Стукачка!

Конец июля, 1976 год. Поместье Малфоев. — Ты сошел с ума, Сириус, — шепчет взволнованный голос. — Здесь нас могут увидеть... — Ничего не будет, — повторяет Сириус и останавливается, когда вокруг воцаряется абсолютная тишина. Он притягивает девушку к себе и начинает нетерпеливо целовать ее. Тихо спрашивает, касаясь губами мочки уха: — Скажи мне, кто заглядывает в кусты ранним утром? — Еще не утро. — Девушка смотрит в сторону поместья, затем возвращает взгляд на парня. Он медленно впускает пальцы в ее волосы. — Не все… гости разошлись. Она не выдерживает и отталкивает Сириуса, когда он особенно жадно стиснул ее бедро. Парень смотрит на девушку ошеломленно, потупившимся взглядом. — Что-то не так? — интересуется он. Заглядывает в лицо. — Джексон? — Что? — раздраженно спрашивает она. Шанель обнимает себя руками, подняв на Сириуса сердитый взгляд. — Я не хочу. Слышится громкий, недовольный вздох; Сириус скрещивает руки. Глаза прищурены, их взор упирается прямо в девушку. — Для меня это непривычно, — спокойно объясняет она и разводит руками. Лицо парня не меняется. — Это место не подходит. — Но ты хотела сюда! — отчаянно выпалил Сириус и обеими руками указал на место, отделяющее их. — Ну чего тебе стоит, а?.. Приняв беззаботное выражение лица, Шанель отвернула от Сириуса голову и тряхнула волосами. Она словно и не услышала его. Парень воспользовался моментом и снова подкрался к ней. Обжег дыханием шею, едва-едва успел прильнуть к ней губами и получил самую нелепую пощечину в его жизни. — Кажется, ты заигрался, — процедила Шанель, вставая с места. Сириус обиженно фыркнул: — Не больше, чем ты, Стукачка. — Он порывисто встал, опережая Шанель, и обошел кусты. — С возрастом ты стала только капризнее. — С каким еще возрастом? — прошипела она, сузив глаза. Они пытались идти врозь, но все равно тянулись друг к другу, словно были привязаны между собой. Шанель толкнула Сириуса в плечо, но тот едва шелохнулся. На его лице появилась ухмылка. Он снова попробовал потянуть девушку на себя, и ему бы это почти удалось, если бы она не уперла руку в его грудь. — Даже не мечтай, — злобно улыбнулась Шанель. Сириусу всегда нравилось, когда Джексон играла из себя недотрогу. Но не сегодня. Начиная с июня, они не виделись и даже не переписывались. Все из-за того, что письма начинали перехватывать. Волшебная почта утратила свое значение. Политическая ситуация в общем складывалась не очень положительная, поэтому волшебники могли встречаться и обмениваться информацией только вживую. А Сириус не видел Шанель много дней — как только они сдали последние экзамены СОВ, то разъехались по разным графствам. И теперь, когда случилась возможность встретиться, она избегала любой близости, хоть и вела себя как прежде. Сириус чувствовал, что между ними что-то меняется, словно они отдаляются друг от друга. И это чувство было мучительно. Тревога нарастала, но в каких-то моментах Сириус забывался и чувствовал все тот же комфорт и то же тепло рядом с ней. Огни в малфоевском поместье неожиданно зажглись. Сириус поднял голову и присмотрелся. Заметил, что волшебный грот, в котором они очутились, осветился в молочный свет. Свадьба Нарциссы и Люциуса Малфоев прошла успешно. Она началась еще в полдень, когда солнце не успело достигнуть зенита. Торжество продолжалось до глубокой ночи, пока гости не решили разъезжаться. В поместье остались лишь немногочисленные семьи, которые особенно тесно общались с Малфоями. Время близилось к четырем часам ночи. Небо, полностью покрытое звездами и созвездиями, граничило со слабо поблескивающим горизонтом. Он был нежно-персикового цвета, вокруг него были разбросаны блеклые, розовые линии. Сириус и Шанель могли бы встретить рассвет, если бы не ходящие туда-сюда тени в окнах. Для оставшихся гостей эльфы должны были подготовить спальни. Нотты, Джексоны, Блэки и некоторые другие семьи гостевали в левом крыле, как и Малфои — хозяева поместья, однако тени были только в правом крыле. — Что там такое? — спросила Шанель. — Собрание? — Похоже на то, — сказал Сириус. — Не уверен, что в такую рань там проводят завтрак. За его руку взялась Шанель. Она, кажется, немного испугалась. Сириус удивился, взглянул на нее и в ответ легонько сжал пальцы. Он с облегчением вздохнул, осознав, что между ними все по-прежнему хорошо. — Сходим туда? — спросила она боязливо. Ее ладонь была очень холодной, Сириус накрыл ее второй рукой, согревая. — Зачем? — Парень убрал густую каштановую прядь ей за ухо и посмотрел в глаза. — Родители заметят, что тебя не было. Опять влетит. Шанель молчала с того момента. Голос вернулся к ней только тогда, когда они вернулись в поместье. Грот остался позади, как и потрясающий рассвет. — Спокойной ночи, — тихо произнесла она. Взгляд был опущен, словно она провинилась перед Сириусом. Он нахмурился и заключил ее в объятия. — Что с тобой стряслось? — обеспокоенно спросил он. — Ты пугаешь меня. — Все нормально, — спокойно произнесла Шанель, обнимая парня за талию. Ее губы растянулись в грустной улыбке. — Прости, что сегодня ничего не получилось. Обещаю, в Хогвартсе все будет иначе. — Иначе? — переспросил Сириус. — Да, — подтвердила девушка. Она прижалась к Сириусу теснее, наклонив голову вбок. — У нас будет достаточно времени, чтобы быть вместе. Но сейчас… — выражение ее лица стало мрачным. — Сейчас мы не в том месте и не в то время, понимаешь? Сириус прищурился, проницательно посмотрел на нее и вдруг замер, резко повернув голову. Послышались несколько голосов. — Идем, — коротко сказал Сириус и быстро схватился за ее руку. Они прильнули к стене, подошли ближе к холлу… Гостевая комната граничила с огромным величественным холлом. Здесь проходило прошлое рождество. Оно хранило много неприятных воспоминаний как для Сириуса, так и для Шанель. Призрачные серебристые занавески, высокие люстры, мраморные полы и сплошная темнота, разбавленная только слабым светом восхода, создавали таинственную, нелюдимую атмосферу. С первого взгляда и не скажешь, что несколько часов назад здесь танцевали многочисленные пары, что здесь проходила торжественная свадьба. — Что они тут делают? — возмутился Сириус шепотом. Шанель не видела тех, кто говорил, из-за его спины. Она встала на носочки и вытянула шею, Сириус сильнее сжал ее пальцы. — Кто там? — Угадай, — скривил губы Сириус и немного наклонился, когда свет от Люмоса стал приближаться. — Кажется, идут в правое крыло. Сириус отошел еще дальше и замер, прислушиваясь. — Понятия не имею, где твой брат, но у него теперь большие неприятности, — шипела какая-то женщина, высоко вскинув подбородок. На ней была длинная черная ткань, в темноте нельзя было разглядеть ее лица. Но, пройдя гостевую комнату, Шанель с ужасом осознала, что это Вальбурга Блэк. И шла она не одна, а с Регулусом. — Но, наверное, — Вальбурга остановилась у высокой двери, воздушными движениями поправив волосы, — это к лучшему. Сириус не испортит своим присутствием настроение отца. Вдруг она резко обернулась, покончив с прической, и посмотрела Регулусу в глаза. Он едва не отпрянул, когда встретился с матерью взглядом. Вальбурга прищурила глаза и заговорила в несколько раз тише, прежде чем войти в комнату: — Ты ведь знаешь, с кем мы будем разговаривать, верно? — Регулус чуть повернул голову. Словно чувствовал, что за спиной подслушивают. Но потом Сириус понял, что делал это брат только потому, что избегал смотреть матери в глаза. — Ты должен молча внимать и говорить только тогда, когда тебя спросят. Двери комнаты медленно распахнулись. Сириус успел заметить лишь несколько лиц, обращенных в сторону Вальбурги и Регулуса. Комната была освещена, но в какой-то момент в ней воцарилась тьма. — Что там происходит?! — прищурился Сириус. Не подумав о последствиях, он вошел в холл, где несколько секунд назад стояли мать с братом. — Надо узнать, о чем они будут говорить. — Но как? — спросила Джексон. — Не знаю, — нахмурился Сириус. Его взгляд метался туда-сюда, он был сложным и задумчивым. — Магглы подслушивают разговор за стеной с помощью стакана, — озвучил свою мысль Сириус, как вдруг замолк. Кажется, в его голове было куча сценариев, как они могли провалиться из-за этого способа…

