Цветы на сожжённой земле

— Оно... Должно стать лучше, — Бакуго отворачивается и смотрит куда-то в бушующий водопад, на некоторое время утопая в собственных мыслях. На губах всё ещё осталась горьковатая жидкость цвета увядшего листа, кою приходится спешно собрать пальцами и обтереть о тело – все равно ему придется идти заново омывать кожу под холодными водами, заодно вымоет пыль и землю со светлых волос. Какая разница, погружаться по шею или же полностью?        Киришима, будучи поникшими в свое сознание, лишь смущённо что-то пробубнил в ответ – это был… первый поцелуй, пускай и в целях лечения. Неприятный вкус этой гадости теперь надолго останется раздирать горло, и послевкусие не сможет смыть даже глоток свежей прохладной воды. Стыд, стеснение и радость смешались воедино, создавая букет неопределенных, однако вполне естественных чувств, носящих явно более положительный характер, нежели отрицательный. – Сколько времени у тебя занимает регенерация таких ран? – пока руки были заняты пряжкой кожаного ремня, уже привычно сдавливающего бедра, варвар может поинтересоваться, сколько же придется сидеть возле дракона, наблюдая за рубцеванием рассечений и медленным становлением их шрамами. – Обычно занимает около половины солнечного пути(наблюдения за перемещениями солнца по небосводу, около семи часов), но, думаю, что если эта человеческая настойка и поможет – за четверть на мне не будет больше и царапинки. А что? Я смогу подняться обратно, не впервые.        Босая нога вахлака ступает на гладкий валун, и он осторожно перекатывается с пятки на носок, стараясь привыкнуть к течению воды, прочувствовать жизнь этого места: между ступнями мелькают небольшие рыбки, пока влага опускается и массирует плечи активными пенными волнами. Да, вот так хорошо – стоит попривыкнуть к воде, как нагое тело мгновенно расслабляется, как чувствуется свежесть на лице, в волосах, принося немыслимое облегчение. Словно смог покинуть свое тело и вернуться в него обратно. – Тогда мы пойдем на охоту, — сквозь шум воды толком не слышно, но Эйджиро угадывает смысл. – Ты останешься подле меня, а после я позволю тебе взлететь. С ресурсами, которые удастся раздобыть.        Означало ли это, что Бакуго наконец… Проникся доверием? Было рано говорить о чем-то конкретном, но этот уровень совершенно точно возрос. Потому что они теперь – квиты, ведь оба сорвались с цепи и были вынуждены останавливать друг друга. Разные, но мимолётно слишком похожи друг на друга. – Ты… ты сейчас серьезно? – Киришима в мгновение ока буквально загорелся, словно все мысли, что крутились в черепной коробке разом выветрились и унеслись с лёгким дуновением воздуха.        Так преданно и так по-детски заулыбавшись, словно мальчишке удалось выудить что-то нереальное ценное, но и то отчасти было правдой, ведь варвар прижился и приютился, заставил привязаться к себе даже не подозревая о таком повороте событий. Есть ли что-то дороже момента, когда близкий тебе человек начинает открываться больше обычного? – Ты часто слышишь от меня шутки?        Ворчливо произнеся и нахмурив при том темные брови, Бакуго запускает пальцы в свои волосы и мягко вымывает всю грязь, проходясь по всем прядям, наконец выходя из потока и отжимая пшеничную копну. Крепкое, чуть загорелое тело – мышцы соблазнительно перекатываются под кожным покровом – прекрасно комбинируется с относительно невысоким для юноши ростом, ведь этот контраст со стороны делает лишь мощнее и мужественнее. Он был немногим бледнее и немногим ниже самого зверя, но уже пробуждал определенные эмоции в закромах сознания.        Сглотнув, Киришима отводит взгляд и осторожно трёт шею, стараясь не задеть бинты. – Тогда… Нам следует вновь вернуться в лес. Возьми нож – ты его выронил.        Все ещё глядя в сторону, юноша робко потупил взгляд в землю. – Не без твоей помощи, заметь.        Бакуго усмехается и отдает бинты в чужие руки, предлагая плечо – рана так или иначе оставалась раной, к тому же стрела вошла действительно крепко. Он всё ещё был совершенно обнаженным, единственной деталью где сохранялись на теле своеобразные серьги в мочках ушей и нарисованные хной узоры, обозначающие принадлежность к высокому чину и племени. У каждого, бесспорно, были свои отличительные знаки, а вот цвет краски зависел напрямую от рода. Кто-то добавлял туда добытые с моря чернила, кто-то травы вроде басмы. У Катсуки на коже был натуральный, глубокий тёмно-рыжий. Киришима же послушно перехватывает марлю, и осторожно укладывает чужую руку на свое плечо в целях удобства перевязывания, забинтовывая все максимально мягко и аккуратно, тем не менее довольно крепко фиксируя рану. Сейчас, когда они пойдут за добычей, Бакуго вряд ли станет мельтешить и вновь кинется в бой. – Мне определенно нужно спустить пар.

