Глава IX
6 апреля 2019 г., 06:52
Сладкие сновидения, вызванные мимолётной дрёмой, вдруг исчезают – остаётся лишь всепоглощающая тьма и холод, сковывающий в железные тиски неуверенности и страха, испытуемого в день нападения. Королеве были нужны лекарства, за что полег весь драконий род до единого. Одного единого, так жалко цепляющегося за ногу варвара, издавая почти скулящие звуки потери и отчаяния, окутавшего в тот день ребенка.
– … нись, – долетает до воспалённого кошмаром разума прежде, чем он успевает открыть глаза и почувствовать слезы, что скатывались градом с черных пушистых ресниц, оставляя соленые дорожки по бледным щекам. Вахлак почти бережно их стирает, не замечая за собой этого действия – ему жаль. Действительно жаль этого дракона. Это то самое чувство, которое называется сочувствием и состраданием, то самое чувство, никогда ранее не испытываемое – почему-то очень режет в груди. Это больно. В один момент разделить всю боль спутника, не позволяя утонуть в себе, но так и не знать, отчего все это.
Киришима тяжело дышит и смотрит с изумлением, льнет, прекращает плакать настолько же внезапно, насколько и начал. Бакуго смотрит спокойно и размеренно, но слабо отстраняется в непонимании того, что делал сейчас собственными руками.
– Ну ты и нытик, конечно.
Больше эта тема не поднималась в ближайшее время. Пускай и молча, пускай каждый из них находился в своих собственных ощущениях и мыслях, они косвенно остались связаны – думали, конечно, друг насчёт друга. Один не понимал, чем провинился, второй не знал как помочь и не ранить ещё больше. Он просто не умел не ранить по своей натуре. Жестокий и непокорный, почему ты сомневаешься именно сейчас?
– Мне же… Можно? Раны полностью зажили, та мерзость, – при словах Эйджиро показательно скривился. – Помогла.
Соратник удовлетворённо тихо пыхтит на выпад змея, явно довольный тем, что смог тогда заставить выпить отвар – не зря же скоро тот станет зваться величайшим предводителем племени! Разбираться в травах, камнях, деревьях, степях – прямая обязанность, но, конечно, первой остаётся военная стратегия и защита невинных, тем более женщин и детей. Самому вождю было нежелательно их иметь, выбирая не по кровному родству наследника, но его мать – женщина исключительно боевая, и взять под контроль столь почтительного мужчину не составляло труда.
– Да, я же уже сказал, ну. Ляг после перевоплощения, я закину на твою спину столько, сколько нужно – если сможешь выдержать помимо всего и меня, то второй заход устраивать не придется. Ты все ещё слаб, я не собираюсь жертвовать обоими нами.
Катсуки усмехается и ждёт, собираясь на сей раз не пропустить ни одного момента, ведь до чёртиков всегда интересовал процесс смены ипостаси у любой живности, которая на это способна. Бывают такие и волки, но они, кажется, вымерли десятками лет назад, оставив после лишь трупы неестественно огромных туш. Их он тоже застать не успел.
– Ты уверен, что хочешь смотреть на это? Сомневаюсь, что зрелище очень приятное, – застеснявшись, отводит взгляд куда-то в черную кору дуба, снимая с себя то, что было приобретено за какое-то количество времени, проведенного вместе с Бакуго. Они почти что знатно разжились одежкой благодаря тканям, коже и меху, однако все это довольно быстро трепалось из-за постоянных метаний туда-обратно и непостоянного жилища.
Не то, чтобы варвар жалел о своем выборе взять с собой чудную скотину.
Просто был растерян, когда началось все это. Однако, чем больше он переживет за эти шесть лун, тем легче будет впоследствии.
Кожа человека напротив краснеет, видоизменяется – все происходит так резко и быстро, что слишком сложно увидеть, как на спине проступают крылья, как лицо обращается огромной грозной мордой, некогда напугавшей своим появлением, как появляется хвост. Необычно, странно, опасно. Но он знает, что ему не навредят. Потому что видит все те же преданные глаза, смотрящие с непозволительной лаской и благодарностью за позволенное.
