Стукачка!

1963 год. Воспоминание третье. 22:00 вечера.       Небо уже покрывалось алыми разводами. Апельсиновое солнце освещало цветущий луг, угасая под кроваво-красным ореолом. В зеркальном озере виднелась стая лебедей, что растянулась вдоль бледно-голубого тумана.       Дамы в белых, красных, золотых платьях, словно нимфы, сидели за столами и женственно смеялись, выслушивая своих кавалеров. Несмотря на то, что уже почти мелькали сумерки, они не собирались заходить в дом: уж слишком хорошо на свежем воздухе.       Маленькая девочка присела у любимого озера. Пепельные крупные кружева едва смочились, когда она случайно плюхнулась на холодный горчичный песок. Девочка, обернувшись, увидела маму с уснувшей младшей сестрой. Молодая женщина широко улыбалась и любовалась крошечной красавицей: прозрачные, бело-золотые волосы выползали из розовой шапочки, аккуратно ложась на маленькое личико.       Глаза старшей сестры слились с изумрудной травой, а молочно-шоколадные мелкие кудряшки вздрогнули от резкого движения головой. Она повисла над зеркальной водой и увидела свое отражение. Девочка прищурилась, черпнула рукой холодную воду и увидела в ладони разноцветных мальков.       Флора и фауна этого озера были потрясающими: позднею весной здесь появлялись великолепные взрослые лебеди, летом озеро наполнялось различной живностью, осенью здесь плавали очаровательные лебедята, а зимой озеро походило на синее сверкающее стекло.       Девочка снова заметила лебедей. Она высоко вскинула голову, поразившись грациозностью и величественностью этих птиц. На алом небесном куполе пролетали белые ангелы с длинными шеями и широкими крыльями. Девочка почувствовала их полет, словно летела вместе с ними, и ощутила каждое их движение, будто сама была лебедем.       Послышались голоса отца и дяди. Она с внезапно вспыхнувшим любопытством в глазах обернулась к ним.       — …Не знаю, брат, я не стрелял уже десять лет, — признается папа.       — Сделай это хотя бы ради отца, — сказал дядя тоном жестким и провокационным. Помолчал. Затем послышался его басистый смех, похожий на раскат грома. — Все-таки в каждом Джексоне есть охотничий дух!       Отец снова посмотрел на солнце. Его умоляющий взгляд говорил сам за себя. Молитва читалась в его действиях и словах, и он вскинул голову. Направив серебряный арбалет к небу, мужчина зажмурил один глаз и прицелился. Стая лебедей пролетала над зеркальным озером, виднеясь в отражении.       — Поставь локти увереннее, — произнес дядя, поправив позицию рук брата. — Не забудь задержать дыхание.       — И без тебя я прекрасно знаю, как это делается, — усмехнулся папа, не потеряв прицел. Он ждал.       Платиновая стрела резко просекла воздушное пространство, залившись оранжево-красным светом неба. Она сияла ярче солнца и была бы видна даже за несколько километров.       Дамы восхищенно охнули, после чего звонко захлопали в ладони. Послышались синхронные удары бокалов.       В озере блеснуло что-то белое. Глаза метнулись наверх и замерли. Белый лебедь со стрелой в груди готовился столкнуться с водой. Рядом с ним, рассекая воздух, летел другой, только без крови на перьях.       Первая птица падала и в конце концов ударилась о воду. Некоторые перья почернели, а бордовая густая кровь расплылась вокруг мертвого тела. Ее спутник тем же движением плюхнулся в воду и отчаянно закричал, тыча клювом в умирающего лебедя.       Девочку живая птица не трогала. Она лишь издавала разъяренно-опечаленные звуки, утопая в собственном горе. Она махала крыльями, взлетала над мертвым телом, кричала, словно ее саму пронзили стрелой.       Услышав голос отца, девочка обернулась, и папа порывисто взял ее на руки. Он обеспокоенно глядел на нее и что-то быстро говорил, небрежно целуя в лоб. В зеленых глазах все еще отражался красно-белый след.       Отец отвернулся от озера и направился к гостям. Девочка, уложившись на папином плече, все еще глядела на мертвого и живого лебедей. Дядя Климент взялся за арбалет и убил второго, когда тот начал гневно шипеть и налетать на него. Он порхал своими огромными величественными крыльями, пытаясь сбить охотника с толку, однако мужчина быстро среагировал и убил несчастную птицу. Таков был закон — нельзя убивать одного лебедя; либо двух, либо никого.       «Лебединая верность», — говорил он, неся в руках двух лебедей за окровавленные переломанные шеи.

