Стукачка!

Торжество Слизнорта началось ровно в восемь вечера. На часах минутная стрелка едва касалась двенадцати и норовила пробить. — Ты можешь помедленнее? На Ремусе был необычайно практичный костюм с пышной белой бабочкой, какую носили в светском обществе, блестящими худыми лацканами и темно-бежевыми брюками со стрелками и нетронутой пачкой сигарет в кармане. Такие одеяния Джеймс одолжил Ремусу, так как на вечер зельевара не были приглашены ни он, ни Питер, который сейчас с удовольствием уплетал пудинг и играл с Сохатым в карты. На Марлин было ярко-желтое бархатное платье с вырезом на спине и легкими кружевами на рукавах. Волосы были заплетены в какую-то замысловатую прическу, но Ремус в этом не особо разбирался — свои волосы он просто расчесал при помощи специального лака, чтобы не лохматились. Когда Мародеры узнали, что Ремус идет на вечер Слизнорта с Марлин Маккинон, они просто поржали и похлопали его по плечу со словами «Ну ты и шутник, Лунатик!». А Ремус отвечал, нисколько не обижаясь: — Просто так получилось. А они ржали еще больше. Потом, как бы невзначай, к ним заглянула Марлин и сказала, чтобы Ремус не опаздывал. Тогда-то у парней челюсти и отвисли. Но, цитируя Люпина, это действительно получилось случайно. Ремус до последнего томил с тем, чтобы пригласить девчонку, а Марлин ждала до последнего приглашения Сириуса. Но потом старосты осознали, что идти не с кем, а вечер уже на носу. Пришлось идти вместе. Обычно отличавшиеся своей пунктуальностью, Марлин и Ремус ворвались в кабинет Слизнорта неожиданно, как будто хотели устроить саботаж. Они замерли на месте, когда Дэниел Монтегю резко замолчал и уставился на двух гриффиндорцев в ярких праздничных костюмах, которые никак не гармонируют со спокойной обстановкой в кабинете декана. — Добрый вечер, мистер Люпин, — Слизнорт привстал, посмотрел на Ремуса и поприветствовал его, а потом взглянул и на Марлин: — Мисс Маккинон, вы выглядите волшебно! Раздался его басистый певучий хохот. Он продолжался ровно до того момента, как Сириус прервал его и кашлянул. — Садитесь рядом с мисс Булстроуд и мисс Лестрейндж, — сказал Слизнорт и указал на два свободных места. — Прошу. Марлин подтолкнула Ремуса, чтобы он, наконец, сорвался с места и пошел к столу. Все взгляды были прикованы к ним одним, что заставило Марлин слегка порозоветь. Но этого, слава Мерлину, не было видно в гиацинтовом свечении увесистой люстры над столом. Сначала джазовая музыка надоедала. Ты чувствовал себя экспонатом в музее — на тебя все смотрят, сверлят своим мерзким оценивающим взглядом, перешептываются, кивают и улыбаются с каплей издевки. А потом ты начинаешь постепенно сливаться на фоне изумрудной обивки твоего стула, белоснежно-белой скатерти, темно-серых стен и стеллажей. Ты начинаешь вливаться полностью и целиком в атмосферу изысканных гурманских блюд и сладких винных ароматов. — Мистер Монтегю, мы так и не дали вам закончить, — изобразив извинение в глазах-камушках, сказал Слизнорт и поискал в картофельном пюре еще куски мяса. — Ничего страшного, профессор, — угодливым тоном протянул Дэниел. — Суть одна — мы в поиске игроков в сборную. Мне хочется быть абсолютно уверенным, что наш состав будет однозначно амбициозным и, безусловно, лучшим… — Потрясающий настрой! — подбодрил декан и растянул губы в счастливой улыбке. Он посмотрел на своих немногочисленных выпускников (мало, кто смог посетить Хогвартс в этом году) и казался очень довольным. — Мистер Монтегю занимает место командира уже несколько лет. С пятого курса! — С четвертого, — мягко поправил Дэниел и сузил глаза, когда прошелся взглядом по бывшим ученикам Слизнорта. — Да, да, да, совсем запамятовал! — смеясь, извинился он и быстро отпил из своего кубка. — А как успехи у мистера Забини? Маккензи подняла взгляд с тарелки на мулата. Он посмотрел на нее в ответ и начал пресную беседу с деканом и выпускниками. Маккензи сидела недалеко от сестры. Она могла видеть, как Шанель водит пальцем по кремовой салфетке и скучающе смотрит на еду. Буквально после обеда ее пригласил тот, о ком раньше девушка и мечтать не могла. Теддеус Нотт неожиданно оказался заинтересованным в Шанель после их неловкой встречи в Подземелье Слизерина. Он пригласил ее на виду у всех слизеринцев в гостиной факультета. Столько завистливых взглядов Шанель не ловила на себе никогда. — …Да, определенно, победа Климента Джексона — лучшее, что случалось с Министерством за последние пять лет, не так ли? — говорит Люциус Малфой, весь в бело-синих тканях, и устремляет свой взор на Слизнорта. — Подписываюсь под каждым твоим словом, Люциус, — поддержал декан. Он попросил домовика принести еще вина. — Хм, между прочим, с нами, за одним столом сидят его племянницы! Больше всех этой новости обрадовался Слизнорт и положил приборы на место, предвкушая интересную беседу. — Знаете, я посещал Усадьбу Джексонов в