Стигма дьявола

Бакуго исподлобья смотрел на то, как Марго уже который час пытается перебинтованными руками разложить на кровати карты, но ничего не получалось. Он не спешил предложить своей помощи, а девушка и не просила, точнее не могла. Она отчаянно замычала и начала бить ногой по кровати, заставляя обратить внимание. Кацуки устало повернулся, оглядывая внезапно паникующую пострадавшую. Приходилось сидеть с Маргаритой, потому что Шото, которому, вроде, поручил это дело Всемогущий, паниковал при одном виде чужой кожи. Конечно, Бакуго теперь понимал его страхи, хотя бы один. Сплошное издевательство оставить в этой комнате Тодороки. — Чего ты орёшь? — он отложил в сторону книгу, которую усердно читал, стараясь не смущать раненую своим присутствием. — Воды? Она взбесилась ещё больше, пыталась развязать тугие бинты и шипела. Кацуки не знал, что делать, никогда не сталкивался с подобной ситуацией. Маргарита развела в воздухе руками, стараясь описать какой-то предмет. — Квадрат? — он поднял одну бровь, понимая как всё сложно. Девушка отрицательно кивнула и продолжила водить руками туда-сюда. Бакуго ничего не понимал, у него даже не было догадок, что нужно этой белобрысой, которая закатывала глаза. Она рванула вперёд, но не смогла встать с койки, пришлось расстроенно шипеть и мычать. — Прямоугольник? — девушка тыкала в него рукой, точнее в то, что было рядом. — Это? — Бакуго положил свою ладонь на книгу, вытирая обложку. Она довольно закивала и села среди белых покрывал, подтягивая ноги к себе. Пришлось дать ей небольшое издание какой-то современной литературы, которая не привлекала Кацуки от слова совсем, но хорошо убивала время. Марго выровняла том на своих коленях и махнула в воздухе рукой. — Листать? Честно, Бакуго вообще не хотел обслуживать девку, которая выбила недавно его из эмоционального равновесия, но раз она беспомощная, то что поделать? Его долг протягивать эту самую руку помощи и терпеть всякие сложности, потому что таков путь к пьедесталу героя. К первому месту, по крайней мере. Уже в который раз он перекладывал лёгкие листы, ощущая запах типографии; обычно этот аромат был неприятен. Марго всматривалась в страницы и внимательно пожирала буквы взглядом, пытаясь зацепиться за что-то нужное. Она отрицательно кивнула. — Не та? А какая нужна? Девочка клацнула зубами и показала глазами на авторучку, что валялась на тумбочке рядом. Бакуго поднял её, осмотрел и снова уставился на Марго, которая упорно била нижней челюстью о верхнюю. — Дать в зубы? — утвердительный ответ не заставил себя долго ждать. Её обкусанные губы обхватили синий корпус, она пару раз пошевелила ручкой словно сигаретой и неуверенно улыбнулась. Глаза горели энтузиазмом и непередаваемой радостью. Маргарита приблизилась к книге и со всей силы стиснула зубы, контролируя ручку. Тонкая небольшая линия окружила слово «Научная» и она отстранилась, хлопая глазами. — Учебники нужны? — Бакуго отложил свою книгу, осматривая бинты. В воздухе витал мерзкий запах паленого тела, который застревал в горле. От этого немного тошнило, но он стойко держался, оправдывая своё великодушие геройским предназначением. Перед глазами появлялось лицо Тодороки, которое он видел утром. Слишком испуганное, не хотелось подобного видеть, а тем более помогать ему встать с земли и приводить в чувство, брызгая водой. Поэтому он тут. — И что? Какие? По геройству? Бакуго медленно перечислял названия предметов в академии, ожидая резкого кивка головой. Марго требовались учебники японского языка, зачем? Он не понимал, лишь медленно встал с кровати, чтобы спросить хоть у кого-то этот грёбаный учебник. Где его взять? В тренировочный лагерь ездят не книги читать, а становиться физически сильнее. Он вышел на улицу, осматривая всех, кто был неподалеку. Разноцветная голова тут же бросилась в глаза. Шото стоял на другом конце