* * *

Регулус никогда еще не чувствовал себя так… неразборчиво. Мысли долго не хотели проясняться. — Стоит ли поднимать вопрос о магглорожденных, Люциус? — прозвучал женский голос. Регулус неохотно взглянул на Друэллу Блэк и прищурился. Она совсем была в плохом состоянии. — По моему мнению, с ними и так все ясно. — Вы правы, миссис Блэк, — учтиво кивнул Люциус Малфой. Он сидел спереди Нарциссы и за весь час, проведенный здесь, ни разу не посмотрел на нее. — Им не место среди чистокровных. Из-за них… — Его тон стал еще брезгливее, небрежнее. — Из-за этих… ничтожеств наше магическое общество лишается своего авторитета. Никто из нас не потерпит еще одного «грязного» поколения. Друэлла и Вальбурга высоко вскинули подбородки. Они смотрели на Люциуса достойным взглядом, высказывая тем самым свое одобрение, а он отвечал им лишь короткими кивками, поддерживая диалог с отцом и мистером Джексоном. — И как именно вы хотите разобраться с этой проблемой? — холодно спросил Климент Джексон, наградив Люциуса мрачным взглядом. Тот, сглотнув, выдохнул и посмотрел на отца. Абраксас слегка скривился. Он не сразу ответил, выжидая короткую паузу. Потом произнес, четко и ясно: — Темный Лорд. — Из его уст прозвучало только два слова, и этого хватило, чтобы в выражении лица Джексона появилось недовольство. Регулус поднял глаза на мистера Малфоя и заметил, как резко он переменился во взгляде. Видимо, так на него действовало осуждение Джексона. В зале повисла угнетающая тишина. Немногочисленные дамы коротко переглядывались, мужчины сдержанно молчали. Все ждали окончательного решения Джексона. — Темный Лорд, — медленно проговорил министр. Регулуса испугал этот ледяной тон. — Вы думаете, он — решение всех проблем? — Да, — немедленно ответил Абраксас. Его решительный голос перешел на шепот. — Я знаю ваше отношение к нему. — Мужчина слегка неуверенно сжал толстую сигару и сузил глаза. — И не только ваше. Но и вашего брата и его жены. И… — Абраксас приподнял брови. Чувствовалось напряжение, — в общем, магического общества. Да, в какой-то степени вы не уверены в его взглядах, но позвольте нам прояснить некоторые моменты… Речь все больше становилась неясной. Орион Блэк уверенно продолжил: — Темный Лорд обещает спокойствие Министерству до тех пор, пока оно ему повинуется. Глаза Джексона возмутительно расширились. — Не пойми меня неправильно, Климент, — Ориона не смутило даже это. — Но это лишь вопрос времени. Наш Лорд примет необходимые меры, чтобы добраться до власти. И сейчас своим решением ты можешь обеспечить достойное будущее для чистокровных отпрысков. Речь отца показалась Регулусу внушительной. Он и сам много размышлял о Темном Лорде, его планах и деяниях, прошлых, прежних и будущих. — Подумай сам, — продолжил отец. — Мои дети чистокровные. Твои племянницы чистокровные. Дети моего брата и сестер чистокровные. И дети моих детей и племянников будут чистокровными. — Джексон сплел пальцы и задумался, на секунду опустив взгляд. — Просто нужно признать, что волшебники, рожденные в чистокровных семьях, способны изменить мир к лучшему. Джексон сначала не давал никаких комментариев. Мужчина облокотился о стол, проследил за всеми присутствующими, хотя по взгляду было видно, что они его не интересуют. — Франция не одобрит моего решения, — наконец, произнес он. — Речь идет о мировом господстве, — воодушевленно сказал Абраксас. — Где будет Франция, когда начнется война? — Джексон медленно посмотрел на него. Вскинул брови. — Она будет умолять о пощаде. Дюбуа будет у ног Темного Лорда, потому что они однажды уже сделали неправильный выбор. Тем более, их власть настолько слаба, что они сами сдадутся Лорду. — В их Министерстве до сих пор много лишних глаз, Малфой, — строго сказал Орион. Регулус оживился, когда прозвучал голос отца. — Они влиятельнее, чем ты думаешь. Джексон поддержал Ориона. Он произнес: — Для всего этого требуется немало времени. — Джексон как-то осознанно посмотрел перед собой. Решение давалось ему очень тяжело. — Я постараюсь найти компромисс. И никому из вас не стоит рассчитывать на что-то большее. Пока я не встречусь с Волдемортом лично, то ничего не будет. Послышался недовольный вздох. Абраксас приказал Люциусу молчать и заговорил сам: — Наши дети вырастают. — Его голос был серьезнее обычного. — Ты же знаешь, как быстро это происходит. Они постепенно вливаются в эту сферу. Нет ни одного ребенка, который бы не знал имя Темного Лорда… — Да, — выдохнул Орион. Он словно оживился. — Да, мой сын, например. — Орион взялся за плечо Регулуса. Регулус сглотнул, бросив на отца боязливый взгляд. — Я уверен, — он вдруг гордо посмотрел на него, и внутри Регулуса все забурлило от волнения, — он достоин почтения Темного Лорда. Я еще не встречал более юного волшебника, который бы так рьяно поддерживал его. Я считаю, он достоин вступить в их ряды. — В чьи ряды? — сузил глаза Джексон. Он даже не посмотрел на Регулуса. — В ряды тех, — начал Блэк, — кто служит Темному Лорду. Джексон поджал губы, с призрачным сочувствием присмотревшись сначала к Блэку, а потом и к Регулусу. — В таком юном возрасте? — Возраст не показатель, — спокойно ответил Блэк. Регулус видел, как замерла мать и как умоляюще и тревожно она смотрела на Джексона. — Мне кажется, что именно в этом возрасте волшебник должен сделать свой главный выбор: подчиниться воле Темного Лорда, завоевать его доверие и стать одним из вершителей истории... Или предать свою кровь, — зашипел Блэк, — уничтожить в себе все ценное, что только может принадлежать магу и его магии. Стать жалким куском плоти, не способным раскрыть свой потенциал… ...По ту сторону стены были прижаты грани стеклянного стакана. Глаза Шанель резко расширились, когда она дослушала Ориона Блэка. — Что? — напрягся Сириус. — Что ты услышала? Девушка рассеянно отшатнулась, когда Сириус схватился за ее плечи. — Они… — выдохнула Шанель. — Они говорили о Регулусе… — Что? — выпалил Сириус. Он свел брови. — Что они собираются делать? — Я не знаю, — растерянно говорила она. Она не смотрела на Сириуса. — Они просто хотят, чтобы все… чистокровные примкнули к нему. — Я знаю, я слышал это… Парень резко замолчал, и его немигающий взгляд уперся в глаза Шанель. — Подожди, — выдохнул он. — Они что, хотят сделать из Рега… Вместо ответа Шанель нервно кивнула. Уже ничто в тот момент больше не имело значения.

