Цветы на сожжённой земле

– Умею. Этого было достаточно для принятия дальнейшего решения.       Кроны зеленых деревьев заслоняют две фигуры от взгляда, – на спине варвара уютно разместился юноша, что ростом был чуть ниже дикаря, но не уступал в физических данных, оттого и груз становился довольно тяжким. Даже морально. Бакуго, если быть честным, вообще не мог терпеть обуз по своей натуре, но были устои, которых тот придерживался, даже покинув родные стены.       Где-то неподалеку, совсем рядом раскрывает свои просторы девственно-чистое озеро, отблескивающее незапятнанным сиянием и придающее воздуху определенную прохладу, такую необходимую свежесть в столь жаркий день. Именно возле него решил разместиться гордый сын вожака, опустив на бархатистую траву свою ношу, совершенно не пытаясь это сделать бережно – фактически сбросил, сверкая яростным багровым взором. Теперь и свой бок придется отмывать от злосчастных кровавых разводов, а что главное – не своих.       – Сядь нормально, если не хочешь, чтобы я выкинул тебя в воду и утопил. Я не собираюсь с тобой возиться. Теперь вопрос стоял в другом. Откуда взять свежую незагрязнённую тряпку, коей можно было бы очистить рану? А, к черту, – Катсуки отрывает частицу рубахи, которую нашел по дороге, посчитав, что та вскоре может пригодиться. Варвары – довольно обдуманные люди, не брезгающие абсолютно ничем, что может пригодиться в бытовом плане или же хозяйстве.        – Это вражеская, – Киришима на мгновение недоверчиво принюхивается, улавливая нотки чужого запаха, которого его собеседник различить попросту не мог: для того она пахла исключительно потом и железными нотками естественной для сражения алой жидкости.       Бакуго игнорирует, не обращает внимания на чужой голос, стараясь вымыть пепел – там его совсем немного, однако до состояния полноценной чистоты довести материю вряд ли будет возможно. Он складывает материал в несколько раз и, грубо схватив дракона за щиколотку, притягивает к себе, резко прикладывая ткань к ране, вновь игнорируя тихий вскрик. Промывать довольно тягостно.        – Терпи, мать твою. Ты из каких земель неженкой такой вышел? Не из княжества «принцессы» Шото ли? Охранял от поклонников, грёбаный зверь из сказок? – злость сама по себе вспыхивает, стоило лишь дернуться чужой ноге в тисках крепких пальцев. Конечно, определенно не нужно было действовать так резко с открытой раной, однако по-другому тот попросту не умел, лекарем, между прочим, не заделывался.       

Владения Тодороки знали многие – отдельное Королевство с деспотией и холодным взором как Принца, так и действующего Короля на престоле, второй из которых слова «жалость» не слышал и вовсе, однажды пришлось и его племени с этим столкнуться. Пять человек. Пять тел оставили без жизни и души, позволив вспыхнуть войне между юными отпрысками, даже не предводителями. Пять семей оставили без кормильцев. Мрази.

