Стукачка!

Девятое декабря. 1975 год. Урок заклинаний. Пятый курс. Эван Розье, в отличие от его друзей, был отличником. Казалось, он разбирался во всем, с чем только приходилось связываться. Его хвалили все без исключения, иногда даже профессор Макгонагалл. Однако учителя до сих пор не могли понять, в кого умом пошел Розье — в фанатичного отца-Пожирателя или в мать-домохозяйку с суицидальными наклонностями. Обычно Розье сидел за последними партами, вместе с Мальсибером и Эйвери, но сегодня он был не в духе. Парень шумно сел за первую парту рядом с Шанель, которая записывала каждое слово из лекции Флитвика. Патрик Паркинсон лежал в Больничном крыле после недавно прошедшего матча Слизерин-Когтевран, поэтому его подруга сидела сегодня в одиночестве. — Какая тема? — лениво спросил Розье, сев ближе. Рука уперлась в спинку ее стула, а взгляд опустился к конспектам. — Классификация левитационных заклинаний, — выговорила Джексон, не отрываясь от пергамента. Почерк у нее был безобразный и мелкий, точно горошинки перца. — Детский сад, — усмехнулся Эван, отбросив перо. — Тема для первокурсников. Было озвучено, что для сдачи СОВ необходимо знать все классификации по каждым видам заклинаний. А еще, на тему экзамена говорила профессор Макгонагалл. Она рассказывала один случай на экзамене в прошлом году: некий студент «X» передавал шпаргалки своему другу «Y» (такие ассоциации доводили студентов до смеха и слез), и после этого их обоих отчислили. На самом деле, «икса» и «игрека» просто отстранили от занятий в сентябре и отправили на пересдачу. Когда началась устная часть занятий, Шанель перевела взгляд с записей на гриффиндорцев. Мародеры на нее не смотрели, они вообще непонятно чем занимались: Ремус хмуро царапал пером пергамент, что-то вырисовывая, Питер нервно переплетал пальцы, бесшумно посвистывая, Сириус был недовольным и сердитым, смотря себе в ноги, а Джеймс подбрасывал под партой снитч, сверля взглядом затылок Лили Эванс. — И что на них нашло? — хотела подумать Джексон, но сказала это вслух. Спасибо Салазару, ее услышал только Розье. — На кого? — спросил он, догадываясь, о ком идет речь. — Неважно… — буркнула Джексон, снова окунувшись в конспекты. Перо заскользило на краю пергамента, рисуя кривые квадратики. — Они такие уже неделю ходят, — с презренным видом сообщил Розье. — Даже перестали Снейпа доставать. Флитвик вновь заговорил: — Если хотите сдать СОВ на максимальный балл, то не рекомендуется пользоваться сборниками от заграничных издательств: «Огненный свет», «Просветитель», «Немецкие заклинатели» и так далее, — говорил профессор, показывая студентам разноцветные учебники. — Лучше учиться по английским. Лучшие сборники, по моему мнению и мнению Министерства Магии, принадлежат издательству «Лунные грифы». Перо Шанель перестало шуршать на словах: «не рекоме…». Несколько чернильных капель вытекло из пера на пергамент, что осталось незамеченным, а внимание слизеринки полностью переключилось на одноклассника. — А что случилось? — …И, как говорится в данном издательстве, только в этом случае ваши баллы начнут суммироваться, — рассказывал Флитвик, держа перед собой сомкнутые ладони и оглядывая учеников. Славный малый был, только вот не любил перешептывания на уроках. — Мистер Розье, мисс Джексон, у вас что-то случилось? Глаза у Шанель, накрытые детским любопытством, быстро переключились на профессора. До Розье слова дошли немного позже, он продолжал держать руку позади одноклассницы и что-то говорить, а потом вдруг послушно остановился и перекинул через Джексон свою руку, возвращаясь в исходное положение. — Ребята, это крайне важно! — взмахнул руками профессор. — Задавать вопросы в конце года будет бесполезно, поэтому сейчас, именно сейчас — самое подходящее для этого время! — Его взгляд упал на вновь заговорившего Розье. — У вас точно все в порядке, ребята? — Да, профессор, — бросил слизеринец Флитвику, повернув к нему голову, и затем снова застрял во внимании одноклассницы. Флитвик поджал губы и больше не реагировал на слизеринцев. Пусть говорят сколько влезет, даже если это мешает учиться другим ученикам… — Я не понимаю, — нахмурилась Шанель. — Как они могут верить в такой бред? Гриффиндорцы дружно хмурились, переглядываясь со слизеринцами. Мародеры не смотрели на Джексон, казалось — даже избегали. Только отреагировали, когда профессор дал ей и Розье замечание. Снова убедились, что она со слизеринцами заодно. — Как думаете, — начал Джеймс, повернувшись к задней парте Сириуса и Питера, — о чем они переговариваются? — Явно не о СОВ, — плюнул первый. — А что тогда? — спросил Питер. — Вероятно, о Мэри, — убежденно говорил Поттер. — Розье все подстроил, те дубины все сделали, а она… — Что? — Сириус уставился на Джеймса, вопросительно изогнув брови. — Договаривай, Сохатый. Думаешь, Джексон посредник? Или кто? Или ты просто прикалываешься, думая, что все эти слухи реальны? — Почему ты защищаешь... — Я не защищаю ее, ясно?! — Сириус небрежно кидал слова Поттеру, вернувшись к исчирканному пергаменту. — Просто вы такие кретины… Если завтра скажут, что Минерва спит с Филчем, вы тоже поверите? — Тише, — свел брови Ремус. Сириус обратился и к нему: — Эй, а ты? Ты бы поверил, если бы… — Нет! — выпалил Ремус, слышавший, о чем говорили друзья. Лили Эванс возмущенно посмотрела назад и уставилась на Мародеров так, словно увидела вместо них мусор. — Чего подслушиваешь, Эванс?! — среагировал Поттер быстро, передразнив ее манеру хмуриться. — Повернулась живо! Итак, стоит начать с самого начала. Трагедия, связанная с Мэри Макдональд, всплыла ровно через месяц, когда в школу заявились представительные органы Министерства. Вместе со всеобщей