* * *

Регулус не мог заснуть. Кажется, с того собрания прошло не больше двух часов. Его волновал только один момент с тех пор, как он узнал о Темном Лорде. В чем заключается его сила? Регулус, конечно, знал о том, что Волдеморт темный волшебник. Значит, он силен в темной магии. Но что есть темная магия, если о ней так мало сведений? Как Волдеморт, будучи несовершеннолетним, смог добиться таких высот? Что знает Волдеморт, чего не знает Регулус? Размышления еще сильнее отрезвили Регулуса, не давая спать. Он уткнулся взглядом в стену, закрыв глаза, но вновь их открыл, когда дверь в спальню резко распахнулась. — Ты что творишь, Рег?! — с этими словами в спальню ворвался Сириус. У него был не лучший вид. Похоже, он тоже не спал всю ночь. — Теперь и ты поддерживаешь этих монстров?! — заорал он и приблизился к кровати брата. Сириус бесцеремонно схватился за его воротник, а потом, отдышавшись, резко убрал руки и оттолкнул брата от себя. Регулус медленно, напряженно встал. Сузил глаза, смерив Сириуса пренебрежительным взглядом. Тот терпеливо ждал объяснений, но, казалось, готов был лопнуть в любой момент. — О чем ты? — лениво спросил Регулус, подойдя к зеркалу. Желание заснуть испарилось насовсем. Юноша взялся за расческу. — Не понимаю, о каких монстрах речь. Эти слова только сильнее рассердили Сириуса. — Я знаю, где ты был этой ночью, — процедил он. — И тебя точно не было в постельке. —Как и тебя, — мрачно сказал Регулус. — Кстати, старый грот не самое удачное место для свиданий. Хотя, наверное, тебе не привыкать. Сириус не выдержал. Он резко подошел к брату и толкнул его так, чтобы он оказался на сидении. — Сейчас не обо мне речь. — Сириус посмотрел Регулусу в глаза. Он подвел палец к его лицу. Регулус скривил губы в ответ. — Ты не должен лезть в это дерьмо, понятно? Таких фанатиков, как ты, Волдеморт будет щелкать как семечки!.. — Не смей произносить его имя! — выпалил Регулус, покраснев. Они испепеляли взглядом друг друга до тех пор, пока в комнату вновь не ворвались. На этот раз их мать. Вальбурга остановилась на полпути, когда она и Сириус встретились взглядами. Черты ее лица заметно напряглись. — Сириус Блэк! — прошипела она. — Где ты был всю ночь?! Не успел старший сын ничего сказать, как Вальбурга процедила: — Немедленно собирайтесь, — потребовала она. — Мы покидаем поместье. — Что на этот раз? — устало протянул Сириус и скрестил руки. Мать взглянула на сына так, будто тот спросил о величайшей глупости. Она промолчала. Ее руки взялись за ближайшую твердую поверхность. Тишина была тягучей и неприятной, сыновья ощутили давление со всех сторон. Вальбурга прикрыла глаза и, кажется, начала успокаиваться, но потом сжала пальцы в кулак и яростно посмотрела на сыновей. Сириусу показалось, что в ее глазах застыли слезы. — Клод расторгает с нами договоры, — сказала она. Ее тон казался холодным, но потом Вальбурга сорвалась на крик: — Кто-то проболтался! Женщина пыталась заглушить свою агрессию. Из ее поведения складывалось ощущение, будто внутри нее что-то нескончаемо разбивается и трескается. Но Сириус отгонял от себя подобные мысли. Мать не может переносить столько чувств одновременно. Она бесчувственная. Она лишена примитивных человеческих переживаний. В отличие от него. Сириуса стала мучить тревожность. В области груди что-то жалобно забилось. Он не понимал слова матери. Они складывались во что-то большое и не имели никакого смысла. Сириус не верил им. Клод Джексон не мог просто так взять и лишить их Брачных договоров. Нет… Это что-то немыслимое. — Объясни, что происходит? — наконец, потребовал Сириус. — Кто о чем проболтался? По всей видимости, Вальбурга сама еще не отошла. Ее взгляд был одновременно рассеян, злобен и многозначителен. Она была в непонятном состоянии. — Это уже не имеет никакого значения, — ответила она. Ее глаза замерли, невидяще глядя в окно. — Остается лишь ждать… Ждать и наблюдать.