* * *

22 мая 1975 года. Стадион для квиддича. Четвертый курс.       — Джек Фишер вылетел напрямую!!! — заорал Лиланд Хилл во весь голос, после чего получил от Макгонагалл подзатыльник.       Эмоции зашкаливали у всех. Последний матч Гриффиндор-Слизерин проходил под палящим солнцем и периодичным дождем. Трибуны орали что попало, махая красными, либо зелеными, флажками, и в один момент едва не сами взлетели в воздух, ведь Джек Фишер — гриффиндорский ловец — вышел на финишную прямую, оказавшись над головами болельщиков.       Маленький золотой шар с крылышками отражал свет от майского солнца, теряясь в пальцах Джека, но неожиданно в его лицо начинает бить поток ветра с дождем, поэтому ловец быстро теряет бдительность. Слизеринцы, осознав фактическую неудачу Фишера, победно закричали и затопали ногами. Алые флажки угасли, и над стадионом загорелось изумрудное знамя.       Трибуны взорвались, когда Регулус Блэк вырвался из «оков» гриффиндорцев. Дождь не прекращая обдавал теплыми каплями запотевшее лицо, а ветер немного успокоился, но стал более стихийным. Ловец слизеринской сборной по-собачьи отряхнул угольные волосы и, крепко взявшись за метлу, взмыл вверх. Слизеринцы охнули, а диктор не успокоившимся голосом произнес:       — А Регулус Блэк тем временем отважился найти снитч! — крикнул он в микрофон и сразу же съежился, ожидая очередной подзатыльник от контролирующей его Минервы. — Кажется… — Лиланд прищурился. — Кажется, Джек Фишер снова включился в игру! Ура-а-а!!!       Болельщики заметили, как ловец Гриффиндора, оттолкнувшись от трибун ногами, полетел в небо, где спрятался снитч. И Блэк, и Фишер потерялись в солнечном свете.       Диктор не остался в стороне и заорал в микрофон «Гриффидо-о-ор!», однако в следующую же секунду заткнулся и болезненно хныкнул, подтерев затылок.       Позабыв про исчезнувших ловцов, болельщики продолжили наблюдать за самим эпицентром игры: Дэниел Монтегю, командир и охотник слизеринской сборной, притеснял загонщиков Гриффиндора, пока вратарь Слизерина, Теддеус Нотт, пытался выполнить подсечку охотнице — Кристине Джонсон. Это являлось нарушением правил, поэтому Гриффиндор синхронно об этом закричал, из-за чего получил отрицательные возгласы Слизерина.       — Серьезного нарушения не было! — громко произнес диктор. — Теддеус Нотт получил первое предупреждение!       Солнце тем временем скрылось за пепельными облаками. Грибной дождь внезапно сменился холодным ливнем, послужившим охлаждающим душем для разгоряченных болельщиков. Вновь послышался гул трещоток и рокот звенящих дудок.       Счет сравнялся. Было видно, что игроки устали, что все они были сырыми не только от дождя, но и от пота. Каждый из них пытался не свалиться с метлы и все-таки закончить матч.       Это была решающая игра. Слизерин и Гриффиндор боролись за чемпионский кубок Хогвартса, что являлось завершающим событием в этом учебном году. Предпоследняя неделя сама по себе была безумной, какой-то непонятной. Все были в преддверии летних каникул, поэтому каждый думал лишь о том, как бы получше окончить год. Однако финальный матч сплотил всех, и сейчас, под ливнем и в порыве режущего ветра, игра превзошла все ожидания — она поистине была легендарной.       — Сириус Блэк перехватывает квоффл у Кристофера Флинта… передает Джеймсу Поттеру, и… — произносит Лиланд перед тем, как заорать во все горло: — И он забивает! Джеймс Поттер забил! У Гриффиндора ровно сто очко-о-ов!!!       Алый факультет закричал, что было силы, и победно забарабанил по трибунам. Столько радости и гордости выплеснули они, что даже надменные слизеринцы остались с досадой в глазах.       Все одновременно подняли взгляд к небу. Джек Фишер и Регулус Блэк, прилипшие друг к другу, летели в центральную точку поля. Кусочек сверкающего золота мелькал возле их ладоней, ливень стучал по позвонкам и затылку, южный ветер, сменившийся юго-восточным, раскаленными сухими лезвиями проходил по лицам ловцов, затрудняя их движение. В глаза насыпали влажного песка, тело раскалывалось от высокой скорости, а пальцы уже вот-вот готовились поймать золотой шарик.       Игра достигла своего апогея, когда Фишер и Блэк словно слились воедино, оказавшись в центре стадиона. Алая и изумрудная мантии закружились на ветру, два игрока испарились, исчезли из поля зрения, отчего болельщики буквально взорвались. Обстановка накалялась с каждой секундой.       Стоило усердно щуриться, чтобы достаточно хорошо осмотреть то, что происходило на стадионе у ловцов. Два игрока летели над землей буквально в пяти сантиметрах друг от друга, сама земля под ними дрожала, готовясь к их столкновению. Однако ловцы не собирались падать. Их задача была иной — поймать снитч.       Золотой мяч летел, чуть касаясь лаймово-зеленой травы, затем резко взмыл в воздух, оказавшись у глаз соперников. Те лишь коротко переглянулись, готовясь погнаться за снитчем. Болельщики закричали слова поддержки, и только тогда мяч запорхал над головами ловцов.       Теперь, когда Блэк и Фишер осознали реальное соперничество, они вдвоем чуть ли не разодрали друг друга, пока гнались за снитчем. Болельщики ахали и охали, наблюдая за сопротивлением Слизерина и Гриффиндора. Это действительно было завораживающе.       Двух ловцов через несколько минут ослепило солнце. Трибуны умолкли, пытаясь разглядеть их в обманывающих лучах. Даже игроки прекратили матч на пару минут, чтобы узнать, кто поймал снитч.       Вскоре Фишер и Блэк наклонили корпусы метел почти одновременно и спустились к трибунам.       — Снитч пойман! — воскликнул Хилл, убедившись, что ловцы все-таки закончили свою борьбу. — И золотой мяч был пойман… — Диктор протянул паузу, всматриваясь в действия игроков, — …Блэком!       Слизеринцы синхронно закричали слова победы и вскинули кверху изумрудное знамя. Регулус Блэк не переставая держал руку высоко и прямо, чтобы все убедились в победе Слизерина.       — Победа Слизерина! — сообщил очевидное Лиланд Хилл, еле выплюнув название змеиного факультета, и, отключив микрофон, размашисто по нему ударил. Для него было настоящей досадой признать этот проигрыш.