лагеря, наблюдая за первокурсниками, которые плавились от жары, но бегали по стадиону, боясь ослушаться куратора. Рядом с ним стоял Изуку, переминаясь с ноги на ногу и игнорируя весь мир, кроме Тодороки. Бакуго скрипнул зубами, ускоряя ход, не спуская глаз с этой пары. Какие учебники? Какая Маргарита? Ей уже терять нечего, времени полежать и почитать будет много, местная медсестра сказала, что будут ставить протезы. Он был уже близко, Тодороки заметил его и повернулся, улыбаясь, совершенно не обращая внимание на Изуку, который уже подавленно молчал. — Как она? — Заебись, учебники просит, — Бакуго смотрел на Мидорию, словно Шото был стеклянный. — Хорошо, — Тодороки снова развернулся к классу и свистнул, призывая не сбавлять темп. — Яко, я всё вижу, не надо срезать! Какой-то ученик остановился, махнул головой и снова продолжил тренировку, хоть силы были на исходе. Мидория наблюдал за каждым действием и взглядом Бакуго, стараясь не упустить ничего, хотя тоже выдохся постоянно быть актером второго плана, самым настоящим статистом в жизни Шото. — Мы не договорили, — он окликнул Тодороки. — Ты ведь правда не считаешь меня жалким? — А? О чём ты, Изуку, никогда не считал. Бакуго чувствовал это — перехватывает дыхание и мысли. Он нервно сглотнул, замечая, как Шото поворачивает голову и улыбается, пытаясь уверить Мидорию в искренности слов. Кацуки схватил его за запястье, заставляя обращать внимание только на себя. — У тебя учебник японского есть? — Шото смотрел недоуменно в его глаза, задавая немые вопросы в пустоту. — Нету, конечно, откуда? — Ладно, спроси у первого курса. А у тебя, Изуку, нет? — он торжествующе оскалился, понимая, что снова рушит какие-то очень важные разговоры даже не пытаясь. — Извини, Каччан, всё дома, — Мидория отвернулся обратно. — Конечно, ничего страшного, блять. Тодороки хотел что-то сказать, но на ум ничего не приходило. Он просто смотрел в красные глаза Бакуго, вспоминая сегодняшнюю ночь и такие трепетные действия, что всё происходящее тогда казалось самым настоящим сном. Самым лучшим сном за последние два месяца. Так хотелось обнять и Шото наконец-то пошел на поводу у своих желаний, совершенно игнорируя чужие взгляды и непонимание, которое может возникнуть. Он слишком долго ждал счастья, которое было так рядом, непривычно близко, стоило только протянуть свои руки и услышать стук чужого сердца. Кацуки не ожидал такого, сначала сделал робкий шаг назад, но потом окаменел, чувствуя на своих плечах чужие ладони. Тодороки приблизился, оплетая шею и прижимаясь к грудной клетке. К такому повороту жизнь обычно не готовит, Бакуго оглянулся по сторонам, ловя косые взгляды в свою сторону. — Интересная картина, — Минору и Аояма сидели под кустом какого-то цветка, обсуждая своё, но проигнорировать происходящее не могли. Шото отстранился. Бакуго уже видел это лицо, знал наизусть каждую особенность. Гордое, возвышенное и непреклонное, словно какой-то средневековый рыцарь. Обычно этот холодный взгляд был адресован в его сторону, но не сегодня и, признаться, подобное очень радовало. Внутри всё заиграло новыми красками. — Какая? — Тодороки скрестил руки на груди и презрительно прищурился. — Не надо, — наконец-то Изуку подал голос. Бакуго казалось, что Деку уже находился при смерти от случившегося, но он вполне уверенно смотрел вперёд, пытаясь остановить Шото, который был явно настроен враждебно. — Эта, — Минору ткнул пальцем себе в ключицу, где у родственных душ была метка. — Вы и спите теперь вместе? А кто сверху? Как это вообще работает? Аояма засмеялся, легко ударяя Минету по плечу, тот неловко ойкнул, но расправил плечи. — Вас точно не касается! Минору, завались, а? Кацуки впервые не лез в какую-то перепалку, наблюдал со стороны и был готов уже расписываться кровью под тем текстом, где документируют такое поведение Шото. Он никогда не видел, чтобы