ноябре, — вдруг заладил он. Люциус внимательно его слушал, как будто ему это было интересно. — Оказалось, Климент Джексон там не живет! — Пару человек негромко прыснули. — Но называется-то их поместье — Усадьба Джексонов. Почему Джексоны живут не в полном составе? Шанель и Маккензи невольно переглянулись, после чего первая отвела взгляд. Над столом все еще раздавались нелепые смешки, которые Слизнорт не замечал, а Малфой так вообще поставил кулак ко рту, кивая и скрывая насмешку. — Девочки, нам бы всем очень хотелось узнать Климента Джексона поближе. Расскажите о нем. Каким он бывает вне Министерства? Такой же эрудированный и принципиальный? Маккензи улыбнулась, оголив хорошенькие белые зубы, и начала было рассказывать, как вдруг Шанель отчетливо и громко ответила: — Наш дядя всегда отличался собственным независимым мнением, — улыбнулась девушка. Все, за исключением Слизнорта, услышали в ее голосе нескрываемое притворство. — И знаете, даже вне Министерства, он бывает упрямым. Но это никак не портит впечатление о нем. — Безусловно, — согласился декан, с гордостью покачав головой. — Талантливого человека ничего не испортит. — Вы правы, профессор, — сохраняя улыбку на губах, сказала Шанель. — А знаете, в чем вы все-таки ошибались? Звуки приборов притихли. А затем прекратились. Каждый, до единого посмотрел на старшую Джексон. Сириус медленно улыбнулся, облокотился на стол и с удовольствием принялся жевать мясо. Он узнал это поведение. — Вы всегда говорили дяде, что у него невысокий уровень интеллекта и, возможно, ему удастся получить место какого-нибудь рабочего среднего класса в Министерстве. Вы не любили его упрямство, зато обожали пресловутость моего отца. В следующую секунду Шанель пожалела о том, что сделала, но уже не могла себя остановить. — Вы сами рассказывали, каким замечательным был Клод. Не такой умный, как Климент, но зато красивый и популярный. К тому же, командир сборной, от которой вы фанатели. Помните, вы мне это говорили? Слизнорт так и застыл в своей неуклюжей толстой позе, с бокалом из розового стекла и серебряной извилистой вилкой в руках. — Ох, батюшки мои! — воскликнул он, забыв о надкусанной печенке на вилке. — Мисс Джексон, я любил Климента не меньше, чем вашего отца! — оправдывался он. Его пухлые щеки покрылись бардовыми пятнами. Как делают это циничные отпрыски, так и Шанель теперь была довольна своей выходкой. Слизнорт попытался перевести тему: — Мисс Джексон, дорогая, — слишком громкий, слишком сладкий голос декана раздался в кабинете и нарушил напряженную тишину. Он смотрел теперь на Маккензи. — Расскажите нам о своих успехах в квиддиче. Я слышал, вы посещали отборы. Кто-то за столом громко прыснул. Как оказалось, это был не один, а два человека — Регулус и Сириус. У них у обоих в тарелках был говяжий ростбиф, оба были в черных смокингах, и даже из множества напитков оба выбрали именно глинтвейн с лаймом. Только у Сириуса он был с «каплей» белого вина, которое незаметно притащили парни с Когтеврана. Укоризненно взглянув на Сириуса, Маккензи задрала подбородок и слегка отвернулась от него, пока он перемешивал овощи в тарелке, успокаиваясь. А Регулус же просто поджал губы. Его взгляд лишь на секунду задержался на Шанель. Девушка что-то зашептала Нотту, и тот ухмыльнулся. Но что еще сильнее злило Регулуса, так это то, что он собственноручно познакомил их. Нужно было соврать, нужно было сказать другое имя… Регулуса пугал тот факт, что Нотт уже давно был свободен. Вероятно, ему это надоело. И тут Регулус знакомит его с Шанель Джексон, такой же свободной, такой же одинокой, как и Нотт. Они смотрелись гармонично вместе, словно уже давно встречались, и это дробило землю под ногами Регулуса. Он не мог спокойно смотреть на то, как Теддеус Нотт изучает Шанель и, кажется, становится все более заинтересованным в ней. — Мы еще только рассматриваем ее кандидатуру, — сказал Монтегю, выдавив вежливую улыбку. Он взглянул на Маккензи. — Знаете, профессор, у нас много желающих. Но, думаю, в следующем сезоне у нас уже наступят изменения. Нотт сказал что-то вполголоса Шанель, и девушка посмеялась. Регулус заставил себя опустить взгляд на недоеденный ростбиф с овощами и разрезал его на более мелкие кусочки. — Так, — протянул Слизнорт, вздохнув. — Я вижу, сегодня у всех веселое настроение! — выкрутился. — Давайте сделаем небольшой перерыв и потом продолжим наши беседы. Как вы считаете, мистер Люпин? Марлин легонько пнула Ремуса под столом. Он проснулся, машинально вцепился в свои руки и притуплено поморгал. Коротко кивнул Слизнорту, потом — далеко сидящему Бродяге. — Мистер Люпин, ко всему прочему, начал делать поразительные успехи в зельеварении. Думаю, из него получится прекрасный профессор! От таких слов Ремус покрылся нежным румянцем. Сириус, как истинный друг, не мог не поржать над этим. Но, он был уверен, все это во имя дружбы.