* * *

— Не заставляй меня выбирать! — голос Шанель послышался еще тогда, когда Сириус спускался в холл. Он подействовал на него как раскат грома в самую темную ночь. Внутри все похолодело. А за холодом последовал жар. Вокруг не стало хватать воздуха. В холле стояли Джексоны в полном составе. А еще Малфой, отец и взбудораженные эльфы, держащие на себе чьи-то чемоданы. И, кажется, большинство из них принадлежат миссис Женеве Джексон. Она стояла, в легком пальто и платье, держала за руку напуганную Маккензи и была в совершенно рассеянном состоянии. Она была особенно красива тогда, если не учитывать то, что, кажется, ей хотелось расплакаться. — Папа! — снова воскликнула Шанель, и Сириус непроизвольно ускорил шаг. Наконец, увидел ее и неожиданно для себя замер. — Разбирайтесь сами между собой, не трогайте мой договор! — Все уже решено! — выпалил Клод Джексон, даже не посмотрев на дочь. Он недоуменно взглянул на брата: — Как ты посмел согласиться на это?! Ты предал дело отца! — Это только мое дело, как удерживать власть, — сурово ответил министр. — Тебе бы тоже не помешало задуматься над этим, Клод. Мистер Джексон стиснул зубы, сжав в руках палочку, но его порыв удержал Орион Блэк. — Послушай его. — Рука Блэка оказалась на его плече. — Рано или поздно, это бы произошло. Ты относишься к благородному роду, твои дети — твои последователи. И ты хочешь для них будущее предателей крови? — Не смей даже говорить со мной! — Джексон гневно одернул плечо. Блэк скривил губы, в его взгляде появилось неодобрение. — Я не изменю своего решения. Как насчет Волдеморта, так насчет и Брачных договоров с твоими сыновьями-Пожирателями! Несмотря на то, что это была частичная правда, Орион Блэк был возмущен. — Следи за выражениями, Клод, — процедил Джексон. В этом сплошном хаосе Шанель заметила Сириуса. Он был ее последним шансом все исправить. — Ты не прав, отец, — тихо сказала она. — Сириус не Пожиратель смерти. Он… Когда Шанель посмотрела на него, то заметила, как Вальбурга вызывающе глядела на нее саму. Она словно заставляла молчать ее взглядом. — Сириус… — прошептала Шанель. Она посмотрела на него жалобным, слезливым взглядом. — Скажи ему, что ты против Сам-Знаешь-Кого, — попросила она. — Пожалуйста. Тогда все было как во сне. Сириус не чувствовал пространства. И ее голос… Действовал на него убивающе. Он молчал ровно две секунды. Все взгляды были устремлены на него, но он продолжал молчать, глядя только на нее. Да, он против… Черт возьми, он всегда был против него! Но почему-то не мог сказать ни слова. Еще до того, как Шанель посмотрела на него, Вальбурга сжала ладонь Сириуса. Крепко, словно боялась, что он убежит. От недоумения юноша покосился на мать и увидел ее серые, безжизненные глаза, в точности, как у него самого. Его мать. Держит его за руку. Она смотрит на него поистине материнским взглядов. Таким взглядом, с которым Сириус чувствовал себя… сыном. Сыном, которого любят, ценят и которым гордятся. Вальбурга даже слегка улыбалась. Как будто знала, что Сириус промолчит и не ответит на вопрос девушки. Она глядела на него так, как никогда не глядела на Регулуса, на которого возлагала все свои надежды. На ровно две секунды молчания лед в ее глазах был нещадно растоплен, чтобы Сириус почувствовал — мама на его стороне, она его любит и знает, что он не пойдет против нее и всей семьи. Но ведь это было так неправдоподобно… Сириусу было тошно от этой лжи, которая отравляла его с самых ранних лет и яд которой подействовал уже в последний раз. Он открыл было рот, чтобы прокричать, что он против Темного Лорда, но отец Шанель прервал это секундное молчание. — Все уже кончено, Шанель, — строго произнес Клод Джексон. Его дочь все еще смотрела на Сириуса. И в этих глазах было только разочарование. Неужели он лгал?.. Неужели он такой же, как его родители?.. И это разочарование сменилось глубокой грустью. Шанель моргнула так, что сожгло глаза. Они стали чуть красными, а потом их взгляд переместился на мать и сестру. Кажется, в тот момент Сириус впервые почувствовал себя на месте предателя. Но ведь он не лгал… Он ничего не сделал, чтобы стать предателем. — За предательство своей семьи ты жестоко поплатишься, Климент, — пообещал Клод, остановившись на пол пути. Семья Джексонов уже собиралась уходить, но вдруг отец вновь заговорил. Он твердо зашагал к брату. Складывалось ощущение, словно этого человека ничем нельзя было пробить: широко расправленные плечи, сильный и храбрый взгляд, уверенные шаги. Он вел себя настолько смело, словно не был окружен врагами со всех сторон. — Как смеешь угрожать мне? — спросил министр Джексон. Его бессердечный басистый голос разлетелся по всему холлу: — Взгляни же, с кем разговариваешь! — Я вижу, с кем, — бесстрашно усмехнулся Клод. Взгляд министра был настолько суровым, словно хотел прожечь в Клоде дыру. Но это у него не получилось. — С лицемером и трусом. С тем, кто готов пресмыкаться, лишь бы сохранить себе шкуру. Если бы не отец Сириуса, Орион Блэк, то Климент Джексон снова бы применил магию против своего брата. Но все обошлось благодаря тому, что Блэк удержал порыв Климента, вовремя оказавшись рядом. — Не забывай, кто финансировал твою кампанию столько лет, — прошипел Клод, кинув на Блэка мимолетный взгляд. — Я далеко не последний человек в Министерстве. Я сделаю так, что все узнают об этом заговоре. В том числе и Дюбуа. Он приблизил к брату свое лицо и тихо процедил: — Тебя уничтожат. Раздавят, как червя. Даже не вспомнят, какой пост ты занимал. — Ты не сделаешь этого, — пропыхтел министр. На лице Джексона появилась улыбка. Он сказал: — Сделаю. Еще как сделаю. — Ты пожалеешь о своем решении, — произнес министр брату, когда тот уже был в проеме двери. — Однажды ты поймешь, что это была глубочайшая ошибка в твоей жизни! Семья Джексонов уже скрылись за огромными арочными дверьми. Грезился большой конфликт.