ненавистью к Слизерину (притом, не к одним только Мальсиберу и Эйвери) появились так же и не очень-то хорошие слухи. Опровергнуть их или подтвердить Мэри не могла — она не до конца отошла от того, что произошло. Слухи были связаны со многими слизеринцами. Их обсуждали на каждом углу, питая необоснованную ненависть к «гадюкам» и их пристанищу. Кто придумывал эти басни — никто не знал, однако распространяли их все. Сестер Джексон на момент приезда министерских представителей в школе не было. Целую неделю девочки провели в Лондоне, празднуя назначение их дяди на пост министра. Климент Джексон принялся за работу только спустя восемь дней. Никто его за это не осудил — во-первых, долгожданная победа, спустя целых десять лет; во-вторых, фарфоровая годовщина Клода и Женевы; ну, а в-третьих, день рождение его племянницы Шанель, которое начали отмечать еще заранее. Как только ей исполнилось шестнадцать, их с сестрой отправили обратно в школу. Только вчера Шанель проводила время в компании Лондонской элиты и ела шоколадный торт, который не позволяла ей есть мать в обычные дни, а сегодня узнает, что про нее распустили столько слухов, сколько она не сможет переварить за несколько дней. Ее не успокоил тот факт, что практически обо всех слизеринцах говорят не лучше. «А вот Забини сделал это, а вот Булстроуд сделал то, а Оверклифф так вообще хотела поджечь ей волосы!». В общем, говорили что попало и где попало. И в коридорах, и в туалетах, и даже в библиотеке. Сегодня утром Шанель долго пялилась на запись о себе, намазанной помадой в женском туалете, и не понимала, что за чушь только что прочла. На самом деле все оказалось гораздо хуже, чем она могла себе представить — Мародеры, по словам Розье, во все это верили и даже не пытались выяснить, в чем дело. Их дружба резко оборвалась, не успев полностью проясниться. Они не поздоровались с ней на завтраке, не пошутили над ее прической, не раскритиковали длину ее юбки и не посоветовали держаться подальше от таких, как Розье. Словно все эти годы они никогда не общались, не гуляли вместе по заброшенным коридорам, не дрались и не ссорились, а потом все равно мирились. Как будто этого никогда не было. — Кто знает, сколько максимальных баллов можно получить за четвертый вопрос? — спросил профессор Флитвик. Сириус сам не понял, как отвлекся от рассматривания жвачки на краю парты и как его взгляд завис на Шанель. Кулаки в карманах брюк непроизвольно сжались. Это было так неестественно видеть ее, разговаривающую с Розье — тем самым Розье, которого она презирала с первого курса и который презирал ее в ответ. Но сейчас они выглядели так, будто были знакомы с пеленок — писали в один горшок, вместе играли в куклы, обменивались секретами… «Еще ближе прижмись к ней, Розье. Чего стесняться?» — хмуро подумал Сириус и скрестил на груди руки. Розье и Джексон продолжали шептаться, как две подружки на бульваре, и складывалось ощущение, будто Розье ее сейчас поцелует взасос. Реально — с каких пор он так трется возле нее? Даже Паркинсон так не бесил Сириуса, как Розье. С Патриком Шанель хотя бы не обжималась. Даже с Регулусом, ее официальным парнем, девушка не позволяла себе прилюдные заигрывания и тому подобное, что делала сейчас с Розье. Хотя недавно проскользнул слух, который осчастливил Сириуса: перед отъездом Шанель и Регулус сильно поссорились. Он не знал, из-за чего, но злорадство в его душе так и ликовало. Одна лишь мысль о том, что они, его тупоголовый братец и Джексон, встречаются, вгоняла Сириуса в ярость. Казалось, Сириус ненавидел Розье сейчас сильнее, чем Сами-Знаете-Кого. Он сейчас мог запросто перепрыгнуть через парту и сломать Розье нос просто потому, что он держит руку позади Джексон. Как делает Сириус с другими девушками. «А она еще притворяется, что этого не замечает…» — Ага, конечно… не замечает, — кривя губы, рассуждает Сириус. Его не услышали, и он продолжил сердиться, только уже про себя. Как бы она его не бесила в данный момент, он все время думал о том, что собирается сделать Розье. Он постоянно стрелял своими мерзкими глазками, опускал взгляд вниз, как будто находил что-то интересное на ее губах или шее, и периодично наклонял голову, то вперед, то вбок, словно подбирался к ее лицу поудобнее. Это переходило за все рамки. Сириус вскоре подустал наблюдать за ними и уже подумал о том, что было бы неплохо, если бы Розье ко всему прочему отымел Джексон прямо там, на их гребаной первой парте. Ну а что? Пусть не стесняются. По мнению Сириуса, у них все очень даже идеально складывается — оба без ума друг от друга, воркуют уже пол-урока, как ненасытные. — Все зависит от аргумента, профессор. Их количество равно полученным баллам, — отвечает Марлин Маккинон на вопрос Флитвика, о котором Сириус уже позабыл. Она почему-то вынула Блэка из его мыслей и вышвырнула в эпицентр урока. Он посмотрел на вторую парту. Марлин сидела с Мэри Макдональд. — При условии… — дожидался продолжения профессор, пока девушка думала. — Что они все будут верными, — продолжил Сириус за Марлин, и они встретились взглядами. Даже с последней парты он видел, какие у нее яркие глаза. — Правильно, мисс Маккиннон и мистер Блэк! — обрадовался Флитвик. — Десять баллов Гриффиндору! Когда-то Марлин ему нравилась. Она была блондинкой, к тому же не глупой, а сейчас она и вовсе стала старостой и начала заниматься спортом. Ходила на стадион по выходным, когда гриффиндорцы не тренировались, а просто играли, и всячески упражнялась. Сначала она делала это для знойного Фишера, в которого была влюблена по уши, а потом просто так или просто чтобы его позлить — Джек расстался с ней, когда на кону были дополнительные тренировки по квиддичу. А потом