* * *

      — Это была потрясающая игра! — выразилась Лили Эванс, прижимая к груди учебник зельеварения. — Ты знаешь, несмотря на проигрыш Гриффиндора, у меня остались исключительно положительные эмоции.       Северус, выслушивая подругу, уныло смотрел перед собой и иногда поджимал губы в напряжении.       — Квиддич — игра для тех, кому нечего делать, — выплюнул Снейп, косясь на Лили через темные космы волос. — Как можно использовать метлы, предназначенные для перелета на дальние расстояния, в качестве развлечения?       — Я согласна с тобой, — безмятежно произнесла Лили улыбаясь. — Но сам посуди, это помогает нам всем сплотиться. Мне кажется, квиддич, как ты выразился, создан не только для развлечения.       Слизеринец фыркнул, но промолчал. Друзья сели за небольшой стол в библиотеке, включив лампу для чтения, и начали готовиться к итоговой контрольной по зельям.       — Хм, Сев, что-то тут не то, — вдумчиво произнесла Лили, усердно вычитывая рецепты. — В зелье обмана не нужны ведь листья мандрагоры? Как ты думаешь?       — Действительно странно, — отметил Северус, почесав за ухом совиным пером. — Кажется, автор учебника сделал ошибку.       — Нет, не ошибку, — начала гриффиндорка, высоко вскинув брови и направив на друга кончик пера, — а настоящую погрешность!       Дописав рецепт, мальчик по-доброму прищурил глаза и весело улыбнулся. Лили всегда умела поднять настроение.       — Ты смотрела лунный календарь на двадцать пятое? — неожиданно спросил Северус после длинной паузы, покосившись куда-то влево.       — Нет, а что? — поинтересовалась девочка, облокотившись на стол и аккуратно вырисовывая схемы.       — Лилз, ты же знаешь, что я не верю в Прорицания, —произнес Северус, охладев во взгляде. — Однако, прочитав журнал Кассандры Трелони, я узнал, что в ночь на двадцать пятое мая произойдет Розовое Полнолуние.       Вдруг Лили резко подняла глаза на Северуса и ощутила на себе скользкий нрав слизеринцев. Тот выделил слово «полнолуние», бросая на Ремуса Люпина, сидящего на противоположном углу, острые взгляды.       — Северус, — приглушенно произнесла она, сурово сместив брови, — хватит об этом. Как ты можешь говорить о таком, не разобравшись в ситуации?       — Лили, — настойчиво продолжал мальчик. — Он же… он оборотень, — прошептал Снейп, прильнув к столу. — Ты должна мне поверить…       — Я сказала: хватит! — не выдержала гриффиндорка.       Северус устало вздохнул и виновато прошелся глазами по лицу Лили. Он более спокойным, приземистым голосом сказал:       — Я просто беспокоюсь о тебе. — Слизеринец сделал особое выражение лица, благодаря которому Лили всегда его прощала. — Если бы он не был в том же факультете, что и ты, мне было бы все равно. Честно.       Лили, посмотрев в другую от Северуса сторону, закатила глаза и издала тяжелый вздох. В последующие десять минут, которые студенты провели в библиотеке, Лили не перекинулась со слизеринцем ни одним словом, молча дописывая свой конспект.

* * *

      — Мой ферзь бьет твою ладью, — облокотившись на стол, произносит Регулус и, опустив глаза на шахматную доску, наблюдает за своей «королевой».       Красивая белая дама, в длинном платье и с мечом в руках, перебирается на четыре шага вправо и замахиваясь отрубает черному вельможе голову. Регулус криво улыбается, довольствуясь своим ходом, и наблюдает за пораженной Шанель, которая откровенно следит за развитием игры.       — Как? — коротко спросила девочка, улыбаясь глазами. — Просто ответь мне, как?       — Все дело в технике, — ответил Блэк, чуть наклонившись к игровой доске. — Вот смотри, если ты начала играть пешкой, которая стоит перед королем, то, считай, это уже неправильный ход, — говорил слизеринец, периодично показывая пальцем на черно-белые ячейки. — Надо начинать с пешки, стоящей перед ферзем. Тогда больше шансов, что противник в итоге окажется поверженным.       — И это все? — недоуменно спросила Шанель. — Так вот в чем твой секрет? — Девочка шуточно взмахнула рукой, показав на лице ироничный гнев. — Не, ну ты посмотри на него! Я не сплю по ночам, готовлюсь к реваншу, а ты меня просто так обыгрываешь, сделав один верный ход?!       — Ну, вообще-то я тебя еще не обыграл, — отметил Регулус, метнув взгляд на черного «короля» Шанель. — Так что…       — Ты еще только готовишься это сделать, да? — перебила девочка, сдавшись перед соблазном улыбнуться.       Из-за широкой улыбки на ее щеках показывались ямочки-полумесяцы. Регулус порой терял дар речи, когда их видел. Он с ужасом осознал, что молчит уже слишком долгое время, не отвечая на вопрос девочки.       — Ну, — спохватился Регулус, приглядевшись к фигуркам, — думаю, у тебя еще есть шанс. Точнее, вероятность, — подбодрил слизеринец, задумчиво покачав головой.       — И чему эта вероятность равна? — сразу же спросила Шанель.       Регулус, подняв взгляд с доски на Шанель, увидел ее глаза. Внутри что-то зашевелилось, и третьекурсник почувствовал себя уязвимым.       — Думаю, — протянул Регулус почти ровным голосом, — она равна… — слизеринец сделал вид, что задумался, и посмотрел в изумрудные радужки, словно там был написан ответ, — двум процентам.       — Ладно, — спокойно произнесла она, сверля при этом переносицу Регулуса. — Будь по-твоему.       Два слизеринца сидели за большим дубовым столом, окрашенным в темно-янтарный цвет. На нем стояли две лампы-светильника и несколько подставок для книг. Одной из них воспользовался и Ремус Люпин, начав готовиться к трансфигурации.       Гриффиндорец был чем-то обеспокоен. Строчки часто расплывались перед глазами, когда мальчик начинал думать о чем-то другом. Близилось событие, которое явно не станет для него праздником, как для других детей. Розовое Полнолуние, о котором рассказывала профессор Прорицаний, должно было наступить через два дня. Каждый студент ждал его с нетерпением, ведь именно в этот день можно увидеть луну в светло-малиновом оттенке. Однако Ремусу не просто не хотелось присутствовать на этом «мероприятии», ему вообще мечталось не видеть эту луну никогда в своей жизни.       Благо, друзья всегда оказывались рядом. Дружба помогла Ремусу не заблудиться в собственном отчаянии. Он был просто благодарен этим троим безбашенным придуркам, которых безмерно любил.       Как только Ремус вспоминал о друзьях, они тут же оказывались рядом. То же самое произошло и сейчас.       — Привет, Лунатик, — звонко произнес Джеймс, сев рядом с Ремусом. Сириус и Питер сели напротив. — Что делаешь?       — Готовлюсь к трансфигурации, — мрачно отозвался он, показав обложку учебника с надписью «Трансфигурация. Четвертый курс».       — Ску-ука, — протянул Сириус, подложив руки под голову и устало покачавшись на стуле.       Питер неожиданно толкнул локтем в приятеля, слегка мотнув головой в чью-то сторону. Сириус непонимающе свел брови и заглянул за плечо друга, скривив губы в усмешке. Сзади он увидел Регулуса, который с ледяным остервенелым выражением лица смотрел в сторону старшего брата.       — О святые подштанники Мерлина, кто же это? — поинтересовался Сириус. Его глаза горели ядовитым пламенем. — А! это же лучший ловец квиддича во вселенной! — воскликнул он, сделав лицо еще более уничижительным и хладнокровным. Презрительный смешок вырвался из Питера. — Не устал еще от своей славы, братец?       — Ты что-то сказал, или мне показалось? — съязвил Регулус, скривив упрямые губы.       — Совсем, братишка, оглох? Пробовал хоть раз в жизни уши почистить? — продолжал спрашивать Сириус, стиснув кулаки. — Или мамочка это вместо тебя делает?       — Не смей говорить о матери, кретин! — слетело с уст Регулуса, отчего у Сириуса агрессивно поджались губы.       Мародерам было запрещено вступать в Блэковские разборки. Об этом их просил сам Сириус. Однако Джеймс в любую минуту готов был прийти в наступление. А вот на лице Шанель рисовалась скука. Девочка с холодным выражением лица наблюдала за, наверное, сотым разладом, который возникал между братьями.       — Я одного не понимаю, — начал Сириус. — Как так получилось, что ты поймал снитч тогда? В тебе же ни мышц, ни ловкости, вообще ни хрена нет. В отличие от Фишера, который хотя бы…       — Перестань, Блэк, — перебила Шанель своим выточенным ледяным голосом. — Мир не обязан крутиться вокруг вас одних.       — Что ты там пискнула, Джексон? — Сириус как можно демонстративнее сморщил лицо. — Твоего мнения никто не спрашивал.       Слизеринка, закатив глаза, громко отодвинулась вместе со стулом, издав жуткий скрипучий тон, и пальцами рук смахнула кудрявые локоны. Ноздри чуть задрожали, лицо запылало как на сковороде, а бледно-розовые пухлые губы агрессивно поджались. Сириус, наблюдая за очередной ее выходкой, ухмыльнулся и начал самодовольно качаться на стуле. Наконец он дождался, когда эта девчонка скроется с глаз, как и его тупоголовый братец.       — Надеюсь, мы никогда не увидимся, Стукачка! — крикнул на прощание Сириус, махнув рукой.       Вдруг ненавистная Джексон резко останавливается у стеллажа и недружелюбно дергает подбородком, из-за чего задние кудри мнимо шипят и вздрагивают, как у Медузы Горгоны.       — А знаете, что? — говорит она, твердо и эффектно оборачиваясь на каблучках. — Я остаюсь здесь.       Она буквально выкидывает черную сумку на свободный стул и, скрестив руки, плюхается на место напротив Сириуса.       — Двинься, Поттер, — сказала Шанель. Она села между Джеймсом и Ремусом. — Я сюда первая пришла, так что мне плевать. Это мой стол.       — Где такое написано, что это твой стол?       — Не твоего ума дело, где это написано! — рявкнула Шанель, положив ногу на ногу.       — Чего-чего? — Сириус приложил ладонь к уху, словно плохо расслышал девочку. — Я не могу разобрать твое шипение, гадюка!       — Молись, чтобы сегодня ночью ты не проснулся от того, что по тебе кто-то ползет, — угрожающе-тихо процедила слизеринка. Сириуса раздражали ее скрещенные на груди руки и свирепая физиономия.       — Лишь бы не ты, упаси нас Мерлин!       Сириус нелепо перекрестился, и Шанель едва подавила в себе желание пнуть его под столом. Однако тем временем в поле зрения Мародеров появилась Лили Эванс, идущая рядом с гнусным Снейпом, державшим ее учебники.       — Добрый день, мистер Нюниус, — с красноречивостью в голосе произнес Джеймс, поправив подползшие очки. Сириус и Шанель наконец-то замолкли. — Вам помочь вытереть сопли, иль как? А то, я гляжу, вы сегодня этого еще не делали.       Питер язвительно хихикнул, посмотрев на Снейпа, а Сириус, отстав от разглядывания тупого лица тупой Джексон, хрипло засмеялся. Шанель и не заметила, когда голос Сириуса стал таким низким. Ремус, пытаясь не обращать внимания на всю происходящую разруху, продолжал готовиться к урокам.       — Я бы на твоем месте, Поттер, — последнее слово мальчик агрессивно процедил, — не бросался бы такими выражениями, не то…       — Уж больно ты смелым в последнее время стал, Снейп, — броско подметил Сириус, продолжив бесцельно упирать взгляд в Шанель.       — Замолчите все! — не вытерпела Лили, встав перед столом, где сидели Мародеры. — Как вы можете?! Вы ведь уже не дети!       На удивление, все умолкли. Даже Джеймс, который приберег еще пару дерзких выражений для Северуса.       Краем глаза Шанель увидела, как быстро уходит Снейп с Лили, какие широкие шаги он делает, чуть ли не падая от переполняющей его злости. Она повернулась, чтобы посмотреть на Регулуса, который наблюдал за их потасовкой, но слизеринец последовал за сокурсником.       — Ах, да, — вновь зазвучал скрипучий голос Снейпа. Он обернулся, блеснув черными глазами, и опечалено вздохнул, — забыл сказать. Говорят, скоро Розовое Полнолуние. Надеюсь увидеть вас на празднике, — сказал он и хитро улыбнулся, заметив, что каждый присутствующий, в том числе и Ремус, обратили на него внимание. — Особенно тебя… Люпин. — Все пять букв его имени Северус наполнил ненавистью.       Ремус, услышав эти слова, не смог больше моргать и был вынужден терпеть наплыв отрицательных эмоций. Ему было больно. Не по-детски больно.       Его друзья одновременно стиснули зубы, тяжело и быстро дыша, и озлобленно посмотрели в затылок Снейпу. Они ненавидели его в этот момент сильнее, чем обычно. Мальчики, не замечая лишнюю гостью, обеспокоенно взглянули на поникшего Ремуса.       — Не слушай его, — тихо произнес Джеймс. Шанель еще никогда не видела такого огорчения в его буйном голосе. — Ты же знаешь, что он придурок.       — Хуже, — отметил Сириус, дернув бровями. — Он безмозглый слюнтяй!       — Да, Лунатик, — подбодрил Питер, грустно улыбнувшись. — Не переживай. Он не понимает, о чем говорит…       — Все он понимает! — дрожащим голосом воскликнул Ремус. — Снейп знает! И он обязательно…       — О чем знает? — перебила Шанель, равнодушно взирая на ребят. Те разом повернулись к ней, одарив холодным животным взглядом.       — Ты еще тут? — возмутился Сириус. — Можешь идти отсюда, свободна.       — Думаешь, я такая глупая, что не понимаю, о чем вы? — Девочка вскинула брови. Сириус сузил глаза. — Полно намеков. Они буквально повсюду, — продолжала она. — Если хотите и дальше заниматься сопливыми страданиями, то оставайтесь здесь и продолжайте успокаивать его, ведь сами ничего не можете сделать!       Видимо, своим взглядом Сириус пытался прожечь во лбу Шанель дыру.       — Какие вы Люпину друзья, если ничего не предпринимаете? Вы только и умеете распускать нюни так же, как и Снейп, а сами и кната не стоите. Мне жаль, Ремус, что у тебя такие жалкие друзья...       — Сейчас от твоей речи расплачусь, — с каменным лицом сказал Сириус.       — И что ты тогда предлагаешь? — вдруг спрашивает Ремус, медленно повернувшись в сторону слизеринки.       — Анимагия, — сказала Шанель после недолгого молчания.       — Что-о? — удивился Питер, конфузно почесав макушку и посмотрев на друзей.       — Способность волшебника превращаться в животное, — хладнокровно объяснил Ремус и затем врезался взглядами с Шанель. — Подожди, — сместил брови, — что?       Джеймс и Сириус, очевидно, знали об анимагии, однако физиономии у них были такими же недогоняющими, как и у Питера.       — Именно, — улыбнулась девочка. — Стать анимагами.