«Он что, мысли читает?»

– Я правда не думаю, что в таком состоянии стоит делать что-то опрометчивое.        Мягкая улыбка и не менее теплый взгляд, заставляющий варвара совсем немного умерить свой пылкий нрав и пристыдиться излишней уверенности – о нем никогда не заботились так… Искренне? Даже мать иной раз делала сие больше из надобности, чем с теплых чувств, кои, может, и вовсе не испытывала к сыну. И самого отрока это ничуть не волновало, такие отношения приняты в любой правящей семье и чувства, которые могут познать более низкие по рангу люди, им не всегда удается понять. – Но нам нужно будет взять в пещеру как можно больше запасов. Я видел, что у тебя есть в глубине небольшая выемка, где можно хранить мясо – там достаточно прохладно для того, чтобы сохранить его там три смены луны(трое суток). Дальше, полагаю, мы решим, что делать опытным путем, однако холода мы не переживём, если не начнём делать запасы. Я буду должен вернуться спустя уже шесть полных лун, и в любом случае этот период станется сложным для выживания.        Натягивая на себя порядком потрёпанные штаны и вновь затягивая ремень потуже, вахлак встаёт и следует в ту сторону, куда уходил Шиндо – совсем недавно, остался даже слабый запах фимиама, витающий до сих пор. Жертвоприношения в племени дело обыденное, однако сам по себе Йо был таким человеком, что не прочь и живность засадить в костер, и наблюдать за медленным испепелением и разрывом противных пузырей, вздыбливающихся на коже после крайней степени ожога. – Я знаю, и все же остановлю тебя, если это понадобится, – Киришима не знает, как правильно выразиться и не обидеть человека. – Ты же понимаешь, что с большим и излишне агрессивным медведем или другим крупным животным… – Ты намекаешь на то, что я не справлюсь? Или опять излишне волнуешься? Запомни, змеюка, я могу завалить при желании нескольких единовременно, не то, что одного. Бакуго, кажется, даже самого по себе берет гордость с последней охоты. Тогда он смог притащить пять, пять! И остаться почти целым. – Так что замолчи и пойдем уже.        Как оказалось, выдержки у Эйджиро было ровно столько же, сколько и у любого типичного человека, и сейчас он прильнул щекой к чужой ляжке, самозабвенно потираясь и посапывая возле «своего» человека, пока тот, держа в руках нож, затачивал его об камень после удачной охоты. Сейчас им требовалось отдохнуть и возвращаться обратно, а Эйджиро придется нести довольно большую тяжесть на своей спине помимо самого предводителя. Тут есть как минимум ещё несколько килограммов мяса, шкуры и деревянные плошки, которые удалось небрежно вырезать из поваленного стараниями королевских растения. В котле не было надобности, а вот ведро для воды следует отыскать, чтобы не мотаться постоянно к водопаду. Брёвна, конечно, здесь тоже имеют место быть, однако их не так много – впрочем, должно хватить на некоторое время. Что же это значит? Это значит максимально простое – сейчас пусть спит в качестве поощрения.

«Очаровательная он, всё-таки, зараза.»

[Бакуго и Киришиму совершенно не смущает их разница в счёте дней или месяцев лишь потому, что это обыденно в их времена. Каждый считает так, как ему удобно.]