вдруг, где-то в конце ноября, Марлин расцвела еще больше и начала строить глазки Блэку. Она знала, что когда-то там, на курсе четвертом, она ему нравилась. И видимо думала, что и по сегодняшний день все так и осталось. Сириус метался между двух огней. Ему было сейчас так паршиво на душе, что он готов был опрокинуть парту, набить морду Розье, устроить саботаж и вообще — просто взорваться, потому что это нельзя было больше терпеть. Ему нравились девчонки, он был уверен, что все они прекрасны, и ему хотелось узнать их всех, но перед ним и для него была только эта гребаная Джексон, которая выбесила его за этот урок больше, чем за всю жизнь. Он хотел дать шанс Марлин, которая пялилась на него уже, наверное, десять минут, но и оставлять без внимания Шанель с Розье он не мог, потому что боялся упустить что-то такое… Сириус был уверен — что-то произойдет, и это что-то ему не понравится. Теперь Шанель самая крутая и самая продвинутая — ее дядя стал министром. Сириуса это бесило. Нет, не то, что Климент Джексон повысился до недосягаемого, а то, что Шанель теперь ведет себя так, словно она стала пупом земли и что теперь ей все можно — даже ментально лизаться с самым знойным слизеринцем. Не, ну серьезно — кто она такая, чтобы вести себя так? Кто давал ей право быть такой? Шанель вновь повернулась к Розье, и Сириус увидел ее профиль. Годрик милосердный… Она еще и улыбалась так, словно Розье, этот чертов Розье, рассказал ей самый смешной анекдот во Вселенной. Ее глаза ярко горели, и Сириус заметил, насколько сильно ей идет вишневая помада. А еще эти ягодные румяна на щеках, светлые сверкающие серьги… Но все же в глаза больше всего бросались ее ямочки на щеках. Сириус ненавидел Шанель за то, какой она была. За то, что она выделяется на фоне других девчонок, как луна среди звезд, хоть и ничем выдающимся не обладает. Та же Марлин имела более правильные и притягивающие черты лица, чем Шанель, однако и это не могло вытащить слизеринку из головы Сириуса. Может, она тайно поит его каким-нибудь приворотным зельем? Теперь Шанель исполнилось шестнадцать, и Сириус был уверен, что она недолго останется в девочках. Она далеко не из тех, кто считается непривлекательной и будет ждать своего принца на белом драконе. Шанель будет действовать. И, кажется, Розье уже это осознал. Его воротило от собственных мыслей. Сириус на секунду взбесился, как вдруг в него прилетела небольшая бумажка. Он пуще прежнего разозлился, ведь она свалилась на пол, а потом подобрал ее и с яростью, не глядя, развернул. «Ты идешь на вечер Слизнорта?» Знакомый красивый почерк. С заковыристой ‘S’. Он поднял взгляд на Марлин и даже улыбнулся, а потом взялся за высохшее перо, смочил его в чернилах и написал: «Да. И не один». Он практически подкинул бумажку, чтобы Флитвик не заметил, и подмигнул Марлин. Она развернула записку, когда профессор осекся и уставился на неумолкающих Джексон и Розье. — Говорят, они заплатили им золотыми монетами. — На лице Эвана показалась тень усмешки, а ресницы заново опустились. — Прямо в Министерстве. Гоблины как узнали, что с счета их банка сняли несколько сотен, так сразу же аппарировали к Мальсиберам. Вот шума же было… — А как Эйвери выкрутился? — спросила Шанель. Она слушала его с ученическим интересом, подперев подбородок рукой и не отводя взгляда. От Эвана воняло ядерным одеколоном, почти как от Регулуса, только у второго он был намного приятнее. Она, вспомнив о Регулусе, немного помрачнела. — Тоже золотом. Они просто взяли и подкупили министерских. Все в классе притихли. Даже профессор Флитвик перестал вести свою лекцию и поджал губы, с интересом наблюдая за слизеринцами. — Как дядя мог такое допустить? — нахмурилась Шанель. — Он что, совсем позабыл о своих… — Ну сколько можно, мисс Джексон! — повысил голос Флитвик. — Мне, в отличие от вас, не сдавать СОВ. Давайте просто помолчим хотя бы минуту и послушаем доклад Лили Эванс о первых левитационных заклинаниях. С места встала любимая ученица Флитвика. Она сидела спереди Джеймса, прямо перед ним, и когда девушка встала, он почувствовал что-то странное у себя в животе. Эванс выглядела сегодня слишком хорошо, она все время поправляла скромные изумрудные бусы на шее, подаренные Снейпом (даже не спрашивайте, откуда Джеймс знал), и передвигалась слегка неуверенно на каблуках. — Тебе что, Эванс, туфельки тоже Снейп подарил? — поинтересовался Джеймс на весь класс. Гриффиндорцы хором засмеялись, и не потому, что это было смешно, а потому, что шутка была про слизеринца. — Эй, фея-крестная, подари и мне что-нибудь! Кто-то даже присвистнул, когда Эванс, вся красная и сердитая, уставилась на Джеймса, пытаясь, судя по всему, превратить его в неживой кусок плоти. Глаза у нее были, конечно, страшными до ужаса, подумал Джеймс. — Ребята, немедленно прекратите! — взвизгнул Флитвик. — Мисс Эванс, прошу, проходите к доске. Нам нужно успеть до одиннадцати! — Да, профессор, — покорилась Лили, быстро убирая волосы за уши и поворачиваясь к хохочущему классу. Класс не переставал ржать. Лили было неприятно до колючек в животе. Во рту вдруг стало сухо, на щеках горело пламя, а волосы то и дело липли к подкрашенным губам. Она подумала о том, что это полный провал, как вдруг кто-то громко хлопнул ладонью по столу. — Поттер, успокой своих подопечных. Они мешают нам учиться, — Джексон выглядела в тот момент как училка, очень строгая училка. Лошадиное ржание затихло на десяток децибел, а Лили начала все сначала с разрешения Флитвика. Поттер перестал походить на гиену, как и его дружки. К слову, у Петтигрю даже волосы дыбом встали, когда к ним четверым повернулась Шанель. — Вот сучка, — хмуро произнес Поттер. Его услышали только