* * *

— Не хотите курнуть, профессор Люпин? Блаженно затянувшись, Бродяга протянул Лунатику свежую сигарету с едва подгоревшим началом и кивнул. — Не хочу, — отрезал он, облокотившись на подоконник и посмотрев на беззвездное небо. — Ну и как тебе Марлин? — как бы невзначай спросил Бродяга. — Сегодня она немного кусается. Будь осторожнее. На небе не было не только звезд, но и луны. Наверное, поэтому Ремус чувствует себя таким сонным и расслабленным. Перерыв затянулся на полчаса. — Видел, как Джексон уделала своего декана? — Сириус заметил черную фигуру среди других черных фигур. Сам удивился своей зоркости. — Если бы мы так поступили с Минервой, она бы нам самим надрала зад. Ремус улыбнулся. Ну наконец-то! Надо будет почаще упоминать Макгонагалл в разговорах… …Мир покачнулся в тот момент, когда Шанель якобы случайно столкнулась с Сириусом. — Ты искала меня? — В его голосе не было ни капли сомнения. Она действительно его искала. Желание поговорить с Блэком было сильным и решительным, но сейчас, когда они встретились, Джексон не могла сказать ему ни слова. Черное, как семя подсолнуха, платье в полумраке выглядело еще ярче, чем на свету. Оно было шелковым. И главное, что сразу бросалось в глаза — то, что на нем не было ничего лишнего: никаких кружев, никаких бантов и ленточек. Это была обычная шелковая ткань до середины бедра. Нельзя было назвать это платьем для торжества. Оно походило на пеньюар, только длинный, обтягивающий и блестящий. Но что еще лучше — квадратный вырез под декольте. Руки были обтянуты шелковой тканью, и все это выглядело так женственно, что Сириус потерял дар речи. Святой Мерлин. Лучше бы остался в башне. Потому что невозможно сдерживать себя рядом с девушкой, носящей такое платье. — Не ожидал увидеть тебя с Ноттом, — признался Сириус. Они вновь оказались в темном узком коридоре. И девушка вновь оказалась прижата к стене. — Я собиралась пойти с Паркинсоном, — промолвила Шанель. — Жаль, что ему не получилось побывать на таком важном событии. Сириус прекрасно знал, что Шанель пойдет с ним. И даже не с Регулусом, а именно с Паркинсоном. Поэтому в случайное происшествие на прошлом матче, когда слизеринец сломал руку, возможно, был вмешан и Сириус… Но лучше об этом умалчивать. — У вас с Ноттом что-то серьезное? — Сам спроси у него. Шанель посмотрела вдаль коридора, и брови ее удивленно взмыли. Сириус скривил губы и уже оттолкнулся от стены, чтобы встретиться с Ноттом как подобает, однако тут же услышал смех девушки. Она, такая плутовка, смотрела на Сириуса горящими от волнения глазами и охнула, когда парень вновь прижался к ней. Когда ее тело вновь ощутило его твердый торс и крепкие руки. — Если потребуется, то спрошу, — процедил Сириус. Затем немного помолчал и спросил: — Почему именно он? — Мне не с кем было идти, — призналась Шанель. — И он пригласил меня. — Просто взял и пригласил? — Верно. — И ты не смогла отказаться, да? — зазвенел голос Сириуса. Шанель закатила глаза. Почему-то раньше ревность Сириуса ее забавляла, но теперь ей она наскучила. Парень серьезно спросил: — Он тебе нравится? — Он неплохой собеседник. Сириус сначала помолчал, а потом расхохотался. Затем его голос понизился до нежного шепота, от которого у девушки пошли мурашки. — А я разве плохой, Джексон? — Их взгляды жадно встретились. — Мне больше нравится, когда ты молчишь. Ох, Мерлин. И вновь эта тяжесть внизу живота. Сириус обнял девушку за талию и притянул к себе, впиваясь в губы. Поцелуй не длился долго, но был таким спонтанным и желанным, что Шанель приглушено простонала. Она коснулась его груди и подняла руки к шее, заключая в тесное объятие. Услышала беспокойное биение его сердца... Сириус еще и задержал поцелуй, растягивая удовольствие. Сжал ткань, скопившуюся на пояснице, и неожиданно оторвался от губ слизеринки, заглядывая в глаза. Шанель встала на носочки, желая продолжения, но Сириус хмуро сказал: — Я серьезно. — Он поджал губы. — Хочу знать, какие у тебя намерения. — О чем ты? — Нотт. Регулус. Паркинсон… — задумался Сириус. — Ты ведь не хочешь ни с кем из них отношений, ведь так? — Не приплетай только Патрика, прошу… Она вновь потянулась за поцелуем, уже более настойчивее, но Сириус остановил ее. — Почему ты согласилась пойти с ним? — нахмурился парень. — Еще и после того, что произошло сегодня утром. — Потому что он пригласил меня! Сколько раз мне еще повторить? — не выдержала девушка. — Мне нужно было пойти с кем-то. — Не хочу больше видеть тебя с ним. — Не неси чушь, Сириус, — процедила Шанель. Она опустила руки с его плеч. — Мы не пара с тобой. Ты не можешь мне запрещать что-либо. Сириус серьезно взглянул на девушку. Убрал ее волосы, оголив белоснежную кожу без единых следов сегодняшнего утра. — Наверное, ты и понятия не имеешь, что такое ревность, — предположил Сириус. — Когда злость распирает тебя изнутри, не дает тебе нормально вздохнуть… — Мне безразличны твои переживания, Блэк, — зашипела девушка. — Потому что мы не встречаемся. Мы даже не друзья. — Не начинай опять, — вздохнул парень. — Что не начинать? — усмехнулась Шанель. — Какой же ты эгоист! Ты хочешь от меня