* * *

Семья Блэков вернулась в свой дом через камин. Это было ужаснее, чем Сириус себе представлял. Он долго сдерживался. Пытался справиться с нахлынувшими эмоциями, но… ничего не помогало. Самое паршивое чувство. Родители начали подниматься на второй этаж. Регулус остановился на лестнице, взглянул на Сириуса. Дождался момента, когда родители уйдут. — Почему ты промолчал? — спросил он. Выражение его лица было подозрительно спокойным. Кажется, его не очень-то и волнует этот вопрос. — Я думал, вы… Сириус скривился так, словно увидел что-то мерзкое. Регулус замолчал. — Не думай, что теперь я на вашей стороне, — прошипел Сириус. Он приблизился к нему, сузив глаза. — Я промолчал, чтобы у всех было меньше проблем. — Но ты даже не попытался ничего исправить, — тихо сказал Регулус. В его глазах стало читаться… осуждение? — Ты… струсил. — Не смей, — Сириус резко схватился за воротник брата и сжал его. Произнес членораздельно: — Называть меня трусом. Никогда. Регулус, неожиданно для себя и брата, усмехнулся: — Но ведь так и есть, — он прямо посмотрел в глаза Сириусу. Наверное, впервые за многие годы он увидел в них скрытое отчаяние. Безысходность. Невозможность принять правду такой, какая она есть. — Ты соврал, что хотел меньше проблем. Ты ведь сам понимаешь, что ничего бы не изменилось, если бы ты сказал правду… Наоборот. Ваши отношения бы намного улучшились. Ведь ты все равно бы нашел возможность быть с ней. А теперь… Сириус совсем обмяк. В груди что-то отчаянно забилось. Он почувствовал такую боль… — А теперь у тебя нет ее. — Что-то заставило Регулуса улыбнуться. — Ни возможности, ни… Сириус сорвался. Он оттолкнул от себя брата и поднялся верх по лестнице, больше не желая слушать. Нет. Что-то определенно изменилось в нем. Словно этой ночью из него высосали весь гриффиндорский характер, который воспитывали в нем целых пять лет. Теперь в нем остался лишь нрав Блэков, передающийся по крови… До тошноты чистой крови. Сириус остановился в коридоре. Он чуть повернул голову, услышав разговор родителей, доносящийся из зала. Он не сулил ничего хорошего. — …И что же он собирается делать? — голос матери. В доме было холодно, несмотря на трещащие поленья в камине. Отец, судя по звукам, открыл сервант с выпивкой. — Не знаю, — резко ответил он. Сириус старался совсем не дышать, чтобы слышать каждое его слово. — Похоже, министр затеял собственную игру, — показав легкое притворство в голосе, произнес отец. Кажется, он подошел к матери. Сел рядом. — Однажды мы подняли их с колен. — Мать сделала паузу. — А теперь они опускают нас? Тяжелый вздох отца. Недовольный, остервенелый, пробирающий до мурашек. — Из Джексонов только Климент теперь наш конкурент, — наконец сказал отец. — Остальные… Ты сама все видела. Пока жив Клод, они будут нам мешать. Теперь для всех он предатель крови. От него отвернулись все, даже собственный брат. — Подожди, — прервала его Вальбурга. — «Пока»? Орион помолчал. Сириус нахмурился. Что он имеет в виду? — У Климента достаточно власти, денег и связей, чтобы взять под опеку племянниц, — продолжил отец. — Но ему не позволяет собственное достоинство, чтобы просто так взять и отобрать детей Джексона. Так что, думаю, он придумает резон, чтобы сделать это. В ближайшем будущем. Сириус больше ничего не слышал. Его разум снова был затуманен, он снова не понимал, что происходит. Неужели министр способен на убийство? Хотя Сириус уже успел узнать его с другой стороны — каким он был на том тайном собрании. — Один из них точно умрет, — безжалостно бросил отец. — Если Клоду хватит мозгов и времени, то он сможет занять место министра. Мать удивленно вздохнула. — Поверь, — усмехнулся Орион, — они оба крайне амбициозны, как их погибший отец. Клод сумеет убедить совет в том, что Климент предатель. Я это точно знаю. Он всегда умел манипулировать людьми и добиваться своего. Тогда его быстро посадят на пригретое местечко министра. — Что же тогда нам делать? — возмущенно спросила Вальбурга. — Если он станет министром, то… — То у нас будут проблемы, — хрипло продолжил отец. Он разом выпил весь бурбон из своей рюмки. Немного помолчал. — Я решу этот вопрос. Пока не поздно. Внутри все покоробило. Сириусу было чудовищно плохо. В его голове проносились тысячи сценариев — того, что скрывалось в словах отца. — Что мы будем делать с нашими сыновьями? — вдруг обеспокоено спросила Вальбурга. — Теперь у них нет Договоров! Сколько средств придется потратить… — Думаю, эта проблема разрешима, — сказал Орион. — Мы заключим их заново, когда министр возьмет опеку над племянницами. По крайней мере, надеюсь на это... Я попробую его уговорить. Сириус был запутан как никогда. Все эти загадки утомляли его до мозга костей, ему было противно от одной только мысли обо всем произошедшем. — Сириус, — прозвучал голос отца. Сириус медленно поднял на него взгляд. Отец внезапно вернулся в коридор вместе с матерью. Страх перед отцом, который сковывал его все детство, вновь вернулся к нему. — Я горжусь тобой, сын, — сказал Орион. — Хорошо, что ты промолчал. Теперь она дочь предателя. Я бы и сам расторг ваш Договор, если бы узнал о мотивах Клода раньше. Внутри Сириуса все покрывалось льдом. Его окружало одно притворство, и, кажется, сегодня он стал одним из них. — Ты сделал правильный выбор. — Мать взялась за то же самое. Видимо, ей потребовалось больших усилий, чтобы просто стоять и улыбаться своему нерадивому сыну. Сириусу стало тошно. Сириус сделал правильный выбор только тогда, когда решил сбежать из этого дома. Его уже не держали эти стены. Его уже ничего не держало…

* * *

Месяц спустя. 1 сентября, 1976 год. Шестой курс. «Министр магии Климент Джексон нашел в себе силы дать комментарии по поводу последних событий…

31 августа 1976 год, вт

— «Рано или поздно это все равно бы произошло», — говорит Джексон. — «Противников Министерства с каждым годом становится все больше и больше, и все они преследуют одну единственную цель: подорвать связь между нами, работниками власти, и вами, простыми волшебниками. Но я обещаю, что все до единого — каждый предатель, каждый, кто посмеет плести заговоры против Министерства, — будут нести ответственность за любой свой проступок или любое неосторожно сказанное слово» Как сообщает первоисточник, Климент Джексон не отступит со своего пути. Теперь его цель — найти заговорщиков, которые устроили беспорядки в Министерстве, в ночь на 4 августа этого года, во время которых были убиты некоторые волшебники. По словам Отдела магического правопорядка, среди них нашлись представители благородных семей. Климент Джексон лично признался нашему корреспонденту, что в число погибших входил его родной брат — Клод Джексон. — «Мне все еще тяжело говорить об этом», — сознается министр. — «Во всем случившимся есть и моя вина. Если бы у него было хоть немного времени… Если бы я успел заметить его странное поведение, то, вероятно, сейчас все было бы по-другому…» По словам министра, погибшие в ту роковую ночь действовали по чужой воле. На это повлияло одно из непростительных заклинаний…» — Выброси это! — требует Маккензи. — Сейчас же! Шанель дочитывает последние слова и поднимает на сестру взгляд. Замечает, как она рассержена. Но ее гнев вызван отчаянием, поэтому Шанель старается сдержать эмоции. — Перестань мозолить мне глаза, — шипит Маккензи и вырывает газету из ее рук. Девочка со злостью выбросила «Пророк» в ближайшую урну. — Что ты сделала?.. Шанель растерянно посмотрела на сестру, и губы сами изогнулись дрожащей дугой. Пару вдохов и выдохов, и она уже могла контролировать себя… Некоторое время. Их мать медленно вышла из авто. Она была в траурной одежде, будто бы действительно скорбела по мужу. Ее волосы блестящей волной ложились на спину, руки изящно держали белый платок. Женева подошла к дочерям, чтобы проводить их до станции. Она не сказала ни одного слова по пути, ведь на нее было обращено множество взглядов. Наконец, добравшись до поезда, Женева произнесла: — Мне будет очень тяжело жить одной. Шанель не видела, но, кажется, за солнечными очками скрывались красные от слез глаза. — Однако ты не выглядишь скорбящей, — тихо процедила старшая дочь. Маккензи отреагировала мгновенно, как будто ждала этих слов. Даже мать рассеянно отступила, не зная, что сказать. — Не разговаривай так с нашей матерью! — выпалила Маккензи. Ее лицо исказила злоба. — Она потеряла мужа… — А я потеряла отца! — Шанель отчаянно взмахнула рукой. Слезы вырвались наружу. — Так смирись уже с этим! — выкрикнула Маккензи. Ее глаза тоже сощурились от слез. — Ты то и дело окружаешь себя этими бесполезными новостями об отце… — Я делаю это, потому что искренне любила его и люблю… В отличие от тебя, — скривила губы Шанель. — У тебя недостаточно мозгов, чтобы принять тот факт, что его больше нет… — Прекратили немедленно! — воскликнула Женева. Ее руки оградили дочерей друг от друга. Очень вовремя. — Мне стыдно стоять рядом с вами! Маккензи посмотрела на мать глазами, полными слез. Посмотрела так, будто она только что ударила ее. Шанель понимала, почему она так смотрит. Во взгляде Маккензи было все, начиная с обиды и заканчивая страхом. Она слишком любила свою мать, поэтому эти слова сожгли ее изнутри. Терпению пришел конец. Шанель прошипела: — Можешь не утруждаться, мама. — Она схватилась за свой багаж и резко развернулась, направившись к поезду. Худшее начало года…