Мародеры и Лиланд Хилл, который поддержал его, закивав головой. — Папа сейчас министр, — в той же манере говорил Лиланд. — Теперь ей все дозволено. — Не папа, а дядя, идиот. И Джеймс, и Лиланд уставились на Сириуса. — Что с тобой? Ты болен? — обеспокоенно спросил Джеймс, не отрывая глаз от сердитого злого Бродяги. В воздухе повис вопрос. — Выглядишь как Сириус Блэк… Оба прыснули и дали друг другу пять. К ним присоединился Питер, устав переписывать конспекты у Ремуса, и тоже посмеялся, только не знал над чем. — У вас есть какие-нибудь вопросы к мисс Эванс? — спросил профессор Флитвик, когда Лили закончила. Где-то в глубине души, на самом дне сердца, Джеймсу стало стыдно. Лили все еще была розовой, буквально повсюду: и лицо, и шея, и даже руки. Она стояла с опущенной головой и оглядывала замолчавший класс. — Ну, раз ни у кого… — начал было Флитвик, как вдруг Джеймс перебил его: — Профессор, у меня есть вопрос! — воскликнул Джеймс и высоко поднял руку. — Да, мистер Поттер? Только обращайтесь друг к другу подобающе. «Мистер» и «мисс», хорошо? — Договорились, профессор, — с долей усмешки сказал Джеймс и встал с места. Даже если в глубине души ему было стыдно, он не мог остановить себя на половине пути. Это было бы не в духе Сохатого. — Мисс Эванс, — важным тоном начал Джеймс, сохраняя непрерываемый зрительный контакт с гриффиндоркой, — с кем Вы собираетесь пойти на вечер Слизнорта? В классе вновь лопнул шарик со смехом. Только уже с издевательским. И со стороны Слизерина. Все знали, что Слизнорт приглашает всех, кто ему выгоден и это не зависит от статуса крови, положения и прочего. Новость о том, что декан пригласил к себе «грязнокровку», рассмешила слизеринцев — он забыл пригласить Кортни Оверклифф, «дочь изобретателя чугунных котелков с ручным подогревателем», но не забыл про магглорожденную Лили Эванс, которая только и умеет, что писать эссе на десяток страниц. У других же, написать все свойства вечнозеленой омелы, перечислить миллион ее особенностей, изготовить из ее ягод лекарство от смерти, или что там из них делают, просто-напросто не получалось. Какой же надо быть заучкой, чтобы знать такое! Девушку отпустили. Она молча села за стол и опустила голову. Считая тот факт, что она сидела рядом с Поттером, она могла хотя бы огрызнуться или просто злобно посмотреть ему в глаза. Но этого не было. Лили сильно расстроилась. Тогда-то в груди Джеймса уже начало что-то ёкать — обиды уже не прощаются за просто так. Сейчас они взрослые, и теперь у них будет все по-другому. По-взрослому. К счастью для Флитвика, Лили успела до одиннадцати. До конца урока оставалось десять минут. Он мог бы успеть начать новую тему, как вдруг в классе воцарилась предупреждающая тишина. Это насторожило профессора. — Итак, конкретизируемые заклинания… которые применяются в… — клочками говорил профессор Флитвик, пытаясь не отвлекаться на Розье и Джексон. — …Знаешь, если бы не тот случай, то миссис Эйвери не подала бы в суд. — Так странно, что она вообще это делает. Это Руфус во всем виноват. Это он применял Темную магию, а не Мэри. Что за бред, — возмущалась Шанель, как вдруг замолчала и громко вздохнула. Устала, значит. Они оба посмотрели на замолчавшего профессора, который, видимо, не ожидал от них такой любезности. В классе вновь наступила тишина. Флитвик магией включил проектор, видимо, прошлого века, и студенты увидели на экране короткий фильм о конкретизируемых заклинаниях. Несколько актеров устроили очень странный эксперимент. Они походили на безумных ученых, у которых однажды снесло крышу. В этом можно было убедиться на третьей минуте, когда актер применил заклинание на гигантском паучьем коконе. Оттуда вылезло тысячи, миллионы акромантулов размером с профессиональный бладжет. Послышался писклявый визг, камера упала на землю и фотопленка оборвалась. Флитвик поставил новую, как бы «вторую часть». На ней, к счастью, были уже другие актеры. С более примитивными методами испытывать заклинания… В классе было темно. Настолько, что лицо Флитвика скрылось во мраке, а первые парты стали похожими на тени из-за яркого экрана. Сохатый крепко взялся за рукав сосредоточенного Лунатика, и они сели на заднюю парту, к Хвосту и Бродяге. — Мне нужна твоя помощь, — сказал Джеймс Сириусу и многозначительно посмотрел на него. Тот притворился, что ему очень интересен фильм, который оказался жутко скучным. Лучше бы посмотрели на взорвавшийся паучий кокон с акромантулами. — Ты у нас спец по любовным делам, ведь так? — Друг продолжал увлеченно наблюдать за актерами. — Так вот. Что делать, когда девушка на тебя обиделась? — Скажу тебе честно, — не отвлекаясь от фильма, начал Сириус. — Все они одинаковые. Так что просто посылай их, дружище. Рыжая макушка шевельнулась. Джеймс приоткрыл рот в надежде, что Лили сейчас обернется. Правда, причин у нее на это не было. Но Джеймсу все равно очень хотелось, чтобы она обернулась. На секунду, на две. Повернулась и сказала, какой Поттер кретин. Она просто не реагировала на него. Она устала. Настолько, что не могла проглотить ком в горле. Внутри было пусто, как в коробке, наполненной раньше конфетами. Сейчас конфет не было. …Тень первой парты не давала Сириусу покоя. Уже не казалось, что там два человека. Там была просто единая черная тень. Перешептывания не было, кажется, Розье и Джексон заткнулись насовсем. Что-то скребло в горле, Сириус в какой-то момент почти до крови вдавил ногти в ладонь. Дело дрянь. Лучше бы продолжали разговаривать. …Прозвенел колокол. Парни не успели обсудить, чем займутся на выходных. Договорились, что сделают это на ЗОТИ. Профессорша, имя которой Мародеры постоянно забывали, не будет против их переговоров.