слишком многого, чтобы я была целиком только твоя, да? — Потому что ты и так моя. Эти слова только сильнее разозлили девушку. Она выбралась из объятий Сириуса и отошла. Спустя мгновение злость сменилась бессилием. — Ты снова все испортил, Сириус, — прошептала Шанель. Она подошла к подоконнику и положила на него руки. Перед глазами расстилался бесконечный вечнозеленый лес, на плечи которого залегал очередной слой снега. Шанель не была сильно расстроена словами, которые произнес Сириус. Однако обида неумолимо сжимала и разжимала ее сердце. «Кажется, я люблю его» — говорит Маккензи, и эти слова не выходят из головы Шанель до самого вечера. Она любит его… «А как же я? Что делать мне? Просто отступить? Заставить себя полюбить Нотта, или Регулуса, или даже Патрика, чтобы быть снова счастливой?» Сзади себя она услышала глубокое дыхание Сириуса. Затем был слышен приглушенный звон от каблуков его туфель, и Шанель почувствовала, что парень теперь находится совсем рядом. — Я ухожу, — сказал Сириус. — Уходи. Парень не стал медлить. Он отвернулся и пошел в сторону кабинета Слизнорта. Кабинет находился за углом. Его удаляющиеся шаги действовали на Шанель подобно ударам молотка по голове. Один удар, второй удар, третий… Девушка зажмурилась и пыталась восстановить дыхание. Медленный вдох, медленный выдох… На этот раз это не помогало. Она не справилась с искушением и покосилась на Сириуса. Он, сунув руки в карманы брюк, направлялся к злосчастному углу и неожиданно остановился. Сириус долго так стоял, слегка опустив голову, и уже собирался сделать шаг вперед, но его сердце вдруг перестало слушать разум. Он повернул голову вполоборота и тоже покосился на Шанель. Девушка увидела в его взгляде что-то темное, чарующее. Она вскинула подбородок и резко повернула голову к окну. Только пусть попробует снова устроить представление… Она надеялась, что Сириус, наконец, оставит ее в покое. Но, Салазар, сколько огня было в его ледяных глазах. Сколько ненасытного желания! Сириус медленно сжал и разжал кулак. А затем сорвался с места, как обезумевший. Шанель не поворачивалась к нему. И боковым зрением она прекрасно видела очередную выходку Сириуса. Парень быстро приблизился к ней. — Пойдем, — кивнул Сириус. Шанель посмотрела на него с искренним непониманием и опустила взгляд на протянутую руку. — Салазар… — выдохнула девушка. Она едва удержалась, чтобы не закатить глаза. — Джексон. Его тон был настойчив. Шанель повернулась к нему и сузила глаза. Рука Сириуса все еще была протянута ей. — Ты пойдешь со мной, — сказал Сириус. — Чтобы все увидели нас вместе. К своему удивлению, девушка расхохоталась. Она оттолкнула руку Сириуса и подошла к нему, взгляд у нее был горящим, словно пожар, который невозможно потушить. — И ты снова все решил за меня, да? — зазвенел голос слизеринки. — Да, — прошептал Сириус. Он двинулся на Шанель, ожидая, что она вновь прижмется к их полюбившейся стенке, но девушка твердо стояла на месте. Это вызвало легкую улыбку на лице парня. — Хочу, чтобы все увидели, что теперь мы вместе. Лицо девушки медленно вытянулось. Она смотрела в глаза Сириуса, словно там был написан ответ, серьезно ли сейчас говорит парень или нет. — Вместе? Сириус кивнул. Он переплел свои пальцы с ее и притянул к себе. — Если ты, конечно, не против. И не стесняешься моего положения. После того, как до Шанель дошли эти слова и она тихо засмеялась, Сириус ухмыльнулся. Фразочки Джеймса были идеальны для цитирования. — Нисколько не стесняюсь, — почти беззвучно произнесла девушка и почувствовала теплые руки, окружившие ее талию. Их лица были так близко, что они забыли имена друг друга. Сириус долго не целовал Шанель. Он похвально держался и запоминал все изумрудные вкрапления в ее глазах. А Джексон просто боялась вздохнуть. Кожу стянуло, а под глазами жгло пламенем. В темноте не было видно, как сильно она покраснела. — В какой момент я стал зависим от тебя, Джексон? — спросил Сириус. Он уткнулся носом в ее волосы. — Моя Джексон… Шанель испуганно охнула, когда Сириус посадил ее на подоконник. — Что ты делаешь? — рассмеялась девушка. Парень молча, не отрывая пламенного взгляда от Шанель, приблизил ее к себе, взявшись за бедра. На уровне его глаз были ключицы Шанель. Он провел ладонью по гладкой коже, которая стала видна из-за задравшегося подола платья. Прованский загар уже практически исчез, и его Джексон вновь была бледной как прежде. Сириус сжал ее колено и вскинул жадный взгляд на девушку. — Это все так странно, Блэк, — прошептала девушка в губы Сириуса. Она нагнулась к нему. Парню так нравилось, что ее через чур гладкие волосы медленно становятся волнистыми. Прямо как раньше. — Нас не поймут. — Плевать. Их губы коснулись друг друга. Это был мягкий ненапористый поцелуй. Маккензи… И вновь ее образ появился в голове Шанель. Девушка ненавидела себя за то, что делает, что целует Сириуса и не может оторваться от его губ, но уже было слишком поздно… Она была безумно влюблена. Сириус вновь ее поцеловал и уже не останавливался. Он чувствовал запах от ее рук: девушка не пользовалась духами, лишь иногда наносила миндальное масло