Я уничтожила вселенную, разделив на ноль на калькуляторе

"— Боюсь, он умер. — Доктор, я не умер. — Извините, но боюсь, что доктор здесь я." Футурама

      Человек всегда ошибочно полагает, что может справиться со многими вещами. Может спокойно перенести какое-то событие, как воин. Но как-то только что-то непременно происходит, что, в принципе, даже ты сам ожидал, всё внутри переворачивается и не может вместиться в паззлики, которые были изначально. Всё это читалось в лице Рюноскэ. Отчаяние, которое невозможно передать словами.       Не каждый день тебе звонят и говорят, что умирает сестра.       Мы ехали в большой семиместной машине и молчали. Хигучи знала характер своего дорогого начальника, поэтому опустила все поддерживающие фразы и просто сжимала его руку. А в голове вновь была пугающая пустота, закидывающая в свои сети сознание и душу. Понимание того, что ничего не сможешь с этим сделать, удручающие сидело внутри и не давало выход слезам. Хотя, казалось бы, я даже не знаю Гин. Но для того, чтобы понять чувства другого, этого совершенно не нужно знать.       – Шишигавара-сан, – Чуя обратился к водителю, – если поехать той дорогой, то получится быстрее. Главное – не проворонить поворот.       Все выглядели совершенно не так, как я привыкла их видеть. В голове снова возникла картина тех похорон после цунами в Японии, и в душе начало что-то трястись. Глухо в памяти отдавались погребальные речи и прощальные слова родственников и друзей. Они вились, переплетались и накладывались друг на друга. Ладони вновь немного заискрились. Накахара накрыл своей ладонью мои пальчики и понимающе заглянул в глаза. Однако в этих глазах и читалось что-то, пронизывающее насквозь, словно он пытался увидеть мои мысли. А я тщательнее и тщательнее старалась их скрыть.       Мы остановились возле той же больницы, где я впервые очутилась. Когда я в суматохе удрала ото всех, то и не заметила, что здание настолько большое. Фасад был немного потрёпан, но это не мешало больнице быть титаном этой улицы. Всё словно было сосредоточено вокруг неё. Здание с каким-то укором глядело на меня и хихикало, мол, смотри куда занесло.       – Вы тоже здесь? – к нам подошли Дазай, Акико и некоторые ребята из Мафии. Судя по нагловатому взгляду и расцветке одежды, одним из них был знаменитый Огай Мори. Ну, что ж. Пусть это будет Мистер Сексуальность номер два. Конечно же, если бы я встретила сначала его, то он бы был номер один. Так что не подумайте, что кто-то из них сексуальнее другого. Это чисто временной индекс.       Осаму кивнул и мельком посмотрел на бешенный взгляд Рюноскэ. Тот глубоко дышал и вообще не обращал внимания на окружающих. Разве что вцепился в руку Хигучи и не отпускал, словно боялся, что и она может куда-то ускользнуть. Я не хотела представлять, что творилось в его голове. Акутагава, без сомнения, сложный по природе своей человек. Однако это не делает его плохим. И не делает его тем, кто достоин переживать такое событие.       – Наверно, ему лучше ничего не говорить, – вполголоса сказал мне Дазай. – Что с тобой и Хигучи случилось? Мы вас три дня искали. Вы словно просто исчезли и оставили машину. Точнее, то, что от неё осталось. Когда мы увидели, что с ней стало, то подумали, что всё. Акутагава настолько поверил в способности Рампо, что готов был ему храм с подношениями построить.       – Я даже и не знаю, с чего начать, – я пожала плечами и упёрлась взглядом в спину Ичиё, где должен быть порез от клинка. Она уже сменила верх одежды, но на брюках до сих пор немного бликовали кровавые следы. У меня было разорвано плечо на кофте, но там оставался только заживший шрам. До сих пор не могу понять, почему у меня он так быстро зажил. Человеческий организм, конечно, регенерирует клетки, но ведь я не Росомаха, чтобы этот процесс занимал три дня.       Осаму уставился на моё потрёпанное плечо.       – Об этом тоже потом.       Я оставила парня позади, и он тут же стал расспрашивать Чую о том, что случилось. Но тот тоже пожимал плечами и отрицательно мотал головой. Ему-то я тоже ничего не говорила.       