* * *

— Эй, Блэк! В классе осталось несколько человек. Сириус остановился в проеме двери с Мародерами, обернулся и увидел, что Марлин хищно улыбается и направляется к нему. — Признаешься, с кем идешь на вечер? Или тебя нужно пытать? — спрашивает она, любопытно прищуриваясь. Сзади нее был Розье. Со своей привычной самодовольной рожей, как будто он только что выиграл волшебную лотерею. Еще вначале урока был кислым, а сейчас уже светится как рождественская елка. Сириуса мучила мысль о том, с чем могло быть связано его отличное настроение. Или с кем. Он вырыл в глазах Сириуса яму, в которую с размаху уложил его, и прошел мимо. Никогда бы Сириус не подумал, что может так себя сдержать. Не врезать тому, кто довел тебя до бешенства, — уже был для него подвиг. Марлин, с конским белокурым хвостом и серьгами-кольцами, все еще ждала ответа Сириуса, пока он, с непередаваемой злостью, буравил спину Розье. Мародеры уже собрались уходить, Джеймс попрощался с Марлин и хлопнул Бродягу по плечу. Оставили их наедине. — Ну так что? Признаешься? — продолжала Марлин. — Ага, — кивнул он, смотря куда-то сквозь Маккинон. — Я вообще-то обещал не говорить раньше времени. — Блэк, ты знал, что ты зануда? — поинтересовалась девушка, игриво нахмурившись. В один момент Сириус отвлекся от класса и очень серьезно посмотрел Марлин в глаза. Ей даже стало страшно. Он хотел, видимо, что-то сказать, но не решался. Он жевал губу, бегая взглядом по лицу одноклассницы, а потом запрокинул голову, думая о чем-то совершенно другом. — Слушай, Марли, — говорил Сириус таким тоном, будто извинялся. — В общем, мне нужно… Мне сейчас некогда. Я хочу сделать одно… дело. Брови у Марлин изогнулись как-то странно, с каплей насмешки и обиды. Она вздохнула, тоже зажевала губу и огляделась. Она не заметила, как Сириус немного украдкой заглянул в класс. Было видно, что Сириус волновался. Только Марлин не могла понять, из-за чего. Или кого. — М-м, все ясно, — поразмыслила девушка, через силу усмехнувшись. Но ей было не смешно. — Поговорим потом, ладно? Марлин уже не было рядом. Сириус остался один среди пустого маленького коридора. Голоса раздавались все тише. Он встал рядом с окном, за которым гудел ветер, и снег забил в стекла с большей силой. Колокол, если верить настенным часам, должен был прозвенеть через пять минут. Плевать. В классе осталось уже несколько человек: Флитвик, Джексон, Эванс и Снейп. Профессор зачем-то задержал их всех, в таком странном составе. Слава Мерлину, прошло всего-то полминуты, а Сириус думал — не меньше получаса. Он отдаленно слышал, о чем говорили ученики с профессором. — Профессор, пожалуйста, — Сириус узнал ее голос. — Я обещаю, что поговорю с ней. Я буду пропускать свои уроки, мы будем ходить вместе… — Послушайте, мисс Джексон, — голос Флитвика оставался таким же писклявым. — Я не заставляю ее ходить на мои уроки. Она умная старательная девочка. Она может ничего не учить и все равно преуспевать сверстников. Только меня беспокоит ее состояние. Сириус отвернулся от двери, вновь посмотрев в окно. Его не интересовал этот разговор, так как, вероятно, он был о Маккензи. Парень скрестил на груди руки и посмотрел в пол. Внутри завязался узел. Она вышла почти в тот же момент, когда Сириус сел на подоконник. Не пришлось ее долго ждать. — Эй. — Сириус спрыгнул с подоконника и медленно подошел к девушке. Она не обращала на него никакого внимания. — Постой. Как только он ухватился за локоть, Шанель оттолкнула его от себя. Девушка обернулась, и Сириус увидел горящие от ярости глаза. — Что ты с ней сделал?! — убийственным голосом спросила Шанель. Увидев его лицо, девушка осеклась. — Сириус… — выдохнула она. Она казалась обессиленной. Можно было подумать, что ей хотелось закричать, но на это просто не хватало сил. Они непроизвольно подступили к окну, смотря друг другу в глаза. Не отрываясь. — Ты мне обещал, — продолжала Шанель. — Ты не любишь ее… Ты говорил, что не любишь ее! Ты врал! — закричала она и пихнула Сириуса в грудь. — Во что ты ее превратил? — Ничего я с ней не делал, — неожиданно разозлился Блэк. Его грудь вздымалась и опускалась часто и порывисто. — Мы просто… мы гуляли, и я пригласил ее на вечер. Все! Я даже не целовал ее! — Ты врешь мне! — зарычала Шанель, а потом резко разжала пальцы. Если бы не Сириус, она бы, наверное, свалилась на колени. Девушка едва сдерживала слезы. И вправду казалось, что Шанель готова была упасть. Спустя пару мгновений молчания она оттолкнула от себя Сириуса и отвернулась. В орбитах глаз удерживались скупые слезы, дыхание обрывалось. Сириус не понимал ничего, о чем говорила Шанель, но ему было неприятно. Он злился так же, как и она, только не понимал, из-за чего. В следующий момент зазвенел колокол на урок. Из класса вышла Лили, после нее — Снейп, весь брезгливый и недовольный. В его руках был сборник как раз от «Лунных грифов» и набор перьев с тупыми остриями. — Почему он поручил такую работу именно нам? — злобно бубнил Снейп. Его носогубные складки были глубокими, как у пожилого человека. — Это отличная возможность заработать баллы для факультета, — пытаясь не растерять своей жизнерадостности, говорила Лили. — Тем более, профессор освободил нас от третьей пары. Разве не здорово? Сначала они не заметили Сириуса и Шанель. Северус фыркнул, как будто