на запястья и шею. Этот аромат сводил с ума. Когда парень прервал поцелуй, то девушка уже была опьянена. Ее голова кружилась от одного лишь присутствия Сириуса. Его губы спустились к ее шее. Затем к зоне декольте. Девушка закусила губу, когда Сириус оставлял засос на ключице. При этом он держался за ее бедра, не давая пошевелиться, и от этого Шанель только глубже погружалась в истому. Однако все кончилось в тот момент, когда девушка услышала отдаленные голоса. — Сириус. Парень горячо выдохнул, опалив кожу девушки, и отстал от ключицы. Шанель поспешно слезла с подоконника. — Нас могут увидеть. — Пусть видят, — прошептал Сириус. Он никак не мог отстать от девушки. — И пусть завидуют, что мне досталась неприступная Шанель Джексон. Девушка посмеялась. Голоса из другого коридора становились все громче, но это и вправду перестало волновать. Сириус упрямо поцеловал ее и не переставал целовать до тех пор, пока те голоса резко не умолкли. — Я так и знала, что между вами что-то есть! — Этот голос заставил по спине Шанель пройтись холодком. Только не это. — Она мне сама обо всем… Голос Габриэль Лестрейндж в ту же секунду осекся. Лучшая подруга Маккензи была в сопровождении Рикардо Забини и была не в лучшем настроении. Она была красной, как рак, и рассерженной, в орбитах глаз застыли сверкающие от злобы слезы. Габриэль увидела Шанель и Сириуса еще тогда, когда они не успели отлипнуть друг от друга. Сириус не опускал руки с ее талии. Они застыли в той же позе, в которой целовались, и краска до самых ушей покрыла лицо Шанель. Она смутилась и с ужасом посмотрела в глаза Габриэль. Девочка замерла на месте. Она вглядывалась в этих двоих, словно пыталась понять, что она действительно видит их, двух самых близких людей в школе для Маккензи. Габриэль видела этот поцелуй, совсем не походящий на дружеский, и в ее глазах зажегся странный огонек. Месть в ее взгляде возгорелась. — О, Мерлин, — выдохнула Шанель. Ее взгляд проводил возвращающуюся в кабинет Слизнорта Габриэль. Следом за ней пошел Забини. — Габриэль! Сириус схватил сорвавшуюся с места Шанель за руку. — Она теперь все расскажет Маккензи! — Девушка обернулась к парню, и в глазах ее был непомерный страх. — Она бы все равно узнала о нас, — преспокойным голосом произнес Сириус и притянул девушку к себе. «Я люблю его, Нелли» «Мне кажется, это взаимно. Мы провели с ним вместе утро» Шанель вспоминает слова Маккензи. Вспоминает, с каким восторгом сестра рассказывала о Сириусе. А затем видит засосы на ее шее и влюбленный блеск в глазах, который не скрыть ни одним магическим средством. У девушки начинает кружиться голова. Что она наделала? — Что с тобой? — обеспокоенно спрашивает Сириус. А девушка не может сказать ни слова. Она видит перед глазами опечаленное лицо сестры, узнавшей, с кем сейчас находится Сириус. Шанель отстраняется. — Это ошибка, — бормочет она. А в груди такой ураган, что трудно дышать. — Маккензи… она… — Ошибка? — не веря своим ушам, спрашивает Сириус. Девушка молчит, и это молчание кажется пугающим. — Не молчи же. А девушка не может подобрать слов. «Он всегда был смышленым. И сейчас, наверное, не отличился» «Как ты думаешь, я нравлюсь ему?» Нет, Маккензи. Шанель думает о том, что Маккензи не может нравиться Сириусу. Ну, не может и все. Однако, представив себя на ее месте, Шанель растерялась. Больно ли будет Маккензи, когда она обо всем узнает? И больно ли будет Сириусу, если Шанель откажет ему? — У Маккензи… — выдавила из себя Шанель, — я видела засосы. — Ну, она растет, — произнес Сириус. — Ты же не думала, что Кенз вечно останется ребенком? — Ты их оставил, — дрожащим шепотом сказала девушка. — Ведь так? — Кто тебе это сказал? — не понимал Сириус. Он нахмурил брови. — Я же сказал, ничего не было. Я всего лишь пригласил ее на вечер и все. Он пытался коснуться руки девушки, но она отшатнулась от него как от прокаженного. — Джексон? — Сириуса пугало состояние девушки. — Ты не веришь мне? Шанель слышит, как слезы Маккензи капают на ее платье. Слышит, как Маккензи проклинает Шанель, потому что собственная сестра предала ее. И девушка вздрагивает. — Мне нужно идти, — тихо бросает Шанель и пятится назад. — Что за представление ты устраиваешь? — крикнул Сириус. — Джексон! Он уже чувствует, как завтра будет стыдиться того, как унижался перед слизеринкой. — Ты еще не понял?! — сорвалась девушка и резко обернулась, когда Сириус догнал ее. — Все это — ошибка! — Я уже понял, что ты мне не веришь, — горько усмехнулся Сириус, — но зато веришь своей лживой сестренке, у которой заигралась фантазия. Я не виноват, что она по уши втюрилась в меня! — Да отстань же ты, наконец, от меня! — закричала Шанель. Она отвернулась, и Сириус увидел, как ее слегка растрепанные от его рук волосы хлестанули по спине девушки. Она в то же мгновение ушла. Сириус решил на полном серьезе отстать от нее. И, в принципе, от всех девчонок, потому что всего лишь из-за одного взгляда лишней пары глаз все рухнуло в одночасье, не успев до конца достроиться. Он ненавидел Шанель… ненавидел за то, что она так просто отвергла его. И ненависть эта уничтожила в нем все чувства.