– Ложись, Киришима, я все сделаю, – поднимая рукой одну из туш, Катсуки невидимо улыбается и закидывает на спину красному Дьяволу все, что удалось раздобыть на охоте. Спине все тяжелее, это чувствуется, но Эйджиро не жалуется и стойко терпит, принимая свою участь достойно, наконец расправляя крылья и отправляясь в полет, встречая лицом ветер и ясное небо. Катсуки не стал нагружать ещё и собой, потому сейчас он мог вдоволь отдохнуть на обратном пути и почувствовать воздух, обволакивающий животную форму, кою не ощущал так давно.
Он вернулся спустя малое время(пускай будет около получаса), давая передохнуть и собраться с мыслями, отрезвить разум слабой полудрёмой на прохладной траве. Киришима приземлился быстро и ловко, явно с приподнятым вверх настроением и горящими очами в радости, коснулся носом живота Бакуго, привлекая внимание к своей скромной персоне.
– Грх, ты… О, боги, – не узнав свою драгоценную обузу, коей раньше кличал радостную живность, отмахнулся и перевернулся на другой бок, недовольно хмыкнув на ещё одно прикосновение, на сей раз уже к спине. Почему нельзя просто отдохнуть, забыв о том, что у него когда-либо была компания? В одиночестве.
Но варвар не уверен, что однажды уже сможет привыкнуть к душераздирающей тишине – слишком притерся к нему этот ящер всего за одну луну, проведенную вместе, так, как не притирался народ.
Встать, однако, все равно приходиться – но лишь для того, чтобы перелечь на спину, хватиться за мясистую и громоздкую шею и опять устремиться ввысь. Туда, где облака казались непривычно-мягкими, такими близкими и отчасти цветными, где ветер имел совершенно иную структуру, где все было видно, как на ладони – буквально вся карта леса представала пред юношей, он мог разглядеть даже в дали свою деревеньку и детей, радостно бегающих в своей привычке пугать домашний скот. Истинные дикари, возможно среди них есть тот, кто станет наследником после самого Бакуго. Он и правда не собирался заводить собственной семьи.
– Давай сделаем круг – я хочу убедиться, что у них всё в порядке. Они увидят нас, но то к лучшему. Просто верь мне.
Ночной ужас смотрит, молчит лишь потому, что разговаривать в сей ипостаси не может и устремляется туда, где ближе степь: она находится за лесом, точнее пред ним, если смотреть со стороны самого царства животных и растений. Почему-то инстинктивно он верит, но эмоционально никуда не хочет лететь, однако не повиноваться не может.
Не хочет видеть счастье чужих, не хочет вспоминать то, что произошло тогда – они ведь могли жить и дальше стаями и семьями, верно? Могли, но больше никогда не смогут благодаря бессердечности Короля земель Тодороки, который, обезумев, не смог спасти жены, истребив все буквально за ничто.
И вновь Катсуки слишком явно видит, как поникает товарищ.
Дети участливо машут ладошками, отец утирает отчего-то слезу, когда его сын, возвышаясь над ними на полном непокорности, как кажется самим людям, драконе, пролетает в небесах и, помаячив над ними с победоносной улыбкой, скрывается за кронами деревьев. Все то время зверь сжимал зубы и смотрел так, как может смотреть исключительно завистливый и несчастный человек, давно потерявший свою семью и всякие ценности, что могли показаться абсолютно глупыми и не взятыми в учёт. Он рад за Бакуго, но, безусловно, грустен из-за собственной судьбы.
С Катсуки им осталось всего несколько лун, как выражается сам дикарь. А дальше вновь одиночество, которое с радостью обгладывало косточки и расщепляло чувства. Почему-то расставание именно с этим человеком приносило немыслимые эмоции. Приносило боль.
– Прекрати думать и просто лети, – так мягко и доверчиво вахлак прижимается к спине, словно старается сам по себе укрыть от иных мыслей, мельтешащих в черепной коробке самого Киришимы. Хочет показать, что он не одинок, по крайней мере, именно сейчас.