увидел вместо них бешеных животных, и дернул Лили за руку. — Пойдем отсюда, — прошипел он, уже развернувшись на каблуках. Угольные космы сегодня не выглядели сальными. Северус вообще в последнее время не похож был на себя. Кажется, его начала заботить собственная привлекательность. — Лили. Было неприятно смотреть на них. Они несвязно кричали друг на друга, Сириусу было плевать, что иногда у Шанель слезились глаза, а Шанель — что у Сириуса завтра будет полно синяков по всему телу. Но Лили не отрывалась. Она наблюдала за ними недолго, не больше полминуты. Это напомнило ей фильм. Она забыла, как он назывался… в принципе, это было не так важно. Важно то, что актеры всегда играли так неестественно, что становилось стыдно. Притом, все они были взрослыми профессионалами. А вот Блэк и Джексон не были взрослыми, но ругались они лучше актеров. Слишком реалистично, даже для жизни. — …Залезал под юбку или нет?! — агрессивно допрашивал Сириус. Лицо Джексон покраснело до невозможного. До него было страшно прикоснуться — можно обжечься. — По глазам вижу, что залезал, — криво улыбнулся Сириус. Ему нравилось доводить ее. — Ну что, племянница министра, понравилось обжиматься с будущим заключенным? Что-то подсказывало Сириусу, что он поступает не по-мужски. Но юношеский эгоизм все-таки брал над ним верх. — Не понимаю, о чем ты! — Ее глаза вдруг высохли от слез, и Шанель стала похожа на разъяренную вейлу. — Ох, Джексон, — протянул Сириус. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Пожалуйста, оставь режим дурочки для Регулуса, а со мной будь честной, — ласковым голосом говорил Сириус. Однако же в нем слышалась толика хорошо скрываемого гнева. — Представляю, как Реджи расстроится, когда узнает, что ты самая обыкновенная… Больше его не было слышно. Лили была уже за углом, смотрела в затылок Северусу и вскоре услышала хлопок. Смачный, звенящий хлопок по коже. Настолько громкий, что становилось зябко внутри. Мозг у Сириуса полностью отключился в тот момент. Чем чаще Сириус встречался с Шанель, тем сильнее было желание убить ее. Убить всерьез, без шуток. От нее хотелось избавиться, потому что она мешала. Мешала спокойно жить. Честно признать, он скучал. Ее не было всего неделю, а по ощущениям — несколько месяцев. И Сириус чувствовал, что она тоже скучала. Парню было так приятно осознавать, что ей теперь тоже шестнадцать, как и ему. Девочка выросла. Чего хотел Сириус за свои шестнадцать лет? Многого. В пять лет он мечтал завести себе щенка, в восемь Сириус желал стать астронавтом, в тринадцать лет он хотел черный байк от BMW, а в шестнадцать — судя по всему, Шанель Джексон. Эту отвратительную слизеринку с белыми перьями в волосах и серыми смазанными тенями, с которыми она еще больше начинала походить на лебедя. Кажется, что-то мешало Сириусу. Что-то не прекращая сверлило ему желудок. После той вечеринки Шанель приходила к нему за таблетками, потому что не могла отойти, а потом они долго гуляли после отбоя. Вместе с Мародерами, конечно же. Но казалось, что их там не было и они были наедине. А потом все изменилось. Сириус узнал, что Шанель не шутила по поводу отношений с его братцем. Они встречались всерьез, и это било по самолюбию Сириуса. К тому же, Шанель уехала как раз в тот момент, когда все всплыло насчет Мэри, и он долго не мог понять, почему Джексон никому ни о чем не сказала. Утаила от них правду, а потом уехала, даже не сказав, куда. Это было странно. Кто-то наговорил ему столько бреда про нее, что, в конце концов, Сириус начинал немного верить. И Мародеры тоже. Хотя все это и казалось чьими-то извращенными фантазиями. Но после признания Розье, что он действительно планировал кое-что отчасти, в слухи про Джексон начали верить сильнее. Так что Сириус просто смирился. Но сейчас, взглянув в ее глупые, совершенно незлые глаза, он понял, как ошибался. Эта Джексон не то, что Мэри бы не тронула, она вообще в жизни ни одной мухи бы не обидела. Она была другой — не подстилкой и не задавакой. Она, как и Сириус, была обыкновенным человеком, который влюблен в эту жизнь и готов на все ради друзей. Она была его другом. Отвратительно прекрасным другом. — Джексон, — прошептал его голос. Сириус ошеломленно коснулся горящей щеки и потерял весь контроль над собой. За окном засвистела метель в тот момент, когда Сириус порывом прижал Шанель к стене. Она сначала не сопротивлялась, удивленно уставившись на парня. Ее грудь поднялась и на пару мгновений застыла. Она не успела среагировать, как вдруг Сириус коснулся носом ее лица и вздохнул. Глубоко, с блаженным надрывом, словно желал так сделать всю свою жизнь. — Сириус! – закричала Шанель и вдруг попыталась вырваться из его хватки. Затем, когда он дотронулся до ее руки, девушка испугалась того, как сильно поменялся ее голос. Она смогла лишь выдохнуть, и тон ее голоса лишь отдаленно напоминал возмущенный: — Что ты себе позволяешь?.. Она снова хотела его ударить, но Сириус перехватил ее ладонь. Шанель замерла, ее грудная клетка нервно вздымалась и опускалась, глаза девушки загорелись неистовым пламенем. Она сжала ладонь в кулак и прошипела: — Я ненавижу тебя. Регулус. Сердце воспламенялось, когда Шанель думала о нем. Ей было так стыдно, так совестно, словно Регулус стоял сейчас рядом и наблюдал за всей этой картиной. В ее голове