Серость душ наших

Утро воскресенья на удивление солнечное. Гермиона практически не спала, постоянно прокручивала в голове события вчерашнего вечера. Неестественность Малфоя не выходила у неё из головы, мысли постоянно путались и отказывались собираться в целостную картину. Что, ради Мерлина, произошло? Она вспомнила, что не видела его в субботу на обеде, значит, скорее всего, Малфоя и вовсе не было в Хогвартсе. Она запомнила это лишь потому, что Гарри устроил слежку за Малфоем еще с самого начала учебного года. Гарри абсолютно уверен: Драко Малфой — Пожиратель Смерти и он замышляет что-то очень нехорошее. И вот теперь Гермиона и сама вчера почувствовала что-то неладное и сейчас внутри неё сражается две стороны: рассказать Гарри и Рону о вчерашней сцене на четвертом этаже, либо же просто промолчать. И почему-то на данный момент второй вариант кажется более правильным. Что-то мешает ей, тянет за шкирку назад, заставляя молчать. А именно - его пустые глаза. У Гермионы болезнь. Одержимость помочь всем, кому нужна помощь. Даже таким, как Малфой. А помощь ему нужна. Она чувствует это. Вчерашний он, со сломленным, тихим, таким непривычным для него голосом. Гермиона альтруистка и от этого никуда не сбежать. Нужно одеться. Сегодня поход в Хогсмид, а Рон с Гарри уже наверняка ждут её в гостиной, для того чтобы пойти на завтрак. На завтраке её глаза первым же делом смотрят в сторону слизеринского стола, и когда находят платиновую макушку, что-то внутри успокаивается. Дышать становится легче. Этот человек живой. Живой. Он сидит за столом и внимательно читает письмо, хмурится, от чего на лбу появляется складка. Задумчиво вчитывается в каждое слово. Видимо, там что-то важное. Лицо Малфоя привычно бледное, и лишь крепко сжимающие письмо пальцы выдают его беспокойство. Интересно, кто ему пишет? Гермиона осознает, что лезет не в своё дело. Это же Малфой, его семья принесла им столько бед. Его тетка убила Сириуса, Люциус и вовсе убил уйму невинных маглов и маглорожденных. Его семья служит Тому-Кого-Нельзя называть. Но Драко не его отец. Откуда ты знаешь? Внутренняя борьба. Может, стоит рассказать всё Гарри? А если Малфой действительно что-то замышляет? В голове сразу же всплывает их разговор с Гарри и Роном. — Скоро пройдет церемония посвящения Малфоя. Я чувствую это. — Гарри, прекрати. — О чем речь? — с недоумением спрашивает Рон. — Гарри считает, что Драко Малфой — Пожиратель Смерти. А может Гарри действительно прав? Нет. Не прав. Гермиона видела его вчера. Пожиратели не бывают такими. Такими сломленными и такими разбитыми. — Хэй, Гермиона, ау, — Гарри щелкает возле её лица пальцами, чем вырывает девушку из собственных размышлений. — Мы же сходим сегодня в «Три метлы»? — Ой. Прости, Гарри, я просто задумалась. Да, конечно же, сходим, — отвечает она и в последний раз бросает взгляд на слизеринский стол. Малфой перечитывает письмо в третий раз. Это первое письмо от матери за этот учебный год. «Сегодня, в 14.00. Переулок возле «Трёх метел». Нарцисса». Видимо, что-то произошло. Да, конечно, произошло. Из-за тебя произошло, кретин. Мать хочет поговорить с ним. Видимо это очень важно и срочно, иначе она бы не стала так сильно рисковать. Драко отодвигает от себя тарелку с яичницей. Есть не хочется совершенно. Внутри пустота и омерзительная тошнота, от которой никуда не спрятаться. Он поднимает глаза, потому что чувствует чей-то пронзительный взгляд. Глаза на автомате смотрят на гриффиндорский стол. Грейнджер. Сидит и увлеченно разговаривает о чем-то с Поттером. Он мог бы поклясться, что чувствовал только что её взгляд на себе. Чего тебе надо, Грейнджер? Что тебе нужно было вчера? Она видела его вчера. Видела таким, каким не видел его никто и никогда. У него даже не хватило сил сказать ей что-нибудь язвительное. Не хватило сил собрать себя воедино, и он показал свою слабость именно перед грязнокровкой, именно перед той, кого презирал все 6 лет учебы. А она просто стояла и смотрела. Смотрела, наверняка точно так же, как несколько секунд назад. Молчала. Не стала давить ещё сильнее, не стала пользоваться его уязвимостью. В её глазах читалась неприкрытая… Засунь себе её в задницу, Грейнджер. Жалость.