* * *

Среди толпы Сириус еще не отыскал Люпина. — Как думаешь, — спросил он, — кто будет старостой девочек в этом году? Джеймс усмехнулся: — Это единственное, что тебя волнует, Бродяга? — Джеймс как-то слишком осознанно посмотрел в толпу. — Тебе не кажется, что в мире есть намного больше интересных тем, на которые можно говорить? — Например, почему у большинства шестикурсниц такие длинные юбки? — ухмыльнулся Сириус. — Потому что единственное, что их должно волновать — это учеба, мальчик мой, — посмеялся Джеймс. — Кстати, тебя тоже. Сириус грустно улыбнулся. Джеймс взялся за его плечо: — Эй, — парень посмотрел ему в глаза, — сдается мне, что ты все еще не пришел в себя. — Уже прошел месяц, Сохатый, — проговорил Сириус. — За это время можно сто раз прийти в себя и столько же забыть обо всем. Оптимизм Бродяги был совершенно не убедителен. Немногие знали, что случилось в Министерстве четвертого августа. Новости об этом появились только в конце того месяца, в Пророке — и то, не каждый успел прочитать об этом. Когда прошло примерно два часа с момента отбытия поезда, Сириус вышел из купе и остановился в коридоре, взглянув в окно. Просторы были слишком красивы. Природные краски проносились перед глазами, аквамарин голубого неба окутывал бескрайние поля, а на таинственные леса оседала нежно-синяя дымка. Сириусу было плевать на все это. Его голова была забита совершенно другими вещами… Где она? Что сейчас делает? В каком купе сидит? Сириусу в какой-то момент даже больно стало стискивать пачку сигарет — она вся смялась и стала непригодной… Джеймс убьет его. Услышав, как кто-то с другого края вагона выходит из купе, Сириус спрятал пачку в карманы брюк и глубоко вздохнул, на пару секунд зажмурив глаза. Он не помнил, когда в последний раз нормально спал. Сириус собрался вернуться к друзьям. Говор Джеймса был слышан даже в коридоре. Парень уже отвернулся от окна и потянулся к двери купе, но краем зрения заметил знакомую фигуру на конце вагона. Это была она. Это она вышла из своего купе пару минут назад. Она так же смотрела в окно, оперевшись руками о маленький подоконник, и толстая прядь шоколадных волос скрывала ее лицо. Сириус окликнул ее. Его сердце забилось как ненормальное, когда девушка, медленно повернув к нему голову, совершенно никак не отреагировала. Она даже немного скривилась и словно бы хотела убраться подальше от него, но не успела: Сириус быстрым шагом добрался до Джексон. Она немного приоткрыла губы, хотела что-то сказать, но Сириус не дал ей этого сделать. Он увидел ее глаза, покрасневшие от слез, и был испуган как никогда. Что случилось с его неугомонной Шанель Джексон? Видеть ее без улыбки всегда для Сириуса было мучением. Он молча обнял ее. Похоже, в тот момент у него все перевернулось верх дном. Он так давно не видел ее… настолько, что даже забыл обо всем, что было между ними… Забыл, как звучит ее голос. Забыл, как пахнут волосы. И, кажется, у него еще никогда не было такого сильного желания вспомнить все это. Пережить заново. — Я слышал, что произошло, — тихо сказал Сириус. Он вдруг почувствовал, как руки Джексон медленно прикоснулись к нему. Но они не обняли его за талию, а просто замерли. Шанель почти сразу отстранилась от парня и посмотрела ему в глаза. Сириус обрамил ее лицо ладонями и сказал: — Я с тобой… Ты слышишь? — Сириус прикоснулся большим пальцем ее щеки, заботливо провел по ней. Она была немного мокрой. — Я больше никогда не отпущу тебя. Сириус прошептал еще несколько слов… Вдруг он почувствовал, как Джексон отстраняется. Неспешно, как будто ее принуждают. Ее губы затем прошептали: — Я тоже слышала кое-что, — она посмотрела на свою ладонь, которая лежала на груди Сириуса. Девушка словно удерживала парня, чтобы он сохранял дистанцию между ними. — Ты сбежал из дома. Это правда? — Да, — закивал Сириус. Он с надеждой вглядывался в ее тревожное лицо. — Да, я сбежал, потому что… Посмотри на меня, — потребовал он. Джексон совсем немного нахмурилась, подняв взгляд. Потом смягчилась, накрыв ладонью руку Сириуса в ответ. — Ты же знаешь, что я всегда был против их взглядов. Джексон долго молчала, словно пыталась выяснить, врет Сириус или нет. — Но почему ты не сказал этого тогда?.. Сириус искренне не понимал, как Джексон могла так проникновенно смотреть в душу. Он снова почувствовал узел внутри. Единственная разница — его уже никак нельзя было развязать. — Мой отец… — она ненадолго запнулась. — Он перешел все границы. Он захотел сместить моего дядю. Сириус вдруг вспомнил тот разговор матери и отца в их доме. О том, что Клод смог бы стать министром вместо Климента. — И его убили, — прошептала девушка после паузы. — И я знаю, кто это сделал. Это был не Климент. Сириусу было больно. Она точно знает, кто это сделал. — Ты догадываешься, о ком я? — спросила Шанель и посмотрела на Сириуса. Он узнал этот взгляд. Твердый взгляд темно-зеленых глаз, пробирающий до самых костей. Такой же взгляд был у ее погибшего отца. Сириусу стало не по себе. — Мой отец, — очень тихо сказал он, чувствуя ком в горле. — Я слышал их разговор с матерью. Сириус хотел рассказать обо всем, что знал, но девушка не дала ему закончить и с горечью усмехнулась: — Разве твой отец хотел бы испачкаться в его крови, Сириус? Она ответила так резко, что Сириус почувствовал себя уязвимо и беспомощно. Она изменилась. Теперь все в ней было без сожаления разбито, а ее голос — непоколебимый и каменный. Он чувствовал ее боль, которая проскакивала во взгляде и звучала в голосе. — Это сделал кто-то менее влиятельный, — задумалась девушка. — И менее заметный. Молчание. Вновь удушающая тишина, прерываемая только звонким лязгом рельсов и завыванием бушующего ветра за окном. Сириус сощурился так, словно его ударили прямо в грудь. Он не мог смотреть на то, как его Джексон страдает. — Ладно, — внезапно сказала она. На губах появилась тень улыбки. — Не забивай себе голову… — О чем ты? — растерялся Сириус. Он вновь сжал ее плечи и умоляюще взглянул в глаза. — Я вижу, ты хочешь отомстить… — Отомстить? — грустно улыбнувшись, спросила девушка. — Что я смогу сделать? Отчаяние. Разбитое сердце. Незаживающие раны. Сириус видел все это в своей Джексон. Печаль накрыла его взор, и все, что он мог сделать — это приподнять ее лицо за подбородок и сказать: — Мы, — поправил ее Сириус. — Я клянусь тебе, Джексон, что больше никогда не отвернусь от тебя. У меня больше нет семьи. Есть только ты и Мародеры. Еще наследство, которое оставил мне дядя… Но это совсем неважно. Важно то, что ты безумно дорога мне, как никто другой… Дышать становилось все тяжелее. Шанель слушала его со странным выражением лица. Она словно не верила. Ее взгляд остался таким же холодным, как был. Она резко прервала его, отстранившись: — Я сомневаюсь, что после всего, что произошло, мы можем быть вместе. Я больше не… Я правда не виню тебя, но теперь все будет по-другому. На этом их разговор был почти что окончен, если бы Сириус не произнес: — Не делай этого. Она отвела взгляд, когда глаза стали влажными от внезапно появившихся слез. — Я признаю, я поступил, как трус! — воскликнул Сириус. — Прошу, Джексон… Она ничего не ответила. Лишь посмотрела куда-то в сторону и молча вернулась в купе. Сириус не верил, что Шанель в очередной раз разбила его сердце. Но если после каждого раза он чувствовал, что можно попробовать снова, то сейчас ощущение было иным: к нему пришло осознание, что на этом их отношения окончательно сошли на нет.