возродился тот день, перед самим отъездом, когда Шанель призналась ему, что им лучше быть друзьями. Интересно, что он тогда почувствовал? Интересно, что бы почувствовала она, если Сириус сказал ей такое? Если бы Сириус, до этого дававший ей надежду на отношения, сказал ей в лицо, что она ему не нужна и лучше им еще немного побыть друзьями? У Шанель сжалось сердце, когда она это представила. — Ты вся дрожишь, Джексон, — шепотом произнес Сириус. Он прижался к ней целиком, обвив вокруг ее талии руку. Девушка перестала сопротивляться. — Это правда, что вы поссорились? — Тебе разве не наплевать? — тихо усмехнулась девушка. Внизу живота что-то мучительно стянулось, Шанель не могла больше себя сдерживать. Сириус так нахально прильнул к ней, что девушка едва не задыхалась от волнения. — Если я скажу, что это неправда, то ты отпустишь меня? Тень усмешки появилась на лице Сириуса. Повисло молчание. — Нет, — наконец, выдохнул он. Пальцы сжали ткань ее блузы, совсем немного проникая под пояс юбки. Конечно, он не разденет ее тут, в коридоре. Но были бы другие обстоятельства… Сириус себя бы не сдерживал. — Не отпущу. А потом Сириус поднял ее лицо к себе и поцеловал так, словно в последний раз. На плечи Сириуса легли ее хрупкие руки. На Шанель была юбка-карандаш, обтягивающая все, что так любил Сириус. Из-за его рук юбка немного задралась: честно говоря, она была до невозможности тугой и лишней на ней. Эти руки, бедра, шея, губы. Они еще раз напомнили Сириусу о тяжести внизу живота. Он снова это почувствовал. Казалось, это было то чувство, которое не хватало ему всю его жизнь. Чувство, такое незнакомое и делающее из тебя взрослого. Ты чувствуешь сначала себя не в своей тарелке, а потом резко раскрываешь глаза и понимаешь, что все так и должно быть, все это правильно: нет ничего постыдного в том, что тебе хочется этого. И в этот момент ты бы пожертвовал всем, лишь бы почувствовать ее, вкусить все соки, дотронуться губами до ее ключиц, живота, ощутить, как ее ноги сжимают твои бедра и погружают в эйфорию. Шанель впустила пальцы в его волосы. Ее ужаснула мысль, что у Регулуса они пахли точно так же и ощущались почти одинаково. А потом Сириус горячо выдохнул ей в шею, и она в мгновенье обо всем забыла. Он целовал, выдыхал, снова целовал и потом уже засасывал кожу. Она не понимала, зачем Сириусу нужно было оставить на ней засосы. Она пыталась вновь переключить его внимание на свои губы, однако парень был упрям. Такого Джексон еще не испытывала. Все было так… по-взрослому. Как будто ее целовал не тот шалопай Сириус, которого она знала с детства, который только вчера помогал ей перелезать через забор. Сириус вскоре устал и отстал от ее шеи. Девушка ухмыльнулась и припала к его губам, пальцы ее жадно сжимали то его шею, то лицо. Она держалась за Сириуса, словно тот был спасательным кругом. Шанель затем отлипла от его губ и поцеловала в щеку, но не останавливалась на этом. Ее губы опустились к горячей шее. Да, шею она целовала хорошо, но чувствовалось, что делала она это впервые. Что еще больше понравилось Сириусу. — Сириус… у меня сейчас… зелья, — невнятно сказала Шанель, когда Сириус снова взялся за шею. Он держал ее практически навесу, крепко держась за бедра. — Отпусти меня. Сириус промямлил что-то отрицательное и снова выдохнул горячий воздух, опалив кожу. — Я опоздаю! — Ты уже опоздала. Спустя несколько попыток Шанель все-таки выскользнула из слишком крепких рук и сняла резинку с растрепавшегося хвоста. Шоколадные кудри рассыпались по плечам и груди, и Шанель спрятала в них шею и подняла ворот рубашки. Сириус пожалел, что отпустил ее. В последний момент он схватил Шанель рукой, она тяжело вздохнула, но не пыталась вырваться. Посмотрела в глаза. — Обещай, что мы еще встретимся до Слизнорта. Она ничего на это не ответила. Только подошла ближе и посмеялась: — Ты весь в моей помаде. Девушка большим пальцем провела по уголку рта Сириуса. — Дурак, — улыбнулась она, закусив губу. Сириус нетерпеливо обнял ее, вновь заключая в объятия. — Зачем ты поцеловал меня? — Давно этого хотел, — прошептал Сириус и провел ладонью по ее напряженной спине. Шанель жадно вздохнула. Парень приблизился к ее губам за продолжением, скользя пальцами по шее, но девушка, о чем-то вспомнив, вдруг серьезно проговорила: — Я ничего не делала с Мэри. Клянусь тебе. Пальцы Сириуса остановились. — Я знаю, — тихо сказал он. — Но парни не верят. Я поговорю с ними. — Спасибо, — облегченно вздохнула девушка. На секунду она даже растерялась… Перед ней точно тот Сириус? — Может… поговоришь еще со Слизнортом? Думаю, он сейчас с ума сходит, гадая, где я пропадаю. Сириус криво усмехнулся, обвивая руку вокруг талии девушки и притягивая к себе. — Без проблем, — сказал он. — Только для этого нужен еще один поцелуй… Не успел он потянуться за поцелуем, как девушка подняла руку и остановила его. — Это все очень странно, Блэк, — прошептала она. — Мне нужно подумать… о нас. И она ушла. Нехотя выбралась из тесных теплых рук Сириуса и отвернулась от него, словно ничего не было. До звонка оставалось двадцать минут. Сириус взглянул в свое отражение в окне и заметил, как несколько следов от помады остались на воротнике и шее. Парень не стал этого скрывать и направился в кабинет ее ЗОТИ, чувствуя себя самым настоящим счастливчиком.