***

Погода сегодня действительно отличная. Прохладный воздух отлично помогает проветрить голову и отогнать волнение перед встречей. Малфой неторопливо шагает к назначенному месту встречи, сунув руки в карманы брюк. Сердце с каждым шагом стучит всё быстрее и быстрее. Вокруг него суета, все как обычно. Каждый куда-то спешит и все перестают замечать друг друга и это Драко на руку. Не хочется лишних расспросов, лишних отговорок, лишних объяснений. Он и так еле отказался от предложения Блейза провести сегодняшний день за распитием огневиски. Руки начинают подрагивать, то ли от холода, то ли от предстоящего разговора. Драко облажался. Чудо, что Тёмный Лорд оставил его живым. Пока живым. Вот он и на месте. На часах 13.55. Он всегда приходит раньше назначенного времени. Переулок заполнен кромешной темнотой. Сквозняк взъерошивает ему волосы, заставляя прикрыть веки и благодарно поддаться навстречу ветру. Пять минут… А в них целая вечность. Они тянутся медленно, словно превращаются в бесконечные часы. Хлопок аппарации вытягивает его из раздумий. Сердце падает вниз, когда он видит мать. Нарцисса стоит перед ним бледная, с залегшими под глазами тенями. Губы её полностью искусаны, а из привычно-идеальной прически торчат выбившиеся пряди. Ладони начинают потеть от безысходности. Он не может сделать шаг. — Мама, — получается как-то слишком хрипло и тихо. Нарцисса срывается с места и делает этот шаг к нему, заключая Драко в объятия. И, почему-то, становится так легко, словно всю тяжесть она забирает себе, заменяя ее облегчением. — Я боялась за тебя. Отец так быстро тебя увел, что у нас не было времени даже поговорить… — Мама, ты же понимаешь, что это опасно, — Нарцисса касается его лица ладонью. — Если отец узнает, что ты здесь… — Драко, ты в опасности. Ты не понимаешь. У нас и так огромные проблемы из-за того, что твой отец не доставил Тёмному Лорду пророчество. Твоя метка — это наказание, прежде всего, для нас. Пожалуйста, будь осторожен. Даже в Хогвартсе для тебя небезопасно. Тёмный Лорд не прощает. Он придумает что-то иное. Он накажет тебя за это. Я знаю, мам. Я знаю. Так хочется сказать хоть что-то, но Драко лишь выдавливает из себя горькую ухмылку. Такую неестественную и такую ненастоящую. Молчит, потому что совершенно не знает что ответить. И видит: мать не верит. Нарцисса лишь растерянно опускает взгляд себе под ноги. — Мне пора. Люциус не должен узнать, что мы виделись. Береги себя, — проговаривает она и легонько касается губами его щеки. — Хорошо, мам. И ты себя тоже. И снова очередной хлопок, и Драко снова остается совершенно один, ощущая, что ему стало намного легче. Пора возвращаться. Он поворачивает за угол и направляется к выходу и вдруг замирает, чувствует, как раздражение начинает разливаться по венам. Грейнджер.