* * *

Спустя месяц. Конец сентября. Сегодня состоялась вылазка в Хогсмид. Маккензи не заметила, как прошли эти два месяца со смерти отца. Она словно пробыла во сне все это время и продолжала надеяться на то, что все встанет на свои места, как будто ничего и не было… Как будто из ее жизни никто и никогда не уходил. Мать ни разу не написала ей за все это время. Прошел целый месяц с начала учебного года, а Маккензи так и не получила ни одного письма. Ей не верилось, что мать могла скорбеть по отцу целыми днями и даже не находить время, чтобы написать своей дочери хотя бы одну маленькую записку. Хотя бы спросить, как она себя чувствует, боль от утраты сильна и по сей день? Ей не верилось, что, потеряв отца, она будет действительно страдать. Наверное, осознание этого приходит только тогда, когда это происходит в реальной жизни. Маккензи никогда бы и не подумала, что может ненавидеть мать сильнее, чем отца. Или это происходит только потому, что она его потеряла? Однако Маккензи была до сих пор зла на него. Она не верила, что первоклассный волшебник может так легко поддаться Империусу. Их отец не смог бы сдаться так просто. Маккензи подозревала, что в каких-то местах Климент Джексон лгал или не знал всей правды, поэтому выдумывал. Возможно, Маккензи ошибалась. Но времени на поиск моментов, где она могла отступиться, уже не оставалось. Погода была хуже некуда. В придачу измороси на улицах бушевал ветер. — Ненавижу, — прошипела Кортни Оверклифф, наблюдая за тем, как ее пальто постепенно покрывается мокрыми следами от капель дождя. — Почему вылазки всегда выпадают на дни, когда погода ужасна? Маккензи промолчала. Она бросила презрительный взгляд на ее значок старосты. Кажется, профессор Слизнорт сделал величайшую ошибку в своей жизни, назначив старостой факультета эту безголовую Оверклифф, — была уверена Маккензи. У нее и раньше были недобрые мысли насчет своих подруг. Но со временем, когда подрастаешь и покрываешься «панцирем» взросления, то таких мыслей становится больше. — Смотри, кто идет. — В голосе Оверклифф Маккензи услышала мерзкий намек. Однокурсница указала взглядом в сторону Мародеров. Они направлялись в «Три метлы». В тот момент Маккензи всей душой желала, чтобы Сириус посмотрел на нее. Хотя бы одним глазком, самым непринужденным взглядом, который только может быть. Чтобы он увидел, что она здесь. Что она, возможно, пришла сюда ради него… Но показывать свои намерения Маккензи не собиралась. У нее не было достаточно сил, чтобы строить новые отношения или поддерживать старые. Ей оставалось лишь ждать и надеяться, что Сириус поймет все сам. Придет, возьмет ее за руку и скажет, что все будет хорошо. Она надеялась на это, учитывая даже то, что он не обязан был это делать. Вокруг вдруг столпились слишком много людей, торопящихся скрыться от дождя. Когда Мародеры подошли к «Трем метлам», оттуда вышли некоторые слизеринцы. Губы Джеймса произвольно скривились, сам парень враждебно присмотрелся к ним. Они все были бледные и чванливые, словно недоделанные аристократы. Вместе с ними была и Шанель. Джеймс так и чувствовал, как напрягся Сириус. Он знал, что произошло между ними, поэтому терпеливо выждал, когда слизеринка скроется из виду вместе с другими. Но она остановилась, заметив Сириуса, и словно… застыла. У нее был такой вид, как будто она не видела Сириуса несколько лет и, когда он вдруг появился, была потрясена. Для Сириуса — взглянуть на Джексон — было как минимум пыткой. Он давно не видел ее такой уставшей, подавленной и уязвимой. Даже в начале сентября она выглядела живучее, нежели сейчас. Видимо, только сейчас до нее дошло, что произошло. Остальные присутствующие были словно наблюдателями. Никто не осмеливался лезть в их недомолвки между друг другом. Но всему однажды придет конец. Это понимал каждый из них. Они изначально рассчитывали на это. Но… никто не знал, что расставание может быть настолько мучительным. И ведь причина ему — это их личные проблемы. Трудно сохранить то, что было построено на лжи, головной боли и взаимных страданиях. Противостояние факультетов в конце концов закончилось, и большинство студентов перестали сверлить друг друга взглядами и разошлись. Джексон шелохнулась только тогда, когда мимо нее быстро прошла Маккензи со старостой Оверклифф. Наглая девчонка посмотрела на сестру как чуть ли не на предателя, после чего скрылась в «Трех метлах». Джексон проводила ее грустным взглядом и, сунув руки в карманы теплого пальто, прошла, наконец, мимо Сириуса. Каких ей только сил не хватило, чтобы просто так взять и пройти мимо. Не обменяться суровыми взглядами. Не расплакаться и не рассказать, как ей тяжело было пережить ту жестокость, что произошла с ее отцом. Не пожаловаться на несправедливость в жизни. Все это было мучительно тяжело. …Солнечный свет никак не мог пробраться сквозь тучевое небо. Улицы ничем не освещались, поэтому складывалось ощущение, что сейчас поздний вечер. Каменные дороги сплошь и рядом были усыпаны большими грязными лужами, по которым так любили бегать маленькие дети. Джексон вспомнила, как была старостой на пятом курсе. Она не любила младшекурсников, но ей приносило даже какую-то радость следить за их поведением. Говорить, что можно делать, а чего — нельзя. Да, это было определенно увлекательно. Она вспомнила, как в том дальнем переулке когда-то предупреждала Сириуса о Маккензи. Ей было больно осознавать, что в то время для нее самой большой проблемой были отношения Сириуса с Маккензи. А сейчас, спустя всего год… это казалось таким пустяком по сравнению с тем, что случилось за последнее время. Джексон все еще помнит ту крышу, под которой хотела поцеловать Регулуса. Она даже улыбнулась своим воспоминаниям. Неужели это было так давно? — Сейчас пойдет ливень, — прозвучал голос. Сириус?.. — Это ты, — выдохнула Джексон, опустив ресницы. — Ты испугал меня. Регулус оказался прав. Дождь тяжелыми редкими каплями объявил о себе, стекая по крыше. Шанель почувствовала, как холод пробирает кожу, поэтому, скрыв половину лица воротником, быстро отправилась под крышу. Ту самую крышу. Очевидно, Регулус