etoile

      Лиса зябко передергивает плечами и, морщась, убирает с глаз отросшую челку. Она искренне ненавидит зиму и снег, холодным месивом хлюпающий под ногами. В это время года Лалиса особенно остро ощущает тягу к буквально пропитаному солнцем, такому родному Тайланду.       Девушка кутается в теплую куртку и курит, задумчиво разглядывая матовый нежно-розовый маникюр. На работе « офисного планктона» иное не принято: сдержанный стиль, хорошие манеры, и еще вечное лицемерие и умение заморочить людям голову.       Лалиса выдыхает облачко едкого дыма и устало потирает переносицу. Устало. А иначе, наверное, и быть не может. С утра до ночи кипы бумаг, фальшивые улыбки и противно-приторные слова подчиненных. У девушки высокая должность, благодаря ее, уже оставившим этот мир родителям. Не хватает времени, не хватает сил. Много денег и наигранного уважения. Лису оно не раздражает, люди чертовски ей завидуют, но перманентная фальш и ненависть в их голосах уже не задевают. Эмоций для тайки не существует, краски давно выцвели, осталась лишь всепоглощающая усталость.       Стрелка на изящных перламутровых часах уже переваливает за полночь. Лалиса на миг прикрывает глаза и тушит о золотистую пепельницу дорогую тонкую сигарету. Она возвращается в кабинет и сталкивается на пороге со своей секретаршей, нервно теребящей длинноватые рукава. Пак Чеен смущенно отводит взгляд, а в голове у Лисы проскальзывает мысль, что девушка выглядит ужасно несуразно в деловой рубашке и строгой юбке-карандаше.       — Госпожа Манобан, — у Чеен огромные проблемы с живым общением, она довольно стеснительна, а подобная работа категорически не для таких. — Уже поздно, я..       — Идешь домой? — у Лалисы нет времени, чтобы снова ждать, пока Пак договорит, переборов очередной приступ смущения. У Лалисы нет времени, а еще, похоже, нет сердца.       — Иди, рабочий день давно закончился, я немного еще посижу. С утра подготовь бумаги мне на подпись, должна успеть до моего отъезда на деловой обед.       — Да, госпожа, — Чеен неуклюже кланяется и выскальзывает за дверь, и Лиса, немного подумав, все же следует ее примеру. **       Домашний кабинет тайки – самая мрачная комната в ее "прованском" доме. Темные деревянные стеллажи заставлены тяжеленными старыми томами, хранящими на страницах бессмертные сюжеты мировой классики. Массивное кресло обито коричневой кожей. А чуть поодаль стоит черный рояль, покрытый слоем пыли. В кабинет Лалиса прислугу протереть пыль не пускает, а предназначения роялю нет, ведь Манобан никогда не умела играть. Величественный инструмент тайка купила в надежде когда-то услышать аккорды из-под пальцев профессионала. Вернее, она надеялась сама научиться, но вскоре откинула глупую мечту.       Лиса в кои-то веки забрасывает работу и засыпает, не забыв завести будильник. Она работает сутки напролет и даже не задумывается об отдыхе. Тут дело даже не в том, что не хочется отдохнуть, дело в том, что не с кем. У Лалисы нет близких людей, потому что с ее положением об искренности даже речи быть не может.       С самого утра девушка, укутавшись в плед, курит на балконе, пустым взглядом сверля Сеул с высоты птичьего полета. Кофе на холоде быстро остывает, а на новую чашку попросту нет времени.       Если спросить, кто такая Лалиса Манобан, любой без колебаний ответит: «королева». Лиса выходит из машины, слегка улыбаясь толпе журналистов уголками персиковых губ. Она грациозно и величественно плывет ко входу, пропуская мимо ушей вопросы людей. Девушка выглядит шикарно даже в кремовом неброском брючном костюме, с собранными «шишкой» на затылке волосами.       — Надо же, — мужчина, сидевший до этого в высоком белоснежном кресле, стремительно поднимается. — Какой фурор вы произвели своим появлением, госпожа Лалиса.       — Ближе к делу, господин Юно, — тайка лишь присела на такой же ослепительно-белый диван.       — Я вижу, вы в своем репертуаре, — Чон ярко улыбнулся, кладя перед Лисой бумаги. — Дела на первом месте.       — Верно, — она пробежалась цепким взглядом по документу. — Иные решения приводят к отрицательному результату.       — Вы готовы подписать договор? — господин Чон вмиг вернул лицу безстрастность.       — Я согласна с условиями, — Манобан одним росчерком оставила подпись. — Будем надеяться на плодотворное сотрудничество.       — Я вас провожу, — Юно слегка прищурился и любезно подставил локоть, на который Лалиса спокойно положила тонкую кисть.       Толпа бушевала, выла и норовила вылезти паре под ноги. Партнеры молча подошли к машине и раскланялись. А Лиса уже спешила вернуться в офис и продолжить работу. Нет времени на отдых, нельзя выбиться из графика. **       Пак Чеен уже через день сложила на стол начальницы пять досье на возможных претенденток на место помощницы. На докладное изучение Манобан пожалела сил, просто пробежалась глазами по основным параметрам и осталась довольна. Собеседование было назначено на вторую половину дня и Лиса принялась за работу, в ожидании прихода девушек.       Уже к обеду, выйдя в приемную, Лалиса заметила четверых мнущихся, явно нервничающих, кандидаток. Девушка поправила очки и слегка напряженно оглядела присутствующих. Чеен спохватилась и быстро поклонилась начальнице.       — Госпожа Манобан, — Пак кинула взгляд на стоящих чуть поодаль претенденток на вакантное место. — Думала, что вы будете готовы чуть позже.       — Кто идет первым? — Лиса смерила вмиг подобравшихся девушек. — У меня нет времени ждать. Либо вы решаетесь, либо можете уходить.       Хрупкая невысокая блондинка сделала шаг навстречу и вздрогнула, словив на себе взгляд Манобан. Та вздохнула: день обещал быть долгим. **       К мысли о личной помощнице Лалиса пришла не сразу. Этого человека придется подпустить к себе ближе, чем кого-либо, поселить у себя в доме и, конечно, всецело доверять ему. Но сейчас подошла та стадия усталости, когда ты просто плачешь, не в силах остановиться. И переложить часть своих обязанностей на подходящего человека казалось единственным правильным решением.       — Зачем тебе эта работа? — самый распространенный вопрос, тем не менее, до сих пор часто остающийся без ответа.       — Потому что я готова работать, — от раздражения у Лисы дернулась челюсть.       — Не поверишь, но ты четвертая кандидатка, которая отвечает так, — немного смуглая рыжая девушка еще сильнее вжалась в кресло. — Поскольку выбор у меня не густой, я даю тебе возможность подумать и ответить так, как ты действительно думаешь, а не пустыми шаблонными фразами.       — Я просто очень вами восхищаюсь, — она спрятала глаза за напускным смущением. — Вы меня вдохновляете!       — Вон, — Лиса откинулась на спинку. — Тебе бы в театр, там может и поверили бы.       Девушка тихо выскользнула за дверь, а Лалиса, вызвав Чеен, узнала, что осталась еще одна претендентка, просто на начало собеседования она немного опоздала.       — Я перекурить, — Лиса тяжело выдохнула. — Можешь подождать и подготовиться, у тебя будет одна минута для того, чтобы убедить меня отдать работу именно тебе. И если ты пришла потому что "готова пахать, чтобы помочь своим родным", можешь идти и не нагружать ни меня, ни себя очередной ложью.       — Могу я составить вам компанию? — брюнетка обладала мягким шелковистым голосом.       — Компанию? — Манобан на мгновение замешкалась. — Нет, лучше посиди здесь.       Девушка взглянула как-то слишком понимающе и Лалиса вышла, почему-то чувствуя себя виноватой.       — Для начала стоит представиться, — Лиса пила кофе, внимательно наблюдая за брюнеткой.       — Меня зовут Ким Джису, — она шмыгнула носом. — Думаю, базовую информацию вы уже знаете. Я сирота, родители и сестра погибли в автокатастрофе. Раньше работала секретаршей в небольшой конторе в моем родном городе, потом перебралась в Сеул, три года жила на подработках, потому что экстерном заканчивала учебу и вот, наткнулась на ваше объявление. Рекомендации прошлый работодатель любезно написал, думаю, взяв меня в качестве помощницы, вы не пожалеете, работаю добросовестно, времени вполне хватает.       — Зачем ты пришла сюда? — тайка оценивающе прищурилась. — На что-то не хватало средств на прошлом рабочем месте?       — Хватало, живу одна, многого мне и не нужно, — Джису пожала плечами. — Наверное, я бежала от воспоминаний. Тем более, если выпал стоящий шанс, почему не попробовать?       — Ты слишком откровенна перед чужим человеком, — Лиса склонила голову набок. — Не боишься, что это обернётся против тебя?       — Вы не злой человек, — в глазах Ким заиграли смешинки. — К тому же, если мы будем работать вместе, нам придется проводить много времени вдвоем, а в таком случае просто необходимо доверие.       — Я возьму тебя на испытательный срок, — Манобан напряженно переплела тонкие пальцы. — Начинаешь завтра в половину восьмого. И второго опоздания я не прощу, пунктуальность – чрезвычайно важная черта в подобной работе. Надеюсь на правдивость твоих слов, Ким Джису. **       Ким Джису красиво смеется, а еще на дне ее карих глаз плещется космос. Она стоит вечером на балконе и курит, и Лалисе кажется, что в ее иссиня-черных волосах запутались звезды. На белом фильтре отпечаталась неизменная неоново-розовая помада и эти отпечатки до дрожи раздражают тайку, они портят немую эстетику момента. Ким похожа на подростка со своими яркими губами и брюками в изумрудную клетку, которые абсолютно не вписываются в образ солидного офисного работника, но почему-то ей Лиса прощает.       Из-за плотного графика помощницу Манобан поселила у себя в доме, в одной из гостевых комнат. Не смотря на уже полугодовое сотрудничество, помимо работы девушки почти ни о чем не общаются. Джису оказалась работником действительно незаменимым, только дел с ее приходом убавилось ненамного. Разговоры не по теме Лалиса позволяла себе только в такие моменты, когда они стояли вдвоем на балконе после тяжелого рабочего дня. Правда, разговаривать тогда особо не хотелось.       Ким Джису похожа на комету: быстрая, стремительная и чертовски эмоциональная. Лиса ненавидит таких, но помощницу терпит. Если бы у госпожи Манобан спросили, что ей напоминает Ким, она бы ответила без радумий: ромашку.       Ромашку, которая детская непосредственность, искренность и верность, первая любовь и летняя свежесть. Ромашку, которая не продается в цветочном за углом, a дикая, полевая. Еще Джису напоминает море, ласкающее песчаный берег, уносящее за горизонт все сомнения и печали, успокаивающее.       — Ты когда-то задумывалась, — брюнетка выдыхает терпковатый вишневый дым и Лалиса ловит себя на мысли, что запах этот давно стал привычным и обыденным, как и дружеское "ты" из уст помощницы. — Что там, в других системах и галактиках?       — Нет, — и тайка не лжет, ей в общем-то некогда задумываться о таких мелочах. — Почему ты спрашиваешь?       — Потому что иногда мне кажется, что мне здесь не место, — Ким улыбается так беззаботно, но на миг в этой легкости проскальзывает горечь. — Будто я из другого измерения, а все людское мне чуждо, понимаешь?       И Лиса правда хочет ответить, что "да, ты ведь так похожа на творение иного мира", но..       — Нет, — Манобан затягивается, стараясь оставаться хладнокровной. — К тому же, я всегда знала свое предназначение, и ты будешь знать, стоит глубже покопаться в себе.       Лалиса хочет, чтобы Джису оборвала ее глупые слова, но та молчит, все так же легко улыбаясь. Просто она такой человек: когда будет грустно, заплачет, а пока улыбается. Слишком открытая всему миру.(хотя Лиса и позволяет себе иногда думать, что только ей)       Лалиса Манобан вообще любит наблюдать за красивыми людьми. Раньше она великолепно рисовала портреты и даже хотела стать художницей, но сейчас времени нет и на бумажные наброски. А в том, что Ким Джису красива сложно усомниться.       Джису похожа на ребенка. Слишком ветренная и вспыльчивая. И Лиса действительно чувствует себя за нее ответственной, как бы странно это не было. Просто рядом с Ким хочется улыбаться.       