Тодороки открыто вступал в конфликт, начинал спорить и отстаивать свои интересы, яро вгрызаясь в противников своего мнения. Даже когда он сам травил двумордого, тот просто разворачивался и молча уходил, если дело, конечно, не касалось шрама или в ход были пущены кулаки. — Чего сказал? — Что слышал! — Шото резко развернулся и обошел Бакуго, смиряя своим ледяным взглядом и его. Это оказалось неприятно. — Ты смотри, — Минору задрал голову вверх. — Уже не в первый раз такая фигня, совсем озверел. — Хватит его жизнь обсуждать, — Изуку уставился на пару под кустом, а потом медленно перевёл наблюдение на Бакуго. — Вам что, заняться больше нечем? Да? Все кости перемыли, то семья не такая, то Шото сам не такой. Как мерзко! Мидория не дождался ответа и рванул следом за Тодороки, отталкивая Бакуго с дороги. — Ну вот, — Аояма подтянул под себя ноги. — Истеричка какая, подумаешь, говорить о нём даже нельзя, да кто он такой вообще? — Тоже не понимаю, — Минору развёл руками. — Закройтесь оба, действительно заебли, — Бакуго обернулся, провожая взглядом зелёную макушку. — О себе подумайте лучше. — О, нашёлся защитник угнетённых, — Юга брезгливо сморщился. — Обидели твоего друга, а сам-то? Тебе напомнить, какое у него лицо всё фиолетовое было, когда вы подрались? Два месяца назад что ли было дело? — Минору согласно кивнул. — Всё вы помните, как я посмотрю, — Кацуки уже выходил из себя, но усталость после бессонной ночи давала о себе знать. — Кстати, у меня учебник японского есть с собой, — Аояма встал и отряхнулся. — Сейчас принесу. — Чувствуешь, что опасность близко и бежишь поджав хвост? — Бакуго перегородил ему дорогу. — Ничего другого я от тебя не ожидал, если честно. Юга захлопал густыми ресницами, придумывая, что можно ответить на такое резкое высказывание. — Неси, только быстро. Кацуки облокотился о ствол огромного дерева, прикрывая глаза. Сейчас, по-хорошему, нужно было бежать за Шото и пытаться того успокоить, но нельзя. Бакуго тут не просто так ходит и гуляет, он наблюдает за больной Маргаритой. Да, отвлёкся уже минут на двадцать, за это потом, может быть, придётся ответить. А если учесть, что сегодня с утра Всемогущий уже сделал неплохой выговор за вчерашнюю потасовку с Изуку, то светлого будущего ожидать не стоит, если ещё раз начать какой-то балаган. Внутри всё переворачивалось от осознания, что Мидория пошёл хвостом за Шото, да ещё так по-наглому оттолкнул, что хотелось врезать. Ничего, об этом они, возможно, поговорят вечером, внутри заело противное собственническое чувство.

***

Она радостно хлопнула забинтованными руками, обнаруживая у себя на коленях учебник современного японского. Марго фыркнула, снова обращая на себя внимание и заёрзала, указывая на книгу. — Снова за тебя листать? Понимаешь, не до этого мне. Он открыл обложку, девочка впилась взглядом в очередные тексты и зажала ручку так же, как и с утра. Линия снова очертила некоторые слова, Бакуго сел ближе, читая выделенные иероглифы. «Что случилось» — Как сказать, Шото обиделся, скорее всего обиделся, ты знаешь его? — она кивнула и снова уткнулась головой в книгу. «Почему тогда ты тут?» Она очень долго собирала из слов предложение, но было видно, что делает это в спешке. — У меня задание за тобой следить, можешь ничего не отвечать, просто знай, что я не уйду сейчас, пока Всемогущий не скажет. Я уже достаточно херни натворил вчера. «Я знаю». — Откуда? Марго ткнула рукой в карты, который как снег завалили пол в этой небольшой медицинской комнате, где она лежала уже четыре часа. Кажется, что Бакуго недооценивал её азартные игры с судьбой и думал, что всё это сказки. Такие милые истории о том, как девочка с первого курса всем предсказывает смерть и жизненный путь. Некоторые ходили к ней сами, пытаясь узнать свою судьбу, некоторые становились нечаянными жертвами подобных сенсаций. Теперь Кацуки становилось