* * *

Зелья в расписании были последними. После них пришлось разобраться с первокурсниками и отвести их в Большой зал заранее, рассадив каждого по положенным местам. До обеда оставалось всего тридцать минут. Шанель никогда в жизни не чувствовала себя настолько голодной. Пришлось навестить Паркинсона в Больничном крыле и конфисковать пару яблок. Над запретным лесом звенел вихрь и падали рыхлые, точно песок, снежинки. Об заиндевелые окна стучался леденящий ветер; на территории школы были посажены зеленые, сине-белые рождественские елки; подземелья украсили ледяными нетающими скульптурами, изумрудно-серебристыми гирляндами и парящими банками с живыми феечками-светляками. Еще утром подземка пустовала, а перед обедом в гостиной уже собралась большая часть факультета. Шанель проскользнула мимо мужской половины и тут же спряталась за углом, случайно разбив летающую банку с каким-то существом внутри. Феечка с бесцветными сверкающими крылышками пропищала что-то невнятное и наверняка плохое и показала Шанель маленький кулачок. Быстро отогнав прилипалу, девушка заглянула за угол и еще сильнее испугалась. Она молилась сейчас об одном — лишь бы Регулус ее не заметил… Слизеринка проскочила возле некоторых спален, но все испортили гирлянды на коврах. Годрик бы всех побрал, кто сюда положил эти чертовы штуки с огоньками! Шанель упала на своих тонких каблуках прямо на руки Теддеусу Нотту, который как раз выходил из спальной половины. Шанель глупо уставилась на Нотта. Он уже был на шестом курсе, играл в сборной квиддича и был чертовски хорош собой. Девушка обильно покраснела. Она понимала, что Нотт поймал ее рефлекторно, как ловил мячи в своих матчах (он был вратарем): слава Слизерину, не отбил обратно. Девушка неловко отошла от парня. — Прости, — тихо сказала Шанель. Она не знала, почему рядом с ним теряла дар речи. Ей вспомнился случай на третьем курсе, когда Нотт ей безумно нравился, но тот совершенно не обращал на нее внимания. Нотт хотел было что-то сказать (он славился также своим немногословием), однако сзади к нему подошел Регулус. Шанель захотелось провалиться на месте. — Привет, — поздоровался Регулус после неловкого молчания. — Ты что тут делаешь? Сейчас он выглядел гораздо лучше, чем во время их расставания. — Мне нужно… в уборную, — объяснилась Шанель, не задумываясь о том, как глупо выглядит в этот момент, и пошла в другую от уборной сторону. — Кто это? — поинтересовался Нотт. Он любопытно посмотрел девушке вслед, и Регулусу этот взгляд не понравился. — Она идет на вечер Слизнорта? Регулус застыл на месте. Неистовая ревность вдруг осела в его горле… …Если Шанель делила спальню с одной соседкой, то Маккензи — с целыми тремя заносчивыми тупоголовыми особами. — Маккензи у себя? — У себя, — ответила Габриэль Лестрейндж. У нее были сияющие черные волосы, о каких Шанель могла только мечтать. — Украла сегодня мой тональник, — скрестив руки, пожаловалась она. — И сказала, что он ей нужнее. — Она соврала, — подвинув слизеринку плечом, сказала Шанель и вошла в их спальню. Кортни Оверклифф, как всегда, облизывала пальцы и поправляла свои густо накрашенные тяжелые ресницы. Четвертая соседка, Кэролайн, лежала с Маккензи на ее кровати и широко улыбалась, надоедая ей своими расспросами. Как только она увидела Шанель, то перестала говорить, но оставила на губах улыбку. Маккензи не повернулась к дверям. Она продолжала лежать на животе, подперев лоб рукой, и читать книгу, явно не школьную. — Кажется, Забини не с кем идти на вечер к Слизнорту, — сообщила Шанель и лениво осмотрела спальню, как будто она была музеем. Красная помада Кортни скатилась с ее губ налево, оставив длинный след, а Кэролайн высоко вскинула брови. Шанель не видела, как широко улыбнулась Маккензи. Что бы сестра не сказала — ее подруги мгновенно сбегали из спальни, потому что верили каждому ее слову. Иногда за них становилось стыдно. — Что читаешь? — спросила Шанель, когда соседки уже ушли. Она села на ее кровать. — Ты знаешь, что нельзя читать лежа? Были слышны лишь рождественские песни. Оттуда, из Большого зала, где сейчас проходил обед. — Кенз, — протянула Шанель, устав от ее безразличия ко всему. — Посмотри на меня. Маккензи читала «Унесенные ветром». Она была на тридцать третьей и тридцать четвертой страницах. Шанель даже стало стыдно, что она не знает таких романов. Особенно — маггловских. Да уж, ее страсть ко всему маггловскому исчезла в одночасье в один момент. Странно, что Маккензи вообще читает такое. — Пора обедать. — Маккензи сползла с кровати, быстро закинула книгу в ящик тумбочки и положила ладонь на живот, сделав голодное выражение лица. — Постой, — Шанель посадила сестру обратно. — Не хочешь мне в кое-чем признаться, Маккензи? — В чем? — насмешливо прищурилась младшая, и Шанель услышала, как ее голос дрогнул в какой-то момент. — Ты снова прогуливаешь, — навела она. — У тебя проблемы? — Нет, — быстро ответила Маккензи. — Их нет. — А если честно? — Шанель села ближе. — Ты можешь мне доверять… Ты поссорилась с подругами? — Нет, — твердила Маккензи, смотря сестре в глаза. — Все нормально, правда. Она постепенно угасала и становилась совсем блеклой. Что-то определенно случилось. — Тебя кто-то обидел? — продолжала Шанель, все сильнее волнуясь за ее состояние. — Маккензи, пожалуйста, признайся. Я должна… — взгляд приковался к ее шее, — знать… Кто-то сговорился на небесах. У Маккензи было два засоса на ключице и шее. — А тебе не рановато? — возмутилась сестра, убрав белые, как и кожа, пряди с ключицы. — Мерлин… Да они свежие! Внутри что-то разорвалось. У Маккензи. Она не улыбалась и не поднимала взгляд. Она почувствовала, как сильно порозовела, поэтому поднесла ледяные ладони к щекам. — Я влюбилась. Мне кажется, это на всю жизнь. Сначала Шанель подумала о засосах, посмеялась про себя, а потом обозвала себя дурой и заткнулась. Сестра имела в виду любовь. Кенз. Влюбилась. В другой ситуации Шанель бы засмеялась от таких громких слов. Но внутри, как и у Маккензи, что-то замкнулось. Порвалось. Умерло. — И кто этот счастливчик? — голос звучал убедительно весело. Он не дрожал, не вздрагивал и не хрипел. Но Шанель знала, что будет после того, как она услышит его имя. Его не было сегодня на трансфигурации. Ее — на заклинаниях. «Я ее даже не целовал!» — признается Сириус, и Шанель чувствует, что он нагло врет. Но вместо этого — верит этой лжи и целует. Целует, как никогда еще не целовала. С пламенем в груди, с замиранием сердца. Впервые в жизни Шанель захотелось порыдать в папино плечо. Почему его никогда нет рядом, когда он так необходим? Почему рядом с ней нет ее мамы? Почему родители так далеко?.. — Сириус, — сказала Маккензи тихо. — Кажется, я люблю его.