* * *

Все уже лихо танцевали. Вечер Слизнорта, судя по всему, проходил как надо: Слизнорт пританцовывал под глубокую виолончель, бросая комплименты бывшим выпускницам, выпускники расселись на кожаных креслах, обсуждая последние политические новости, а ученики весело танцевали в центре расширенного при помощи магии кабинета. Видимо, такое продолжается недолго, раз огоньки только сейчас начали угасать. Сейчас нужно было забрать Иоланду и поплакать кому-нибудь в жилетку, только вот Шанель решила поступить иначе. Провести остаток вечера в одиночестве и начать уже, в конце концов, себя ненавидеть. И уже не симулируя. В кабинет она влетела, но как-то незаметно для всех, слава Мерлину. И сразу же наткнулась на Розье, который нес в руках бокал с каким-то коктейлем, в который добавили, как оказалось, не сок, а смородиновый ром. Розье ничего не сказал, лишь приподнял брови. Шанель отвела от него слезящиеся глаза и побрела к Забини, который тайно разливал алкоголь. Но, как оказалось, парень был занят. Он ругался с Маккензи, стискивая вилку в кулаке, и был крайне злым. И пьяным. — …Это ты охренела! — закричал он, немного оглушив вокруг себя тошнотную музыку. — Я тут кривляюсь: «А Кензи такая, а Кензи сякая-святая!», а ты ведешь себя как… — Засунь свое мнение, знаешь куда, Забини? — Маккензи могла кричать так только с сестрой. Краем глаза она заметила подоспевшую Шанель. Потерянную, невеселую сестру, которая то и дело старается спрятать от нее лицо. Взгляд упал на свежий засос на ключице, и Шанель, все осознав, спрятала зону ключиц волосами. — А ты что тут забыла?! — слишком громко, едва не брызгаясь слюной, закричала Маккензи. Маленькая бледная белокурая Маккензи с обычно тоненьким хриплым голосом. — Что, наслаждаешься вечером, да? И как тебе? Она уже подошла к сестре и внимательно, как коршун следит за мышью, рассмотрела Шанель. — Кажется, ты немножко опоздала, — Маккензи приняла задумчивое выражение лица, наклонив голову вбок. — А! Точно! — сорвалась она. От нее совсем немного несло алкоголем. Как анимаг, Шанель могла теперь это почувствовать. — Я знаю, где ты была… — Маккензи, пожалуйста… — Не затыкай меня! — рявкнула младшая сестра. Ее линии лица искривились до неузнаваемости, а глаза стали ярко-янтарными, прямо как у истинных вейл. — Я знаю, чем вы с Сириусом занимались! — У нее резко перехватило дыхание, глаза обратно стали синеть. Она начала контролировать себя, потому что почувствовала боль в груди. Глаза обильно заслезились, но слезы не вытекали. — И где он?! Убежал от тебя? — Голос ее охрип. Маккензи запнулась, как будто подавилась, и рывком протерла глаза. — Нотт тоже все знает. И Регулус. Как жаль, что теперь никого не будет рядом с тобой. Разве только неудачник-Паркинсон. Маккензи, передумав и дальше оскорблять сестру, немедля ушла из кабинета. Забини уже сидел за столом. Шанель села рядом и мельком посмотрела на его лицо. — Что? От меня сильно воняет? — Мулат подвинулся, и бутылка под столом упала и звонко покатилась. Девушка сморщилась. — Очень сильно, — ответила Шанель. От Рикардо действительно смердело куревом и медовухой. Отыскав упавшую бутылку, Забини выбил ладонью пробку и широко зевнул. Слизнорт начал сладко посапывал на своем излюбленном кресле, поэтому ничего не останавливало слизеринцев пить алкоголь. — Знаешь, а я ведь люблю ее, — изливал душу Забини. Шанель скривила губы и облокотилась на стол. — Я даже хотел измениться ради нее. Перестал пить, курить… записал ее в сборную… Все-таки, как подумала Шанель, Маккензи не просто так попала в команду. И с чего Забини начал так к ней относиться? — А меня в сборную запишешь? — мрачно усмехнулась Джексон, уже чувствуя маленький фейерверк в голове. Третий бокал был лишним. — А почему бы и нет? — громко воскликнул Забини. — Идем к Монтегю! — заявил он и махнул рукой а-ля «все за мной!», едва не свалившись со стула. Потом он снова помрачнел и печально выдал: — А ведь я люблю ее… — И что? — фыркнула Шанель, закрыв лицо ладонями. — А она любит Сириуса!.. — Меня тошнит от него, — за такие слова о Сириусе Шанель, пьяная всего от двух глотков, готова была заклевать всех до полусмерти, но, как только Забини продолжил, это желание исчезло. — Пришел сегодня, значит, этот Блэк к Маккензи, позвал ее на эту старушечью вечеринку, — он слепо развел руками и скривил губы в неприязни, — и она согласилась. Представляешь? А утром у меня было окно… — хныкнул Забини. У него, видимо, сердце разрывалось. — И мы провели с ней… Некоторое время. — Он посмотрел на Шанель, которая понимающе покачала головой. Она почувствовала, как начала трезветь. Кажется, в голове строится картинка… — А потом пришел Блэк! — он грубо хлопнул ладонью по столу, где лежала его бабочка. Шестикурсницы проходили в тот момент мимо и бросили на них заинтересованный взгляд. Сильно зажмурившись, Шанель вытерла теплые слезы и прояснила отуманенные мозги. Что, если Сириус не врал? Тем временем гости уже начали собираться уходить.