понятно, почему она ходила по лагерю одна, почему все держаться от неё на огромном расстоянии. Трудно общаться с человеком, который знает тебя как свои пять пальцев. — Почему ты не увидела нападение на себя? — казалось бы, что может быть проще? Ты знаешь свою судьбу и просто лавируешь между ударами жизненных трудностей. «Не могу». — Себя не видишь? Или на себя свои карты не раскладывают? Она ткнула ручкой в цифру два, Кацуки не сразу представил, что это означает, но потом понял, что второе предположение верно. Он усмехнулся. Это же надо было додуматься так общаться? — Тебе бы словарь японского, — Марго кивнула и улыбнулась. — Слушай, а ты мою судьбу видишь? Девочка отрицательно кивнула и нахмурилась, впадая в свои мысли. — А ты можешь попытаться? Он обхватил её забинтованные руки, в надежде, что не откажут. Она смотрела испуганно, но с каждой секундой всё больше и больше клялась себе, что обязательно попробует хотя бы ещё раз, даже если тогда лишился всего остального. Герои должны быть самоотверженные, они должны преклонять свои колени перед долгом защитить другого. А если герой не жертвует собой ради блага других, то все его поступки — это бессмыслица. Она совершила много хороших дел и не очень, но спасла уже несколько десятков человек, которые были ей дороги. Какой смысл гордиться спасёнными, если жертвы всё равно могут быть. «Да» Бакуго полез под кушетку, собирая вальтов и шестёрок в одну кучу и протягивая ей.

***

Шото сидел в своей комнате, нервно водя ручкой по старой тетради. Линии складывались в запутанный узор и не значили совершенно ничего, просто помогали снять напряжение. Он так устал, что каждый его шаг обсуждается, особенно после того, как он оказался родственной душой. Нет, конечно, и до этого были любители пошептаться за спиной по поводу его неблагополучия и слухов, которые летали туда-сюда. Откуда брались эти сплетни он не понимал, но некоторые из них были действительно истинные и ударяли по старым детским ранам, окончательно убивая нормальность. — Да не обращай ты внимание, — Изуку сидел на кровати и качал ногой из стороны в сторону. — Что ты, Аояму не знаешь? Это же всё фарс обычный. — Не в этом дело, — Шото развернулся и скрестил руки. — Я и сам не понял, почему не промолчал. Знаешь, такие эмоции прям сложно игнорировать. Мидория понимал, хоть не испытывал ничего подобного обычно. Просто он видел Тодороки в тот момент и сам даже не хотел бы быть замешан в конфликте. Слишком озлобленный взгляд и даже некий оскал; Изуку не мог понять, где он подобное видел уже и не раз. Он пододвинулся ближе, понимая, что они остались, наконец-то, одни. Внутри всё сжалось от томительного предвкушения и тихого ужаса, который был где-то в подсознании. Страх быть отвергнутым и получить отказ появился из старой и привычной неуверенности, которую Мидория отчаянно пытался побороть столько лет. — Знаешь, Тодороки, я вспомнил, что хотел сказать тогда, на остановке. — На какой? — Шото выронил ручку и положил голову на тетрадь, наблюдая за другом. — Ну, не помнишь? Когда ты уезжал, — внутри сердце бешено отбивало ритм. — А, смутно, ну так что? Мидория понимал как ничтожен шанс что-то изменить, особенного после того, как Тодороки обнял Бакуго у него на глазах. Это было самой настоящей последней каплей в его терпении, весы резко перевесили в сторону отчаянного шага. — Я на самом деле и не забывал, просто момент был неподходящий. Он замер, вдыхая прохладный воздух, чувствовал как земля уходит из-под ног, чешутся руки и становится то ужасно мерзко, то жарко. Внутри всё сжалось, Мидория зажмурился, понимая, что сейчас произойдет тот самый момент, который он представлял себе уже месяц, обыгрывал разные ситуации правда с зеркалом. Шото смотрел заинтересованно, не скрывал, что заинтригован. — Тодороки Шото, я тебя люблю. Ему казалось, что он сейчас упадет со стула.