Мы все поспешили в реанимационное отделение, в которые нас никого не пустили. Врачи разводили руками и пожимали плечами. Даже появление такого человека, как Мори, не повлияло на ход событий. Одним из докторов оказалась хорошая знакомая Огая и Акико, но и она ничего не могла сказать. С Гин что только ни делали, но пульс становился всё реже и реже.       Акутагава грозился разнести здание к чертям, убить каждого, кто занимался её лечением. В его голосе слышался страх и боль. В его криках звучал призыв помочь. Но никакая неведомая сила не хотела откликаться на его просьбы. Всё медленно ускользало из-под его рук вместе с сердцебиением сестры. В душе становилось всё темнее, и смотреть было невозможно.       Невысокая полненькая медсестра с маленькими пухлыми губками вышла из палаты. И вот опять. Я вижу знакомое выражение лица. Она опустила голову и пожала плечами, давая нам всем понять, что Гин не выкарабкалась с этого длительного сна. Рюноскэ опустился на пол, и его взгляд затуманился. Я уткнулась в Дазая в страхе, что увижу лица других. Увижу горечь и сочувствие, страх и бессилие перед косой смерти. Увижу отчаяние и гнев. Несогласие и полную обречённость.       Осаму крепко обнял меня и похлопал по спине. Мои плечи затряслись в такт моему тихому плачу. Руки заледенели и сильно ослабли. Почему постоянно приходиться переживать такие моменты? Писатели говорят, что смерть – это неотъемлемая часть жизни любого существа. Но почему всё равно каждый раз больно?       Дазай опустил свою голову мне на плечо.       – Вечером её переведут в морг, – сказала медсестра и поклонилась нам, заходя обратно в реанимацию. Рюноскэ не шелохнулся.       – Наверно, нам стоит уйти, – прошептал мне на ухо Дазай, и я отодвинулась, продолжая не смотреть в глаза другим. Ичиё понимающе взглянула на нас и кивнула, безмолвно говоря "спасибо". Она осталась с Акутагавой, разделяя его горе, как подобает настоящей любящей женщине. Прижала его к себе и поцеловала в чёрную макушку, сдерживая слёзы, чтобы не расстраивать Рюноскэ ещё сильнее.

***

      К вечеру я немного отошла. В голове снова закрутились истории, рассказанные мне Лавкрафтом. Если всё действительно так, то нужно непременно об этом рассказать всем. Я подняла свои уставшие глаза на металлическую клетку. Джон Сноу фыркнул и шмыгнул в своё неоновое колесо, предварительно с какой-то обидой взглянув на меня. Его хомячья мордаха так и кричала о том, что он недоволен моим возрождением.       – Я случайно, – оправдалась я, и Сноу завертелся на своём аттракционе. Я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Когда-то один из одноклассников промолвился, что самые занятные идеи приходят в голову при свете луны. Раньше я мало верила в такие вещи, но чем старше становилась, тем охотнее воспринимала это как правду.       Я распахнула глаза и, схватив все свои пожитки в виде сумки, выбежала из офиса Агентства. От моего хлопка было слышно, как натюрморт на стене снова свалился.       Это звучит очень бесчеловечно и, наверно, гуманисты – честно, не знаю, может и не они – преступили бы все свои принципы и закололи бы меня домашними ножами. Многочисленные интерпретации истории о Викторе Франкенштейне, романы и кинофильмы не научили меня тому, что попытка вмешаться в естественный процесс вещей может привести к восстанию живых мертвецов. Или восстанию машин. Но я умудрилась впитать в себя энергию целой вселенной и оживить хомяка. Неужели мы можем говорить о каком-то естественном процессе и нормальном ходе вещей в природе?       Меня обдало каким-то ненормально холодным воздухом, что зубы шумно застучали. Правда, я была уже не уверена, от мороза ли у меня стучали зубы или от всепоглощающего волнения. Но убедилась я во втором предположении в тот момент, когда где-то рядом истерически закричали кошки, а я почти упала на землю и убрала руки за голову.       Больница Йокогамы выглядела, как Аркхем в ночном Готэме. Я никогда не говорила об этом, но этим улицам правда не хватало героя в лице харизматичного мыша-миллиардера с устоявшимся кредо. Но, наверно, эту функцию выполняло Вооружённое Агентство. Очень жалко.       