* * *

Честно признать, Ремусу понравился вечер. Он потанцевал, вкусно поел и пообщался с интересными людьми. Ему практически не приходили мысли о скором полнолунии, которое должно было произойти буквально через три дня. Наверное, он будет посещать вечеринки Слизнорта чаще. Это действительно помогло ему отвлечься. — Эй, Люпин, — позвала Марлин, попрощавшись с друзьями из Когтеврана. Ремус увидел вдалеке Лили со Снейпом. Она прощалась с ним. Видимо, Марлин ее дожидалась. — Как тебе вечер? — Мне понравилось, — ответил парень, улыбнувшись. Глаза у Марлин были ярче солнца. — А тебе? — Мне тоже, — сказала она и завела руки за спину. Розовый блестящий румянец показался на ее светлой коже. — Наверное, пора уже идти в башню… Пойдешь с нами? — Нет, Марлин, я жду… — оправдывался Ремус, как вдруг заметил ее искрящийся взгляд и улыбку, — эм-м, Сохатого… и Бродягу с Хвостом. — Бродягу с хвостом? — усмехнулась Марлин, закусив нижнюю губу. — А есть бродяги без хвоста? — Нет-нет, я имел в виду… — не успел договорить Ремус, как Марлин поцеловала его в губы. О святой Мерлин. Ремус ощутимо покраснел. Он даже выдал короткий стон, который тут же растворился в теплом пространстве. Как же это было… неожиданно. — Спасибо тебе, — сказала Марлин, отстав от губ Люпина. На них остался красный след от ее помады, что умилило девушку. Парень оставался неподвижным, сохраняя свои руки врозь как солдатик. — Ты классный. — Да… я классный, — бредил Люпин, смотря вслед Марлин, уходящей с Лили. Он не заметил, как почти в то же мгновенье появились Джеймс с Питером. — Привет, пушистик, — громко поздоровался с ним Сохатый, хлопнув друга по плечу. — Уже придумал, чем будем заниматься сегодня? — Лунатик, что с тобой? — поинтересовался Хвост, нахмурившись и разглядев деревянное лицо Ремуса. — Эй, Маккинон тебя случайно не укусила? — бесстыдно улыбаясь, спросил Сохатый. — А то ты какой-то странный сегодня… Питер засмеялся и точно так же, как и Джеймс, уставился на друга, ища оправдания его поведению. Ремус неохотно пришел в себя и огляделся. Кого-то не хватало. — А где Бродяга?

* * *

Ночь сегодня была грустной. Одна темная мгла над Хогвартсом и пара желтых звезд. Время приближалось к отбою, но Джексон не торопилась ложиться спать. Пронизывающий кости холодок касался ее голеней и вызывал мурашки по телу. Она накинула на плечи свою зимнюю мантию, растягивая шампанское на дне на несколько глотков, и смотрела в окно, пытаясь не потерять из виду полярную звезду. Мимо нее проходило всего пара или несколько человек. По такому коридору ходили не все, только самоубийцы и Мародеры. Ну, и некоторые слизеринцы, ведь через него можно было попасть в подземелья быстрее. К ней мимоходом подошел Розье. От него пахло уже другим одеколоном, не будничным, и, слава Мерлину, совсем немного отдавало сигаретами. — Грустишь, Джексон? — совсем нежизнерадостно спросил Розье, облокотившись одной рукой на подоконник. — А у меня есть повод радоваться? — мрачно усмехнулась Шанель, бултыхая на дне бокала остатки шампанского. Раньше Розье ее бесил. Прямо до невозможности. И бесил не так, как бесит ее Сириус, а по-другому, как-то более правдоподобно. Внутри сейчас все было спокойно. Шанель наревелась сполна, теперь ее ничего особо не беспокоило. Только завтра намечался важный день, нужно было сдавать отчеты по дежурствам, а у нее ничего не было готово. Она могла бы это сделать сегодня, но сил просто-напросто не хватало. Еще никогда не было такого, чтобы Шанель что-либо не успевала — особенно, если это касалось обязанностей старосты. — Послушай, я в тебе ошибалась. Ты не такой плохой, как я думала, — признался пьяный рассудок Шанель. Если бы она повернулась, то увидела бы усмешку. — Ты не такой, как твои друзья. Алкоголь все еще туманил разум. Нет, Джексон не пила много, просто одной капли хватало на то, чтобы с головой уйти в легкое опьянение. Все-таки ее организм не был создан для этого. — У них свои цели, — вдруг произносит Розье после паузы и тоже обращает внимание на черную пелену вокруг Хогвартса. Сине-зеленый факел окидывает его лицо тусклым отдаленным светом. — Они хотели поиздеваться над девушкой ради веселья, — он странно прищурился, и Джексон ощутила давление на себе. Что-то насторожило ее в его пустынном взгляде. — Издевательства над грязнокровками по личным убеждениям ни к чему не приведут, кроме осуждения, — он посмотрел на Джексон, чего она точно не ожидала, и заговорил уже шепотом: — А вот над чистокровными… и в качестве мести или, например… наслаждения? Это уже другой вопрос. Шестое чувство подсказывало, что его слова имеют двойное дно. Джексон сглотнула, не