***

В «Трёх Метлах» всегда пахнет уютом. Сидя за столиком в компании друзей, Гермионе все-таки удается выкинуть Драко Малфоя из своей головы. — Рон, прекрати так нервничать, ты справишься, — пытается успокоить его Гермиона. — Я видела, как ты играл на отборочных. Гермиона жалеет о том, что вспомнила о них, потому что Гарри сразу же легонько пинает её ногой под столом, напоминая этим жестом о заклятии «Конфундус». Ладно. Действительно. Стоит сменить тему. Её взгляд падает на окно, и рука со стаканом сливочного пива так и зависает в воздухе. Быстрой походкой мимо паба проходит Малфой. Идет так быстро, словно не замечает никого, останавливается и оглядывается по сторонам и заходит за поворот. Он выглядит взволнованным. Она должна выяснить, что происходит. Ты вновь спятила? Вчера это было случайностью, что он промолчал. Гермиона, ты сейчас серьезно? Но вот она уже поднимается и берет в руки мантию. — Гермиона, ты куда? — обеспокоенный голос Гарри бьет по сознанию пощечиной. — Я… — запинается она. — Я на пару минут. — Всё в порядке? — Абсолютно. Просто увидела знакомую с Когтеврана. Нужно с ней поговорить. Ты совершенно не умеешь врать, Гермиона. Но парни по какой то причине верят ей. Остановись. Остановись, пока не поздно. Но вот она уже на улице. Холодно. Потеплее укутывается в мантию, делает несколько шагов в сторону переулка. Заходит за поворот и замирает, встречаясь с ним взглядом. Всё. Это баста. Пути назад нет. Ну, вот зачем ты пошла сюда? С какой целью? Дура. Он делает несколько шагов вперед и оказывается рядом с ней. Вот оно. Вот этот взгляд. Презрение, ненависть и что-то ещё… — Ты что, следить за мной вздумала? Малфой хватает её за шею и припечатывает к стене. Пальцы касаются кожи, обжигая холодом. — Малфой, ты что творишь? Отпусти, — хрипит она, ощущая, как сильно колотится сердце. Гермиона пытается вытащить из кармана палочку, но парень это замечает и успевает перехватить её руку. — Что тебе надо от меня, Грейнджер? Какого хрена ты таскаешься за мной второй день подряд? — шипит он ей в лицо и его пальцы надавливают на её глотку ещё сильнее. — Или Поттер решил отправить одну из своих шавок, чтобы следить за мной? Серые глаза сощурены, смотрят прямо на неё, словно в поисках чего-то. Всматриваются, изучают, пробуют на вкус. В них вспышки и они мечутся в радужках, туда и обратно, словно на пепельном небе. Она замирает, не дышит. Не дышит не от его сжатых на шее рук, а от взгляда. Ненависть. Раздражение. И, почему-то, нотки бессознательного страха. Страха? Тебе кажется, Гермиона. Кажется. Эти десять секунд борьбы в его голове - бесконечность. Что-то в лице Малфоя резко меняется, искажается злобным оскалом, и он ослабляет хватку, давая Гермионе возможность выскользнуть. — Ты… — она жадно хватает ртом воздух, касается рукой шеи, все ещё ощущая прикосновение его пальцев. — Ты просто больной, Малфой. Ещё раз ты приблизишься ко мне, и я… На секунду он выглядит растерянно, как ребенок, который сделал пакость, и его за это ждет наказание, но спина парня вдруг снова выпрямляется, и Малфой снова владеет собой. — И что, Грейнджер? Где твоя хваленая гриффиндорская смелость? — он делает шаг вперед, но в этот раз Гермиона его опережает. Кончик её палочки направлен ему в грудь, девушка гордо вскидывает подбородок, пытаясь скрыть дрожь в руке. Смотрит прямо ему в глаза. — Я же вижу, как ты дрожишь, — он делает ещё один шаг вперед, и её палочка касается его мантии. — Запомни, мне не доставляет никакого удовольствия прикасаться к тебе. К тебе, к твоей грязи. Ты грязная, Грейнджер. Ты и твоя кровь. Она моргает, и Драко видит, как больно бьют по ней эти слова. Он попал. Попал в самую точку. — Пошёл вон, — голос Гермионы дрожит, ломается, но она стоит на ногах крепко, не позволяя себе проиграть. Она ни за что не проиграет ему. Никогда. Зачем ты пошла за ним? Снова. Помочь? Хочется закинуть голову назад и рассмеяться, но она ощущает как глаза вот-вот наполнятся слезами. Не смей, Гермиона. Слышишь. Заплакать — значит показать свою слабость. Сделать это при этом человеке - означает проиграть. Но он видит. Видит, что она держится из последних сил. — Ты дура, Грейнджер. Ты и твои никчемные дружки, — Малфой тяжело вздыхает, прикрывает веки и шепотом добавляет: — Я убью тебя, слышишь. Я убью тебя, если увижу ещё раз, как ты своим длинным носом лезешь не в свои дела. Он разворачивается на каблуках и уходит, оставляя её одну, все ещё сжимающую палочку в руке. Оставляя за собой уйму вопросов. Она не верит его последним словам. Они прозвучали слишком фальшиво. Драко говорил это скорее себе, чем ей. Зачем-то пытался убедить себя, а не её. — Ты не сможешь, Малфой, — шепотом выдыхает Гермиона. — Не сможешь.