      – Это правда больно, хватит так давить. Чужой голос вырывает из воспоминаний жестокой схватки, заставив чуть виновато отпрянуть от чужой икры, вымачивая лоскуток в прохладной воде. Слишком активно, так, что концентрация красной влаги не успевала растворяться и смешиваться с остальной. Бакуго смотрел за тем, как она постепенно исчезает, становясь все бледнее и прозрачнее с каждой секундой. Немного, совсем слегка успокаивает, обновляя работу мозга и направляя в нужное русло.        – Оно заживёт само вообще? – недоверчиво косится юнец, присматриваясь к чужой конечности и заматывая остатками более или менее чистой ткани, подобно бинтам, крепко фиксируя на колене повязку. В икрах варваров чего только не было – стрелы и ножи, зубы дичи и ее же когти, но присутствовало одно исключение – всегда рядом находился специально обученный, а то и потомственный знахарь.       – Нужно время, но да, заживёт. Куда денется! На самом деле я очень крепкий и рубцуется все быстро, но тут правда пришлось выкручиваться самостоятельно.       Жизнерадостный смех, несвойственный раненому и сверкающие энтузиазмом глаза… Такой странный и неизведанный, совершенно не жестокий, словно плюшевый. И это называется хищником? Или… или эта тварь думает, что сможет ввести Бакуго в заблуждение? Заставить сомневаться в бессердечности этих всеядных?       – Свалишь, как только начнёшь ходить. Но расплатой за мою «доброту» станет твоя добыча в первую луну. Надеюсь, эти условия более, чем понятны, отродье. Любые попытки убийства в твоём состоянии тебе на пользу не пойдут.       Со временем удалось обустроить небольшую лачужку невдалеке от водоема, но на приличном расстоянии – здесь часто рыскали чужие кони с наездниками в седле, бормоча что-то несусветное в своем роде, обсуждая семьи и нередко власть. Киришима всегда реагировал на них одинаково: вставал на дыбы, грозно порыкивая в сторону чужеродных запахов, сдерживал истинную форму огромного чудовища. Иногда по ночам слышалось «сжечь-сжечь-сжечь» с его уст, но бормотание уже превратилось в привычное дело, словно всегда грело уши баритоном где-то поблизости. Так… По-родному. И все же иначе.       – Умеешь летать, змеюка? Вопрос застаёт врасплох, ведь пускай и жил сейчас Эйджиро только благодаря варвару, общение складывалось исключительно одностороннее – ящер разговаривал фактически сам с собой, редко когда был достоин услышать даже «тварь чешуйчатая» от Катсуки, как звали наследника. Но, признать, со временем стало понятно – этот человек на самом деле намного лучше, чем даже первое впечатление о нем.        Действительно мужественный, сильный, храбрый, умный и ещё тысячи комплиментов, которые приходили в голову вместе с образом, а приходил он четко и довольно часто, ведь дракон запомнил все очертания в деталях: разрез глаз, длину ресниц, нос с небольшой горбинкой, сильные, широкие плечи. То было не совсем нормально, но поделать с собой ничего зверь не смог, слишком… Слишком привлекательно и таинственно. Ведь только Эйджиро теперь знает, что Катсуки просто любит слушать, оттого и редко вступает в диалог – он не говорил открыто, но интуитивно это было так.       – Конечно. Зачем мне иначе крылья? – он искренне не понимает, как для дракона бывает «не летать» и как нужно травмировать себя настолько сильно? Ведь крылья — это одна из частей тела, которая пускай и была довольно нежной, но плотность чешуи от этого не утрачивала.       – Понятно. Варвар опускает свой взгляд в траву, застеленную шкурой медведя и сидит, просто раздумывая о чем-то своем, явно хорошем, ведь уголки предательски подрагивали в полуулыбке, так похожей на… Добрый оскал?

«Красивый»

      Характер, правда, оставлял желать лучшего в этой ситуации – любое прикосновение вызывало молчаливую ярость и бушующую злость, казалось, что даже волосы вставали дыбом ещё больше, чем сейчас. Такие пушистые. Или колючие?       Киришима тянет руку, зарывается пальцами в светлую копну и млеет от ощущения жёстких вихор, слегка оттянув их с привычки, как свои, пока не получил ногтями несколько глубоких ран в ладони, отчего наверняка останутся позже белесые шрамы.        – Ещё хоть один раз ты меня тронешь – клянусь, я забуду о своих принципах и принесу тебя в жертву всем известным богам, разделив на равные части все твое тело и оставив каждую из них по всему гребаному свету.       – Скажи, почему ты решил оставить дом? – ловкий перевод темы, что возымел эффект моментально, позволяя разрядить обстановку и погрузиться в долгий рассказ обычаев родных земель белокожего. Это так… Уютно, что даже непривычно. Даже голос у Бакуго был волшебным по мнению «твари», такой глубокий и завораживающий, и даже не хочется представлять его суровым вожаком.

Киришима ещё не готов признать, что ему бы даже понравилось нечто подобное.