Что ему доверяют.
– Слышишь меня? Лети. Посмотри на небеса – посмотри, как прекрасно водрузилось солнце на них, как оно светит для тебя! Ты летаешь, чувствуешь ветер, можешь видеть все, что захочешь. Чуешь все, что можешь, твои глаза различают малейшие отличия в цвете, легко запоминаешь и учишься. Так почему ты поник? Я разрешил летать тебе не для того, чтобы ты сейчас грустил, ведь я знаю, каков ты. Ты глупый, преданный и заботливый. Но никак не хвативший хандру.
Почему же варвар, который и не подозревает о чувствах, так ловок на слова? На слова, подобранные определенно правильным образом. Эйджиро кажется, что становится легче. Легче от того, что его не отвергли, а наоборот, приняли к себе, не дали погрузиться в пучину ещё глубже. Бакуго определенно…
«Самый прекрасный человек.»
Красиво и мягко опускалось светило, скрываясь за мягкими голубыми облаками и прячась где-то за линией горизонта – в пещере отблескивало сталью пламя, потрескивая деревянными брусками, что медленно обращались в пепел и золу. Верно говорили мудрецы, можно вечно смотреть за тем, как кончик огня трепыхается от любого дуновения ветерка, как журчит вода где-то внизу под ухом, «повернутым» в сторону открытой местности. В котле тихо кипит какое-то варево, соединённое из воды и нарезанного мяса, где плавают так же добытые травы и всякие пряности. В наше время такое называется и по ныне «бульон», но в понятиях варваров это самый что ни на есть суп, если ты находишься в подобных условиях. А пахнет, между прочим, ароматно – будет достаточно двух плошек, чтобы наесться. – Мы так давно не ели… Желудок урчит в предвкушении хоть какой-то пищи, которая упадет в него. Так уж получилось, что приходилось обходиться исключительно фруктами и ягодами в то время, когда они перебирались с одного места на другое. Конечно, и ранее дракон пробовал готовку Бакуго, всегда оставаясь довольным умением ладить с подбором продуктов, но тогда их было всяко больше – скалы тебе, как говорится, не лес. Здесь нет абсолютно ничего живого. – Зато аппетит, так сказать, нагуляли, – помешивая жижу ножом, поскольку других относительно чистых предметов под рукой не оказалось(между прочим, у них есть вырезанные из древа ложки, но дикарю просто лень за ними тянуться, к тому же для еды они, а не помешивания), варвар обращает привычный взор на такого мягкого и разомлевшего зверя. Сейчас он не казался завистливым и несчастным, сейчас он казался уютным и теплым, таким, каким привычно было его видеть априори большее количество времени. Глупый-глупый, нежный и очень приятный на ощупь. С приятными шершавыми ладонями, так напоминающими отчий дом. Однако мысли головы Катсуки так и не смогли покинуть – что же такое произошло, если в редкие моменты своей жизни Киришима обращается совершенно другим характером, непривычно-необычным. – Эй, Эйджиро, – впервые назвав по имени, обращается охотник к своему соратнику и, нахмурив брови, продолжает. – Расскажи мне, что произошло с твоей семьей? Почему ты здесь единственная особь? [Киришима начинает отстранённо понимать свои чувства, а значит, что вскоре он сможет осознать их полноценно – я фактически наблюдаю с вами за развитием данного сюжета, поскольку идеи приходят мне в голову абсолютно рандомным образом, без каких-либо планирований на десять глав вперёд. Каждая глава как для меня, так и для вас, нечто новое, полагаю. С Бакуго приходится чуточку иначе – он априори медленнее осознает свои чувства, просто не умея правильно так трактовать. Это небольшие пояснения за канон, которые я бы хотел внести сюда, а не в примечания – там вовсе не хватит места. Я ничего не обещаю по поводу новых глав, сами видите, есть определенные проблемы, однако для меня остаются мотивацией ваши отзывы, «жду продолжения» и «нравится».]