* * *

      Теплица номер три находилась от Хогвартса совсем недалеко. Это была крупная оранжерея, из которой исходили жутко писклявые голоса, режущие по ушам, а также звуки лопающихся глиняных горшков.       — Что за фигня у них там творится? — раздался громкий шепот Джеймса.       Луны сегодня не было. На небе плыли смоляные тучи, поглощающие лунное свечение и кажущиеся из-за этого чуть серебристее. К счастью, майская ночь была теплой и сухой. Быстро ступая к теплице по каменной тропинке, ребята торопились попасть в оранжерею. Отбой наступил еще два часа назад, и в Хогвартсе постепенно угасали желтые окошки. Живучие звезды, сверкающие где-то в глубине неба, мелькали белыми огоньками в стеклышках, увешанных возле теплиц.       Ремус значительно отстал, наблюдая за звездами. Он не знал, зачем это делает и для чего. Словно каждый Божий день проходил как во сне, и теперь приходилось пробуждаться. Ему было страшно, он боялся ответственности, он чувствовал себя жалким. В животе постоянно что-то ныло, голова раскалывалась от любого звука. Даже чтение и общение с друзьями не могло отвлечь мальчика от своих проблем. Точнее, от одной большой и горькой ноши, от которой нельзя избавиться.       — Серьезно? — возмутился Сириус, прильнув к двери теплицы и посмотрев в небольшое окошко. — Эти мандрагоры устроили вечеринку!       — Даже растения делают вечеринки лучше, чем ты, — посмеялся Джеймс, печально похлопав друга по плечу.       Питер виновато почесал голову, топчась на месте, и тоже прильнул к стеклу. Он, как и Ремус, не понимал, как действовать дальше.       — А они не изменились, — заметил Питер. — Все такие же страшные.       Мандрагоры действительно выглядели пугающе: коричнево-песочные уродливые человечки, с клиновидными листьями вместо волос. Питер брезгливо фыркнул, вспомнив урок травологии на втором курсе, когда одна из мандрагор укусила его за нос.       — Я думал, ты знаешь, что делаешь, — горько произнес Ремус, не отрывая взгляд от звезд.       Шанель легонько цокнула небольшими каблуками, заперев за собой деревянную дверь, и посмотрела на Ремуса. Казалось, он не думал ни о чем, кроме большого окна, в котором виднелись сверкающие звезды.       — Ремус, — тихо сказала Шанель, подойдя к нему, — ты же сам согласился. Ты сказал, что доверяешь нам.       — Я доверяю, — подтвердил он. — Только доверяю им. — Мальчик мотнул головой в сторону посмеивающихся Мародеров. — Но не тебе.       Шанель нахмурила брови и ждала, когда гриффиндорец все объяснит. Он пытался как можно яснее выразить свое мнение по этому поводу.       — Я не верю в стереотипы, — произнес он, а затем продолжил: — Но в данном случае, — он, наконец, опустил взгляд и посмотрел на слизеринку, — я им доверюсь. Снейп все время сует свой нос не в свои дела, в том числе и мои… Как я могу доверять такому же слизеринцу, который просто, безо всяких оснований, хочет мне помочь? А что, если ты…       — Слушай, — перебила Шанель, глубоко вдохнув горький запах оранжерей, — извини конечно, но зачем ты говоришь мне об этом именно сейчас? На половине пути? Если бы ты, Ремус, действительно сомневался бы во мне, то никогда бы не пошел со мной (то есть, с нами) в эту грязную теплицу. Так что если не хочешь, чтобы здесь завтра Стебль нашла тебя покалеченным, то позволь мне просто помочь тебе.       Ремус слегка обомлел, потрепав рукав своей кофты, и тяжело вздохнул. Он не мог добиться однозначного мнения о Шанель. Со слизеринцами она одна, с ними — другая. Он не понимал, для чего Шанель это делает. Точнее, для кого — действительно ли для него, чтобы облегчить его существование в Хогвартсе, или же для гнусного Снейпа, действуя в роли «шпиона».       Заметив странный взгляд Ремуса, девочка дружелюбно улыбнулась и убавила шаг.       — Не волнуйся ты так, — подбодрила она его. — Я обещаю, что никому не расскажу о твоей… особенности.       — Но как ты узнала? — спросил Ремус, резко остановившись. В его голосе слышалось возмущение. — Тебе Снейп все рассказал?       — При чем тут он? — усмехнулась девочка. — Честно говоря, Снейп меня вообще избегает, — пожала плечами Шанель, — и не особо-то общается со мной. Просто… Знаешь, ликантропия не может вычисляться просто так. Нужны наблюдения, даже опыты... — Шанель еще шире улыбнулась, пытаясь добиться того же от Ремуса. — А так, я думаю, это пошло еще с третьего курса, когда я увидела твой боггарт. Люди обычно не боятся луны. Это было странно.       — Ну да, — согласился Ремус. — Думаешь, ты единственная, кто может догадываться о том, что я... В общем, ты поняла.       — Может и не единственная, — спокойно ответила Шанель. — Хотя, если подумать, кому какое дело? Никого не волнуют проблемы других — каждый заботится только о себе.       — А как же Снейп? — мрачно спросил Люпин.       — Ему, видимо, проблем не хватает, — усмехнулась девочка, взглянув на Ремуса. — На самом деле, ему просто хочется насолить. Он делает это не потому, что ненавидит тебя, а потому, что ненавидит твоих друзей. Они же почти всегда издеваются над ним.       Ночь близилась к двум часам. Заревел восточный ветер, черные тучи расплылись по небосводу, оголяя беззащитные звезды и мелочную растущую луну. Ремусу стало не по себе.       — Джексон, ты первая, — с огорчением произнес Сириус, медленно покачав головой. — Все-таки ты нас сюда притащила.       Шанель пригляделась к мандрагорам. Они тихо попискивали, валясь с «ног» (точнее, с маленьких корешков), и танцевали свое последнее. Вечеринка удалась на славу.       — Нет уж! Из нас двоих именно ты мужчина, разве нет? — спросила Шанель, выгнув бровь.       — Хочешь доказательств? — ухмыльнулся парень.       — Хвост, может, ты пойдешь? — предложил Джеймс, вычислив крайнего.       — Нет! — пискнул Питер. — Почему я всегда должен…       — Я пойду, — отрезал Ремус, который не отрываясь глядел на тепличную дверь.       Ребята переглянулись и поддержали Ремуса. Тот ничего не услышал и бесстрашно зашел в теплицу. Мандрагоры возмущенно запищали, но быстро отрубились, заснув в своих горшках. Заметив это, Шанель и остальные Мародеры зашли в оранжерею.       — И что дальше? — спросил Джеймс, постучав по глиняному горшку, в котором спала маленькая мандрагора.       — Не делай так, Поттер! — практически прорычала Шанель, резко мотнув голову в сторону Джеймса. — Нельзя их тревожить.       Мальчик цокнул языком и, облокотившись на стол, стал внимательно слушать Шанель. Его глаза иронично сверкнули.       — В общем, как сказано в книге про анимагию, которую я достала в… — начала она, но Сириус ее перебил:       — Дай угадаю, — он принял задумчивое выражение лица. — В секретной секции?       — Не перебивай меня, — нахмурилась девочка. — Итак. Нужно взять лист мандрагоры, — повествовала она, сопровождая слова с действиями. Шанель осторожно сорвала небольшой лист со спящего растения, — и положить его в рот.       — Подожди, — перебил Ремус, сомнительно покосившись на друзей. — Разве там нет ограничений, когда именно нужно это делать?       Шанель виновато улыбнулась:       — Не знаю, возможно, они есть…       — В смысле?! — возмутился Сириус. — То есть, мы действуем вслепую?       — Тогда, раз такой зрячий, попробуй сам перевести латынь! — язвительно прошипела слизеринка.       — Хватит! — приказал Джеймс, злобно посмотрев на ругающихся. — Мы же просто пробуем, Бродяга. Ради Ремуса, — выдохнул он, оглядев всех. — Что там дальше, Джексон?       Девочка невольно дернула бровью и продолжила:       — Лист мандрагоры нужно держать во рту целый месяц. У меня еще будет время перевести текст, тогда и узнаем подробности, что делать дальше.       — И в конце лета мы уже будем анимагами? — тихо спросил Питер, перебирая в руке листок растения.       — Думаю, да, — подтвердила Шанель, покачав головой. — Ну, готовы?       Ребята почти синхронно засунули в рот лист мандрагоры. Сначала ничего не ощущалось. Обычная, немного сладкая трава с мягкими водянистыми тканями. Однако, спустя десять секунд, лица студентов скривились, и на языке почувствовалось что-то горько-кислое и жутко противное.       — Терпите! — требовала Шанель, сама чуть ли не давясь соком листа.       Спустя мучительнейшие пять секунд в жизни ребят, у них вдруг успокоились рецепторы и привыкли к этому вкусу. Четверо учеников сидели напротив друг друга и глупо переглядывались. Ремус же обеспокоенно глядел на них, от волнения закусив губу.       — Ну что? — спросил он, выжидающе вскинув брови.       С листом мандрагоры можно было спокойно жить и существовать. Однако что-то было не так. Словно что-то лишнее образовалось у тебя под языком, вроде огромного прыща или бородавки, и это было не самым приятным ощущением.       — Гадость! — Сириус выплюнул листок первым. За ним сразу пошли Мародеры.       Шанель измученно кашлянула и достала противный лист изо рта.       — Кошмар, — кисло высказалась она. — Как с этим ходить целый месяц?       Мародеры были вынуждены согласиться со слизеринкой. Лист мандрагоры был на редкость отвратительным.

* * *

      Ореол луны выглядывал из-под небесной черноты, слабо светясь. Слава Мерлину, Ремус был более или менее спокоен. В компании друзей он чувствовал себя как никогда лучше. В руке мальчик нес бумажный пакет с листьями мандрагоры, которые на всякий случай собрала Шанель. Она решила подождать с анимагией и до конца убедиться в достоверности магических текстов, которые она «позаимствовала» у запретной секции.       — С каждым разом ты меня все больше и больше удивляешь, Джексон, — признался Сириус. — Ты вообще спишь ночами? Или тебе совсем делать нечего?       До того, как Сириус повернулся в ее сторону, Шанель смущенно улыбалась.       — Тогда я бы упускала все самое интересное, — с более сдержанной улыбкой ответила она, выставляя напоказ глубокие ямочки на щеках.       — Это был сейчас комплимент?       Сириус высоко вскинул брови. Он вдруг повернулся и стал идти спиной вперед, не отрывая взгляда от слизеринки.       — Может и комплимент, — залукавила она.       — У тебя странно хорошее настроение сегодня, — заметил подоспевший Джеймс. — Что за черт тебя укусил?       — Меня, в отличие от некоторых, черти не кусают, — невозмутимо сказала девочка, покосившись на Поттера.       — Она сама как черт, — прошептал Сириус, наклонившись к Джеймсу сбоку.       Услышав это, Шанель сгоряча толкнула Сириуса, который сделал лишь мелкий шажок вбок.       — Ауч! — болезненно отозвался мальчик, иронично нахмурившись. — Тогда… чертенок? — Шанель еще никогда не видела такой милой улыбки на лице Блэка.       Спать совсем не хотелось. Девочке казалось, что она сошла с ума. Единственное, что успокаивало ее совесть, было то, что завтра суббота, а значит никаких уроков и раннего подъема. Так что Шанель могла себе позволить заснуть сегодня позднее обычного.       Она чувствовала себя слегка… отдаленной от ребят. Складывалось ощущение, что если бы не она, то Мародеры вели бы себя иначе: не придуривались, словно клоуны, всячески не подкалывали друг друга и ее, в том числе. Ей казались их похождения более загадочными и динамичными. Шанель думала, что это из-за нее ребята не хотят рисковать.       Однако, к ее удивлению, Мародеры решили посетить их любимое место (после Хогсмида, конечно) — крышу Хогвартса. Забравшись в какой-то старый пыльный чердак через заброшенный коридор, по которому почти никто не ходил, студенты оказались на угловатой крыше с приятным гладким покрытием. Шанель, впервые очутившись в таком месте, чуть не соскользнула вниз, до ужаса перепугавшись. А Мародеры, не раз здесь бывавшие, умело перебрались на верхнюю гладь без углов, где можно было спокойно сесть.       — Какая же ты неумеха, — возмутился Сириус и потянул Шанель на себя, чтобы та не упала. — Когда уже научишься нормально перелезать? Я бы посоветовал тебе заняться спортом, Стукачка.       — Ты опять за свое? — возмутилась девочка. — Хватит меня так называть! — Шанель вместо «спасибо» ответила на галантность Сириуса совсем нелюбезной атакой.       Сириус выдавил из себя косую ухмылочку, однако в плече все еще зарождалась колкая пронизывающая боль. Он бодро разогрел место удара и клацнул зубами, чтобы еще сильнее взбесить Шанель. Но та лишь тяжко вздохнула, запрокинув голову, и посмотрела на поблескивающее черное небо. Бледно-молочная луна слабо сверкала, поглощаясь тучами, а звезды, повелители ночи, хаотично рассыпались на небесном куполе.       Сириус и Шанель сидели рядом уже десять-пятнадцать минут, все еще друг друга не разодрав. Для Мародеров это было, мягко говоря, шокирующим наблюдением. Однако они не просто отсиживались на крыше вместе, оставив между собой слишком короткое расстояние, а еще и говорили. Притом, вели разговор так себе — был он банальным и, честно признаться, весьма нудным.       — … Если до конца лета получится стать анимагом, то это будет очень круто, — мечтательно размышляла Шанель, рассевшись в свободной позе. — В книге сказано, что каждый человек применяет облик того животного, которое ему больше всего соответствует по внешности и характеру, — рассказывала она. — Мой отец, например, принимает облик аиста. Мне бы тоже хотелось быть какой-нибудь птицей…       — А я точно буду львом, — дерзко и уверенно отчеканил Сириус, — или, на худой конец, тигром.       Шанель фыркнула, случайно посмеявшись, и виновато посмотрела на рассердившегося Сириуса.       — Извини, — промолвила слизеринка, пряча улыбку ладонью. — Просто… Ты? Тигром? Ты больше на жука похож, — закусив губу, говорила Шанель. — И по характеру, и по внешности! — добавила она, в итоге расхохотавшись.       — На жука?! — возмутился Сириус, яростно покраснев. — А ты тогда знаешь, кто? Ты вообще... муха!       Джеймс, разлепив сонные глаза, раздраженно процедил:       — Можете потише жужжать? — Чуть сдерживая смех, Джеймс добавил: — Назойливые букашки…       — Не мычи, олень! — крикнул в ответ Сириус, усердно хмуря лицо.       — Что за зоопарк вы тут устроили?.. — спокойно спросил Ремус, повернув голову к друзьям.       После слов Ремуса, никто больше не ругался. Джеймс, наконец, ведь слишком устал после матча. Сириус отвернулся от Шанель, но продолжал сидеть рядом с ней. А Ремус свесил с крыши ноги и смотрел на небо. Он много думал насчет предложения Шанель. Что, если им действительно получится стать анимагами? И что потом?       Его мучили много разных вопросов. Мальчик размышлял о доме, о маме и об отце, о дружбе и о своей «особенности». Ему было не понять, как хорошо жить нормальным волшебником, без подобных особенностей, какого это — жить так, как живут другие? Ремус, хоть и долго не поворачивался к друзьям, все слышал и мог представить то, чем они предположительно занимались.       Его поражала дружба между Джеймсом и Питером. Они, два совершенно разных человека, умели ладить и поддерживать друг друга. Даже несмотря на то, что Джеймс все время достает Питера, делает он это только из-за того, что считает Питера хорошим другом. Он же не подкалывает Питера точно так же, как Снейпа? Со слизеринцем у него свои счеты — вражеские, в отличие от Питера, с котором они у него — чисто дружеские.       А вот Джеймс и Сириус были не просто друзьями. Они были лучшими друзьями. Второй мог хоть сто раз назвать первого «оленем», однако Поттер все равно искренне его чтил. Стоит ли вспоминать тот случай из третьего курса, когда он едва не помер на месте, когда Сириус провалился внутрь потайного входа? Тут все понятно. А вот сам Сириус не умел проявлять такую заботу — он был просто верен Джеймсу. Никогда в жизни он бы не смог предать его. Мальчик проявлял даже некоторую ревность к нему, наблюдая за его неравнодушным вниманием к Лили Эванс.       Единственное, чего Ремус действительно не понимал, было отношение Сириуса к Шанель, и наоборот. Обычно Сириус вел себя по-другому с девчонками. Но вот рядом с Шанель он превращался в совершенно другого человека, который любит, когда его слушают, когда на него обращают внимание. Он, хоть и редко, но заливался краской, когда Шанель особенно плохо себя вела по отношению к нему. Это тоже поражало Ремуса: как такая гордая и заносчивая слизеринка могла так простодушно и легко вести себя рядом с Сириусом, постоянно задевая его самолюбие?       Размышления о друзьях отвлекли Ремуса от собственных проблем. Ему не нравилось думать о них, ведь само осознание и принятие его болезни порождало в мальчике исключительную злость на самого себя и на весь мир. Каждый раз ему хотелось разорвать себя на кусочки, раздавить о камень, о землю…       Ему казалось, что это он внушил всем, что это и их проблема тоже. Именно поэтому все пытаются ему помочь. Даже сама Шанель рискует, лишь бы дать Ремусу хоть какую-то надежду. Хотя, на самом деле, это действительно была не только его проблема. Это была общая ноша, с которой в одиночку мальчику точно было бы не справиться.       Несмотря ни на что, Ремус чувствовал себя обеспокоенно. Ему как никогда хотелось убежать подальше от школьного замка. Слишком много боли он ощутил на себе, которая никогда не даст ему покоя. Он точно знал, что ликантропия погубит его однажды. Он точно знал, что полнолуние стало его вечным проклятием.