смея отрывать взгляд от его темно-серых глаз, горящих тем же черным пламенем, что и раньше, когда он был еще ребенком. — Розье? — напуганным голосом отозвалась Джексон. Она медленно отдалилась от слизеринца, сжав ножку бокала. — Какая месть?.. О чем ты говоришь? — Какая месть? — переспросил Розье ледяным голосом. — Я говорил не только о ней. Его шепот пронизывал пространство между ними. Девушка насторожено спросила: — Это за то, что мы с Поттером унизили тебя на четвертом курсе? Это же было ненарочно! Мы не знали, что ты… Розье раздраженно дернул губой и злобно выдохнул. — Глупая, — заткнул он и схватил девушку за руку, дернув на себя. Шанель безвольно оказалась рядом с ним, почувствовав, как сильна его хватка. — И что только в тебе находят?! По-моему, ни на что, кроме одного раза, ты не годишься. — Ты же понимаешь, что тебя ждет, если притронешься ко мне? — тихо, но смело заговорила девушка. К ее ужасу, на губах Розье появилась довольная, даже слегка безумная ухмылка. — Ты у нас ценная барышня, — хриплым голосом произнес он. — Так что да, вполне понимаю. У него была палочка. Шанель видела, что он даже не выпускал ее из рук — видимо, боялся, что девушка может украсть ее. У нее не было шансов… — Но это того стоит, не так ли? — прошептал парень ей на ухо и прошелся шероховатой ладонью по коже девушки. — Интересно, все четверо уже тебя объездили? Или только этот чертов предатель крови? При упоминании Сириуса девушка почувствовала, как из глубины души к ней вернулись ее силы. Страх на несколько мгновений оставил ее, и она оттолкнула от себя парня. — Какой же ты ублюдок, Розье, — проговорила Шанель. — Твой папаша никакими деньгами не отделается, если мой дядя узнает об этом! Странно — но Розье не воспользовался магией, хотя вполне мог это сделать. Он был страшно разгневан, но молчал… Парень быстро подошел к девушке и схватил ее за горло, но не делал больно… Шанель видела на дне его глаз внезапно появившийся страх. — Что, твой настрой уже не такой серьезный? — ухмыльнулась девушка. Она незаметно взяла свой бокал и стиснула его ножку, готовясь в любой момент ударить им по голове слизеринца. — Ну же, — выдохнула она. Лицо Розье было близко как никогда. — Сделай, что хотел. Я с удовольствием посмотрю, как мой отец с тобой потом расправится. — Ты долбанутая сука, Джексон, — прошипел Розье, сжав палочку посильнее. Это было странно, но… он словно почувствовал азарт. Парень прижал ее к стене. — Но, знаешь… Мне так даже больше нравится. Ты эдакая «смелая жертва». Девушка растерянно посмотрела в глаза слизеринцу. Он был сильно пьян и явно не в себе. Она поняла, что нужно как можно скорее действовать, поэтому со всей силы попыталась замахнуться своим бокалом, но Розье — хренов козел — заметил это и отбил его из ее ладони. Раздался звук бьющегося стекла. — Ах ты стерва, — мерзко улыбнулся он, посмотрев на осколки. Розье пошатнулся и грубо прокричал: — Зря ты так, очень зря. Все ведь могло быть по-другому, Джексон… Его рука поползла вниз, и девушка, чувствуя, как сердце отчаянно бьется, попыталась вырваться. Розье был, конечно же, сильнее. Но вдруг вдалеке Шанель заметила силуэты и сразу поняла, кто это были. — Ты мне выбора не оставляешь, — мрачно прошептал Розье. Он коснулся подола платья и резко задрал его. — И все же я надеюсь, что эти грязнокровки не были в твоей… — Эй! Не успел он опомниться, как кто-то повернул его к себе и врезал прямо в лицо. Розье феерично упал. Это был Джеймс. Он ударил Розье по запястью, когда тот, лежа на полу, пытался применить заклинание. Слизеринец замычал от боли, но это был не конец: Джеймс ударил кулаком по лицу Розье еще несколько раз, пока тот не отрубился. Кровь Розье была повсюду: на нем самом, на его воротнике, на кулаке Джеймса, на полу. Шанель не могла сдвинуться с места, наблюдая за этой картиной, и чувствовала, как сейчас разрыдается. — Ты в порядке? — выдохнул Джеймс, закончив с Розье. Он дышал быстро, и его взгляд был даже слегка рассеян. — Эй, Джексон? Шанель молча отошла от стены. Слезы обильно текли из ее глаз, а руки дрожали, как от холода. — Джеймс… — всхлипнула она и не успела сделать шаг вперед, как Поттер, быстро отряхнув руку от крови Розье, крепко обнял ее. — Не зря Бродяга верил тебе, — проговорил Джеймс. Девушка держалась за него, как за спасательный круг, и всхлипывала. — Прости нас, дебилов. Сзади Джеймса стояли ошеломленные Ремус и Питер. Они что-то сказали еще после этого, но Шанель их не слышала. Она смотрела на обездвиженное тело слизеринца и думала о том, что он собирался с ней делать. Она больше не чувствовала себя защищенной в этом замке.