стал старостой в этом году. Об этом говорил не только серебристый значок на груди, но и сосредоточенный взгляд, устремленный на третьекурсников. — Ты замерзла? — скрывая лишнюю заботу в голосе, спросил Регулус. — Нет, — сразу ответила девушка, даже не посмотрев на него. Между ними было что-то недосказанное. В такие моменты тишина угнетала сполна, однако не была лишней. Но молчать в такой ситуации недозволительно, если ты хочешь все исправить. — Шанель… — сказал вдруг Регулус. Когда они говорили, то в воздухе появлялся пар. Стало холодать. — По поводу того, что случилось с твоим отцом… — В горле засел комок. Шанель побледнела, опустив взгляд. — Это ужасно. Мне… правда жаль. Лучше бы он молчал. Девушка выдохнула и прислонилась плечом к шершавой раме окна, посмотрев в ту же сторону, куда смотрел Регулус. В сторону детей. — Тебе жаль? — мрачно усмехнулась девушка. — Интересно, все Пожиратели такие сочувствующие? Взгляд Регулуса изменился. Он задышал быстрее, напряженнее. — Ты зол, Регулус? — с болью в голосе спросила Шанель, но пыталась быть тверже. Ее грудь дрожала от неровного дыхания. — Разве ты не один из этих ублюдков? Регулуса злили вовсе не слова, произносимые ею, а ее взгляд. Она смотрела на него как на мерзкого чудовища, но в глазах вновь и вновь появлялись едва уловимые слезы, которые сразу же высыхали. Она пугливо задержала дыхание, когда Регулус вдруг сделал к ней резкий шаг, заставляя прижаться к стене. Он смотрел на нее как на врага, которого может либо пощадить, либо убить в один лишь момент. — Ну что? — дрожащим голосом спросила девушка. Она с вызовом глядела в серые глаза, в которых застыла злоба. — Ты рад, что оказался среди них? Рад, что теперь будешь убивать всех, кто косо на вас посмотрит?! — Не вынуждай меня, — тяжело проговорил Регулус. Его ладонь была прижата к стеклу параллельно лицу девушки. Они слышали дыхание друг друга. — Что? — издевалась Шанель. Она ехидно улыбнулась. — Что ты сделаешь со мной? Убьешь? Она была жестокой и непреклонной. Непредсказуемой. Регулус молчал. Он не знал, что делать и как вести себя. Регулус очень злился, потому что никто пока не должен был знать, что он хочет присоединиться к Пожирателям. Он проваливался в омут зеленых глаз все глубже и глубже. Шанель была такой чудовищно красивой, даже несмотря на нездоровую бледность. Регулус жадно вздохнул, опуская взгляд на ее губы. — Ну хорошо, — прошептала она. — Сделай это. Порадуй своего Лорда. В небе загремело. Дождь усилился. Ливень заливал крыши. Крыша, под которой они стояли, стала еще дырявее. По их волосам потекли холодные струйки, но это, похоже, не слишком волновало их. По ее лицу растекались дождевые капли. Она нахально смотрела в глаза Регулусу и ждала, наконец, ответа от него. — Ты смешон, — прошипела Шанель и хотела было выбраться из хватки Регулуса, но ничего не вышло. Он задержал ее. — Постой. Она растерянно опустила взгляд на ладонь Регулуса, которая сжимала ее собственную. Шанель чувствовала, как внутри все начинает воспламеняться. — У меня нет метки, — тихо сказал слизеринец. — Я еще не Пожиратель. — Значит, скоро станешь, — пожала плечами девушка. Она вновь приблизилась к нему лицом и прошипела: — Надеюсь, вы все сдохнете. Все до единого. На этом всё закончилось. Девушка злобно толкнула Регулуса плечом и направилась прямо в центр улицы. Дождь неумолимо стучал по ее плечам, голове, лицу. Она была промокшей до самой ниточки, дрожа от холода или, может, злости. Порывистый ветер сопровождал ее, пока она шла, и раздувал длинные влажные локоны. Боль в груди не утихала. Регулус не мог успокоиться. Он понаблюдал еще пару секунд за тем, как девушка отстраняется от него, становится все дальше и дальше. А затем пошел за ней. Она наступила на край глубокой лужи, поскользнулась и едва не упала, если бы не Регулус. Он неловко схватил ее за локоть, удерживая от падения. — Что ты?.. — чертыхнулась девушка. Дождь становился все обильнее и обильнее. — Я чувствую, как тебе больно, — вдруг произнес Регулус. Шанель посмотрела ему в глаза спустя растянувшееся молчание и увидела в них раскаяние. Ее сердце жалобно застучало. — И теперь мне тоже больно. Девушка смотрела на него и не отрывалась. Нечто невероятное заставляло ее не покидать Регулуса. Внутри все волнительно дрожало. — Я не жестокий, как они. Клянусь тебе, — снова сжав ее ладонь, сказал слизеринец. — Но… мне придется стать таким, когда… Он бросил печальный взгляд на свое предплечье. Девушке стало вдруг безумно жаль его. Регулус далеко не был ей чужим, они помнили друг друга еще с малого возраста… Шанель сказала вполголоса, чувствуя нарастающую тревогу в груди: — Еще не поздно отказаться от этого. — Боюсь, — тихо произнес он, — это не так. Шанель с сочувствуем пригляделась к нему. Под этим проливным дождем Регулус казался ей черным беззащитным воробушком, попавшем под дождь и нуждающемся в тепле. Шанель нежно положила ладонь на его грудь и почувствовала, насколько промокло черное пальто. Она все еще злилась на него… Потому что Регулус заставлял чувствовать ее слабой и подавлять свой гнев. Она смотрела в эти глаза, цветом идентичные с дождливым туманным небом, и ощущала, как внутри угасает злость. Она впервые за долгое время почувствовала что-то иное. Не бессилие, злобу или несправедливость, а… спокойствие. Тепло. Его губы были холодного розового оттенка. Шанель заметила, что он их часто кусает. Она подняла ладонь к его шее и нежно к ней прикоснулась. В голове пронеслась мысль, что она пожалеет об этом на следующий день. Но сегодня ее это не волновало. — Поцелуй меня, — шепотом попросила девушка. Регулус прищурил глаза, когда очередной дождевой поток набросился на них. Они были полностью промокшими, холодными и совершенно одинокими на этой безлюдной улице. — Пожалуйста, Регулус. Слизеринец удивленно моргнул и немного помолчал, словно не понял ее слов. А потом неторопливо убрал прилипший к щеке локон и под звуки звенящего дождя послушно поцеловал ее. Впустил свои пальцы в мокрые волосы и мгновенно забыл обо всем… И снова не оказалось никого, кроме нее, в его мире.