Меж тонких пальцев помощницы зажата вишневая сигарета, черные волосы развиваются на ветру, мерно сливаясь с таким же черным атласом неба, глаза поблескивают, поймав отражение звезд, а немного смазанные сейчас губы выпускают облачка белого дыма. Ким Джису – произведение искусства, пока забавно не морщит нос, тихо смеясь. Ким Джису – яркие контрасты во всем. Ким Джису – Шекспировская наивная Миранда.       Лалиса не очень любит фруктовые сигареты, они слишком, до тошноты приторные. Но Ким они подходят и так даже почти не раздражают. Как и сама девушка. Лиса ей почти доверяет и почти прощает многое.       Джису докуривает, устало потирает шею и исчезает в комнате, тяжело вздыхая. Она вынослива, но работа сложная, тем более для не привыкшей молодой девушки. Ей бы шататься по клубам в пьяной шумной компаниии, да гулять по ночному Сеулу, а Ким так безстыдно прожигает юность за письменным столом. Ах, если бы у нее, Лалисы Манобан был выбор! Она никогда бы не выбрала неверно.       — Джису, — Лиса приоткрывает балкон, не решаясь потушить тлеющую сигарету.       — Да, — от сквозняка Ким передергивает, но она оборачивается, все так же очаровательно улыбаясь. (так умеет только она)       — Кто твой любимый писатель–классик? — отчего-то сейчас этот вопрос кажется самым важным в мире.       — Наверное, — брюнетка задумчиво перебирает пальцами. — Шекспир?       И Лиса улыбается своим мыслям. Странно, но она не сомневалась в таком ответе.       — Эй! — у Джису самой уже ползут вверх уголки губ. — Ты чего смеешься?       — Тебе говорили, что ты ужасно старомодна? — Манобан тихо затягивается и смотрит в небо.       — Не раз, — почему-то сейчас становится невообразимо грустно.       Все мы тоскуем по чему-либо. Лалиса Манобан тужит за оборванной юностью. Когда она, опьяненная летними лилово-персиковыми рассветами, сидела на крыше модной новостройки, распивая пахучее бордо. Тогда, казалось, и горы были по колено. Тогда можно было перед шоколадной осенью закатать в банку вместе с земляничным джемом золотистую медовую росу и последний, едва теплый летний солнечный лучик. Тогда весь мир был ее добрым приятелем.       Пак Чеен всё ждет весточки от умирающей матери о пропавшем без вести отце. Она отчаянно грустит, вспоминая детство. Время, когда величайшей трагедией было съесть кашу и отправиться днем спать. Когда они с соседскими мальчишками носились по дворам и воровали дешевые жвачки, соревнуясь позже в надувании пузырей. Тогда она любила жить моментами, дышала полной грудью и обожала спелые абрикосы. Ни в какое сравнение с ней в настоящем: осунувшейся, ужасно стеснительной и (даже слишком) грустной.       Ким Джису ни о чем не жалеет, лишь иногда вспоминая себя четырехлетнюю. Время, когда взрослая сестра учила ее готовить кексы. Она смешно улыбалась, стирая с щеки Джису муку и пела ей песни перед сном. Пела, честно говоря, не так уж и хорошо, только вот тогда это не имело значения. У детей вообще много чего не имеет значения. Может, поэтому им легче жить?       Все мы тоскуем, но не все это признаем. И Джису не признает, она все еще покалыванием на кончиках пальцев ощущает детство: такое близкое, но недосягаемо далекое. У всех есть проблемы и переживания, но Ким не хочет принимать этого. Она просто заливисто смеется и переводит тему. Потому что все мы чего-то боимся, Джису просто до колик боится полностью взрослеть и признавать свою слабость, проблемы и недостатки, у детей-то их не существует. Она бежит изо всех сил, чтобы остаться на месте, только вот не берет в учет то, что время летит с сумасшедшей скоростью и остановиться вот так попросту невозможно. Чтобы принять реалии, нужна внутренняя сила, а у Ким ее нет. У нее вообще уже ничего не осталось кроме глупых, (слишком) наивных мечт.       И грусть такая висит в воздухе настолько отчетливо, что хочется сесть на пол и заплакать. Но Джису улыбается и конкретно сейчас Лисе даже не хочется видеть очевидную фальш а глазах напротив.       Она чересчур спокойно смотрит в ответ и тушит сигарету:       — Пора спать.