Я резко обернулась назад, услышав шуршание где-то сзади себя. Но это оказался ветер, гоняющий лысые ветки кустов и деревьев. Как незаметно подкрадывается зима. Я снова посмотрела на больницу, бормоча под нос себе фразу «Ты знаешь, что такое безумие?», и двинулась вперёд, огибая главное здания. Только на повороте я вспомнила, что эту фразу говорил не Джокер, а другой сумасшедший товарищ.       Морг располагался в нескольких метрах позади реанимационного отделения и не был связан с главным зданием коридорчиком. Можно сделать вывод, что перед тем, как мертвецы оказывались в месте последнего назначения, их вывозили на улицу и давали возможность насладиться ласкающим воздухом внешнего мира в последний раз. Это так мило, знаете ли.       Свои похороны я бы хотела устроить с размахом. Во-первых, я бы не хотела кремироваться. Моя душа лежит к разложению на Волковском кладбище рядом с Тургеневым и Блоком. Во-вторых, это не должны быть стрёмные и скучные посиделки, где меня будет поминать. Заранее попрошу какой-нибудь оркестр парней в юбках с волынками. Желательно рыжих! У меня, знаете ли, тоже свои предпочтения есть в музыке. В-третьих, найму какого-нибудь чудаковатого и задорного комика, который будет рассказывать истории из моей жизни как стенд-ап. Ну, и конечно же, я хочу, чтобы меня захоронили в дорогой брендовой одежде, которая будет дороже самого гроба и всей процедуры. Коль умирать, так с песней!       Жалко, конечно, что я не написала этого заранее. У нотариуса.       Охранник отделения преспокойно спал. Думаю, он был уверен в том, что ни одному нормальному человеку не пришло бы в голову почти в полночь приходить сюда. Его храп звучал на всё помещение, что вполне было бы ожидаемо, если бы мертвецы пробудились и попросили бы его быть потише. В его маленьком телевизоре шла какая-то околонаучная программа, подозрительно напоминавшая то, что крутили целыми днями на Рен-ТВ. Когда я была мелкой и проводила некоторые каникулы у бабушки в Челябинске, то только и делала, что смотрела "Военные тайны". Я настолько была впечатлена падением метеорита и начала даже думать, что у меня откроются какие-то «паранормальные» способности. Но из всевозможного спектра у меня появились только пубертатный период и месячные.       Ну, что могу сказать? У меня тоже есть способность – я умею рожать детей. Не уверена, конечно, что в этом виноват метеорит.       Кроме охранника в помещении был ещё некоторый медперсонал, но и он пил чай в небольшой комнате с включённым телевизором. Дверь была приоткрыта, и я услышала обрывки фраз из фильма. Потом кто-то из персонала заговорил на кансайском диалекте, и я вспомнила, как папа крючился, только услышав его, в то время, как и я, и мама спокойно воспринимали его.       Я миновала кабинет и остановилась возле дверей, которые, судя по светящейся надписи, вели в морг. За дверью оказался большой оборудованный лифт, который спускался на два этажа ниже. Чем ближе я была к мертвецам, тем больше я понимала, что моё занятие – полное безумие. Но что самое главное – меня никакая внеземная сила не пытается остановить. Может быть, конечно, в детстве я слишком часто играла в стелс игры, что у меня выработались особые навыки. Надо было перед уходом почитать гороскоп. Вдруг у меня знаки в правильном положении, и мне просто несказанно везёт.       Лифт распахнул двери в безмолвное пространство. Лампы над головой звучали непривычно громко. Тишина стала пробираться под одежду, щекоча нервы и пуская лёгкий холодок по спине. Я сделала осторожный шаг вперёд и осмотрелась. На руках сверкнуло электричество.       По мере взросления я узнавала много разных фактов о мальчиках. О нет, я сейчас не говорю о том, что каждый второй занимается мастурбацией. Я скорее о том, что некоторые и правда имеют склонность – если, конечно, это можно так назвать – называть рабочие руки. Кто-то даже футону дал имя. И я подумала, почему бы символично не обозвать свои руки. Например, Тесла и Эдисон, Тимон и Пумба, Крыжовник и Сирень, Дольче и Габбана, Киркоров и Басков.       – Я так и знал, – комнату с мертвецами разрезал до боли знакомый голос, что я, не издавая лишних звуков, изумлённо отпрыгнула назад. Моё сердце упало в пятки и забилось, судорожно просясь наружу.       – Накахара! – шёпотом крикнула на него я и замахнулась, чтобы ударить, он перехватил руку и приставил палец к губам.       – Разбудишь всех, – серьёзно сказал он, и я мигом замолкла. Но потом мне пришло осознание, что здесь были одни мертвецы, и я всё-таки ударила парня по плечу. Он драматично ухватился за больное место и улыбнулся.       – Может, объяснишь? – он заглянул мне в глаза, но я стремительно их увела.       – Я думаю, ты и так всё понимаешь, – я решила вернуться в зрительный контакт, – не глупый же, – я изобразила лёгкий щелбан ему на лбу. Маленький разрядик пробежался по его волосам, но тут же поглотился.       Мы молча прошли немножко вперёд и остановились возле входа в помещение, где непосредственно находились камеры с трупами. Дверь была плотно закрыта, но под носом у меня появился какой-то фантомный запах мертвечины. В голове заиграла странная мелодия, и через секунду я поняла, что это заставка Шамана Кинга.       Я ухватилась за ручки и глубоко вздохнула.       – Если всё получится, я сама поцелую тебя, – услышав эти слова, парень удивлённо вскинул брови и замер. Я двинулась вперёд и стала искать камеру, где было тело Гин.       Как вы уже поняли, я решила повторить опыт с хомяком. По Сноу не совсем понятно, произошёл ли у него сдвиг в мозгах или он остался таким же. Но что нам терять? Если не получится, то нужно будет всё очень умело скрыть, а если получится, то...       Честно говоря, я ещё не до конца представляла, что делать, если всё пойдёт, как задумано. Мы же не можем просто так появиться возле врачей и сказать: "Вот, ожила". Это как минимум странно и может сопровождаться неожиданной реакцией.       – Спасибо, что ты здесь, – пробормотала я.       – Да ладно тебе, – небрежно и смущённо бросил парень. – Каждый уважающий себя мужчина должен останавливать даму сердца от свершения глупых поступков. Но в моём случае – сопровождать. А знаешь почему? – он щёлкнул по своей шляпе и оголили свои зубы. – Потому что я – молодой человек. Все сложности должны проходить вместе.       – Это… весомый аргумент.       Накахара прикрыл глаза и отвернулся от меня, изображая, что тоже ищет камеру с телом Гин.       – А вообще, – он громко выдохнул, – ты была сама не своя с того момента, как мы вас нашли в той дыре. И ничего не рассказываешь.       – Я и сама до конца ещё не переварила всё.       Чуя повернулся ко мне и удивлённо взглянул.       – В смысле?       – Потом… объясню.       Он снова отвернулся от меня, глухо прорычав что-то невнятное. Более, чем уверена, ему не совсем нравится, что я «обтекаемо» даю ответы. Меня бы это саму раздражало, но морг – это не подходящее место для выяснения отношений. К тому же, я не совсем знаю, с чего начинать свой рассказ. С того ли момента, как я очутилась здесь? Говорить ли про Азраила или начать сразу про Лавкрафта?       – Нашёл.       Мои ноги немного подкосились, и пропало всякое желание что-то делать. Может, всё-таки это плохая затея – возрождать человека? Может, надо было с обезьян начать? Накахара вытащил Гин и сразу понёс её на стол, где вскрывали тела. В нос ударил запах хлорки и какой-то ещё химии. Пахло тут хуже, чем в стоматологическом кабинете. И даже хуже, чем в наркодиспансере, в котором я перед поступлением делала справку в университет, где в очереди сидели только прожжённые нафталиновые ребята.       Лицо Акутагавы было точно такое же, как у всех мертвецов. Симметричное. Бледное. Фантастическое… Не в хорошем смысле. Словно прикасаешься к чему-то совершенно потустороннему. Гин была похожа на Белоснежку. Даже будучи мёртвой, её волосы до сих пор блестели. Губы были приоткрыты, но ничего из них не вырвалось. Я серьёзно ждала, что она вдруг сделает вздох. Ну, знаете, как в фильмах.       – Может, привязать? – вполголоса спросил Чуя. – Я видел там что-то похожее на верёвки.       – Зачем?       – А вдруг получится, как у Френки Викторштейна? – он распахнул свои голубые глаза и хлопнул длинными ресницами.       – Каво-о-о?       – Ну, этот сумасшедший учёный, который пытался возродить мёртвых, – он убрал руки в бока и насупился. – Фильмы не смотришь, что ли?       – Мне кажется, ты просто боишься, – я хитро посмотрела на парня, а тот тут же закопошился и закрутил головой. Честно сказать, от страха меня саму уже тошнило.       – Н-ничего я не боюсь, дурында.       Я нервно улыбнулась и сделала несколько глубоких выдохов. Теперь нужно представить, что по мне течёт энергия. Я получаю её из космоса. Она проходит через моё темечко – одну из точек, где находится чакра. Опускается ко лбу, пересекает горловину и солнечное сплетение, опускается к тазу и моему женскому естеству. Энергия растворяется во мне, поглощается мной. Я есть электричество. Электричество – это я.       Я едина с силой, и сила течёт во мне.       Я есмь Альфа и Омега. Начало и Конец.       – Ксюш, ты чего делаешь?       – Медитирую.       – Ничего не происходит.       Я открыла глаза. Кажется, что я только успокоилась, и мои Труляля и Траляля перестали хаотично выделять энергию. Придётся действовать старыми методами.       – Знаешь, я подумала, что может быть дотронуться до энергетических центров Гин. Но, кажется, что за жизнь отвечает точка, расположенная чуть дальше гениталий.       – Да делай уже что-нибудь!       – ХОРОШО-ХОРОШО!       Я снова сделала несколько глубоких вздохов. Главное, не спалить её.       Прикасаться к телу Акутагавы было необычно. По пальцам пробежался разряд, который тут же устремился в разные стороны. Комнату стало наполнять какое-то статическое напряжение. Каждой клеточкой своего тела я ощутила, как часть меня проникает к Гин и пытается вытащить её. В глазах начало темнеть, странный шум поднялся в голове. Детские голоса, мужской бас и разрывающийся женский голос, кричащий о помощи. Миллионы звуков зашумели в моей голове.       Я начала медленно теряться. Холодные синие оттенки помещения сгущались и превращались в какую-то мрачную пучину. Она начала меня проглатывать. Только блестели мои руки, по которым скатывалась энергия.       Я выгнула спину, но продолжала держать руки над телом девушки. Сквозь прозрачную призму я слышала голос Чуи, но слова смешивались и переплетались. Его фразы были почти неотличимы от голосов в голове.       – Ксюша! – наконец-то донёсся голос. Меня словно окатило холодной водой, и руки Чуи резко увели меня от тела Акутагавы. Я не устояла на ногах и свалилась колени, откашливаясь. Голова кружилась, руки дрожали, тело разрывалось на мелкие кусочки. Меня словно пронесли через все Девять Кругов Ада, а потом решили вернуть на землю.       – Ксюха… твои волосы, – Накахара принялся меня поднимать, крепко держа за талию. Он провёл рукой по волосам и легонько столкнул локоны мне. Я сначала посмотрела на свои руки. Они были бледнее обычного, почти серые. А волосы так вообще оказались седые.       На протяжении многих столетий – даже тысячелетий – человек грезил о вечной жизни. Множество сумасшедших экспериментов, мистификаций. Это начинало порождать свои легенды и истории, которые для кого-то так и продолжали быть фантастической выдумкой, а для кого-то превращались в призрачную возможность, что такое реально провернуть в нашей жизни. Правда, всё это приводило к забавному парадоксу. В погоне за бессмертным человеком, он становится бесчеловечным смертным.       Природа намного умнее человека, и любая попытка нарушить её законы приведёт к тому, что придётся за это платить. Хотя, знаете, я думаю, что человечество ещё настолько глупо, что не до конца понимает, что такое природа. Всё, что окружает? А видим ли мы всё, что нас окружает?       Эти мысли лежали под моей черепной коркой. Где-то в глубине души я была готова, что мать-природа может меня сразу наказать, не терпя мои жалкие объяснения. Но ничего не происходило.       – Капец здесь холодно. Так, а что я здесь делаю? Ах, Накахара! Отвернись! Я же голая! Боже мой, боже мой! Что происходит!? Дома столько дел, а я тут прохлаждаюсь! Рюноскэ, наверно, голодный! У него же даже Расёмон не из того места растёт! А-а-а-а-а!       Мы безмолвно уставились на темноволосую девушку, суетливо прикрывающуюся руками на металлическом столе. Над головой стрельнули лампочки, и свет во всём помещении погас.