечно, — кивнула головой девушка. Она уставилась на свои ладони, что упирались в грудь Сириуса, и заставила себя опустить их. — Если я с вами, значит только с вами. Ведь не всем выпадает такая честь.       Сириус усмехнулся, услышав цитату Джеймса.       — Тогда кто нас сдал? — не понимал Сириус. Его сердце пропустило удар, когда он подумал о том, что Шанель почти не изменилась с первого курса. Точнее, ее глаза не изменились. Они смотрели сейчас на него с той же искренностью, что и пять лет назад, и, вероятно, завтра в Хогвартсе они будут смотреть на него по-другому. Ведь Джексон такая непостоянная. — Мы должны знать.       — Блэк, — отрезала Шанель, — я не знаю, кто сдал вас. Виолетта сегодня утром намекала мне о чем-то… Но я сразу поставила ее на место! — Глаза Сириус зажглись. — Возможно, она слышала наш разговор в спальне…       — Твоя соседка?! — возмутился Сириус. Он тяжело выдохнул. — Только зачем ей это?! — Меж его бровей появилась складка, но, посмотрев на виноватые глаза Шанель, тут же исчезла. Сириус поджал губы. — Ладно, Джексон. Я объясню все Сохатому. Опять буду за тебя отдуваться.       На такой ноте закончился их разговор. Шанель благодарно улыбнулась Сириусу и, не смея больше смотреть в эти глаза, столь схожие с глазами Регулуса, ушла. Осталась между ними недосказанность, осталось напряжение, но иначе не могло быть. Чары вейлы все еще дурманили парню голову, трезвость все никак не приходила. Когда Шанель ушла, они до сих пор парили в воздухе, вместе с дождем, и Сириус усомнился: а действительно ли это чары?

* * *

      Добежав до «Трех метел», Шанель выжала волосы, бросила их высыхать на спину и посмотрелась в отражении окна, чтобы удостовериться, что она не выглядит слишком ужасно…       Войдя в бар, она сразу же повернулась в сторону мрачного угла с крупными шикарными столами и окном в серебристой раме. Вокруг были увешаны единственные картины с видами на море и цветами. Здесь всегда сидели слизеринцы, никого к себе не подпуская, и бросали хладнокровные взгляды в сторону «гриффиндорского» угла.       — Розье! Ты где был?! Почему я должна выполнять и твои обязанности? — Шанель сразу же накинулась на Эвана. Тот не обратил на старосту девочек особого внимания, продолжая болтать с Ноттом, и деловито отпил из кубка.       — Джексон, — начал он, положив напиток обратно на стол и лениво подняв на девушку взгляд, — садись лучше к нам. Выпей чего-нибудь и остынь. Блэк, займи чем-нибудь свою подружку, — язвил Розье и бросил взгляд в сторону Регулуса.       Чего только и не хотела сказать Шанель, но что-то заставило ее промолчать. В «Три метлы» громко, впустив в бар свист ветра, вошел Сириус Блэк, машинально осмотревшись и заиграв опьяняющей ухмылочкой на лице. Он оглядел всех, кроме нее. Его наглый взгляд поймал даже Розье, но не Шанель. Сириус под молчаливые взоры прошел мимо гриффиндорского угла.       Белокурая, как неземной ангел, Маккензи улыбалась и ждала Сириуса, не успев еще ничего заказать. Она встретила его с поистине счастливой, нисколько не наигранной улыбкой.       Что-то в Шанель тогда разбилось. Обида, съедающая ее с самого детства, и чистой воды зависть, возникавшая при любом ином поводе, обеспечивали это кошмарное состояние, медленно высасывающее из нее все соки.       Хотелось провалиться сразу в ад за некоторые мысли, возникшие тогда в голове. Шанель долго так стояла, пока Регулус не подошел к ней. Он знал, куда и на кого смотрит слизеринка.       — Все нормально? — осторожно спросил он.       Шанель улыбнулась и моргнула, сказав тем самым, что все просто замечательно. Они сели напротив друг друга.       — Думал, что никогда тебя не дождусь, староста девочек, — подмигнул Паркинсон, пододвинув к девушке сливочное пиво.       — Ох, заткнись, — улыбнулась она, опустив глаза на пенный напиток. — Не люблю сливочное пиво.       — Чего? — рассмеялся Патрик. — С каких пор ты не любишь сладкое?       — Хочешь, я принесу тебе что-нибудь? — спросил Регулус.       — Нет, спасибо, — отказалась Шанель, пытаясь рассмотреть, чем занимаются Маккензи и Сириус. Сидели они слишком далеко, почти на другом конце паба. — Если только…       — Что?       — Горную воду, — прищурилась Шанель. Все еще не было видно парочку, и все из-за Регулуса. — Со льдом и каплей сиропа. Любого. Лучше лимонного.       Она говорила так быстро, будто чеканила, и все время покусывала губы. Люди заходили и выходили, затрудняя видение сестры и Сириуса. Регулус же кивнул и встал с места, подойдя к бару. Теперь-то взор наконец-то упал на одинокую Маккензи, которая нетерпеливо наблюдает за поднявшимся с места Сириусом.       — Горную воду со льдом и лимонным сиропом, — заказал Сириус. Он бросил на подошедшего младшего брата острый взгляд.       — Мне то же самое, — выдал Регулус после небольшой паузы и хотел было облокотиться о стойку, но брат сделал это первым.       — М-м, — усмехнулся Сириус, выдавив широкую улыбку, — не знал, что тебе нравится то же, что и маленькой Джексон.       — Это не для меня, — холодно отозвался Регулус. Выражение лица Сириуса не изменилось, однако во взгляде пронеслась молния. — Для Шанель.       Сириус не поверил. Сириус украдкой перевел взгляд с брата на сидящую вдалеке Шанель. Она была напряжена, как натянутая струна, и все время покусывала губы, не находя себе место.       — Спасибо, — поблагодарила Шанель Регулуса.       Шанель нахмурилась, потому что Регулус снова загородил вид на Маккензи с Сириусом, поэтому пригласила его сесть рядом. Так было выгодно всем. К воде, кстати, никто так и не прикоснулся.       — У них был лимонный сироп? — удивилась Маккензи, попробовав горную воду. — М-м, это так вкусно. Сколько? — спросила она, потянувшись к монетам.       — Это бесплатно, — улыбнулся Сириус.       Глаза у Шанель и Маккензи были абсолютно разными, даже если не брать в счет цвет радужки. Однако взгляд и удивление у них были идентичны. Девочка смутилась и слегка покраснела, водя пальцем по волнистой огранке стакана.       — Во Франции нас поили только водой, — рассказывала Маккензи. — Родители пили вино, ели сыр с плесенью и королевских крабов, а мы с Шанель питались водой и овощами.       — Да? — Облокотившись на стол, Сириус медленно скользил взглядом по бледному лицу слизеринки. Трепет в ее ледяных чертах завораживал. — А что вы еще делали во Франции?       — А-а, мы ходили на охоту с отцом и дядей! — вспомнила Маккензи, восторженно улыбаясь. — Представляешь?       — Интересно, — задумался Блэк. — И на кого же вы охотились?       — На лебедей, — ответила Маккензи с тем же детским задором. — Дядя учил нас стрелять… Это было так здорово! В Англии ввели запрет на охоту на лебедей, поэтому дядя Климент приезжает во Францию специально для того, чтобы поохотиться. И он также познакомил нас со своими фрейлинами. Великолепные женщины! С такими прекрасными манерами, что даже наша мама…       Дальше Сириус ничего не слышал. Он посмотрел в «слизеринский» угол, поймав ее взгляд.       Он представил, как тяжело ей было на этой «охоте». Шанель, по сути, должна была убивать близких себе по духу, таких же лебедей, как и она сама. Сириус знал, что это тяжело, он и сам теперь мог чувствовать на своей шкуре собачьи страдания, их верность и скорбь по бросившим или ушедшим от них хозяевам. Он понимал ее, и мысль, пришедшая вдруг ему в голову, сильно его насторожила. Сириус и вправду сошел с ума: он думал о Шанель, проявлял сочувствие, такое некогда забытое чувство, и хотел понять ее саму: то, как она переживает, чем она дышит и почему она такая сложная и необъяснимо притягивающая.       Шанель ревновала, когда видела сестру с мальчиками, и пыталась всячески уберечь ее от них. Так было со многими: с Забини, ее новым поклонником, с подонком-Розье, который приставал к ней на летнем балу, и даже с Паркинсоном, который не упускал возможности обсудить симпатичную сестру своей лучшей подруги. Но с Сириусом все было почему-то иначе.       Шанель не понимала: действительно ли она хотела уберечь Маккензи от Сириуса, или же просто не хотела… потерять его? Человека, которого она не терпела с самого детства, с которым ее связывала взаимная и устойчивая неприязнь, который стал ей в одно мгновение… необходимым.