etoile

      Бывают лунные ночи. И облачные бывают. А для Лалисы есть еще никакие ночи: такие, от которых кровь не стынет в жилах, не хочется плакать или смеяться, только ждешь, чтобы они скорее закончились.       Манобан чертовски мучает бессонница и она сидит в гостиной при свете свечей, (сейчас отчего-то потянуло на романтику) задумчиво попивая (совсем не романтичный) коньяк. Мысли абсолютно не путаются и разум, кажется, прямо-таки сверкает от чистоты.       — Не спится? — на столик падает тень. — Потому что я совершенно не могу заснуть.       Отвечать тайка и не собирается, все ведь очевидно. Но Джису не лезет с вопросами, вопреки всем ожиданиям, она просто кивает.       — Я заварю чай, — Лисе не хочется чая, как и останавливать помощницу.       На кухне шипит чайник, а Ким что-то ищет в холодильнике, тихо и так не похоже на себя. Тишина обволакивает почти осязаемо, но не кажется чем-то неприятным. Только когда Джису ставит на столик изящные чашечки и наливает травяной чай, Лалиса чувствует, насколько пьяна. И этот неоспоримый факт вызывает глупую, немного нервную усмешку. Гаснут свечи от лёгкого сквозняка.       Девушки молча пьют из дымящихся фарфоровых чашек и в этой все так же непривычной тишине слышны лишь редкие всхлипы тайки. Ким начальницу не видит, но протянув руку, стирает мокрые дорожки с лица. В любой другой момент Лиса отшатнулась бы и отругала девушку, но сейчас.. Лалиса перегибается через столик и осторожно утыкается в шелковую ночную рубашку Джису, которая в считанные секунды намокает от слез.       Ким молчит, а Манобан даже не смущают уже собственные громкие всхлипы.       — Есть сигарета? — она облизывает пересохшие губы, а брюнетка достает из сумки, кстати оставшейся на диване, бело-красную пачку.       Лиса подкуривает от любезно поданой Джису зажигалки и затягивается, Ким и сама закуривает, рвано выдыхая сладковатый дым.       — И как ты куришь эту дрянь? — даже ругается Лалиса чертовски неубедительно, на что помощница горько усмехается. — От них голова болит.       — Мне нравится, — на более весомый аргумент сил не хватает и девушки вновь сидят молча, струшивая пепел на дорогущий белый ковер. (о чем госпожа Манобан в последствии точно пожалеет, но разве это важно?)       Джису не шутит, не морщится смешливо, да и вообще не двигается. Так все кажется жутко неправильным, но Лиса только доливает коньяка и изо всех сил старается не обращать на это внимания.       — Тебе хватит, — Ким до противного серьезная.       — Тебя забыла спросить, — Лалиса бесится из-за своей реакции, но сделать ничего с этим не может.       До ужаса раздражает эта беседа. Юность не вернуть, и подростками снова не стать, но сейчас хочется. Хочется напиться и огрызнуться на замечание, а потом улыбнуться и засмеяться так, как смеешься в семнадцать. Только ни один взрослый кроме Джису не улыбнется так, как улыбаются в семнадцать.       — Посиди со мной, — раздражение спадает и проклевывается уже  заметная усталость. — А то не засну.       — Настроение меняется чаще, — Ким помогает лечь на диван. — Чем я успеваю моргать.       Манобан вмиг проваливается в сон, не вслушиваясь в язвительные замечания помощницы. А Джису сидит немного и уходит в комнату, рвано, слишком нервно курит в форточку и тоже ложится, как будто нарочно забыв завести будильник.       Холодную тишину ноябрьского утра разрывает оглушительная трель звонка где-то на втором этаже. Лиса встает, тут же падая обратно от резко прострелившей виски боли. Мелодия утихает и девушка, тихо постанывая, сползает по стеночке на пол.       Джису сонно выглядывает из-за угла, сжимая в руке вибрирующий телефон.       — Я вырубила звук у этой адской машины, — она выглядит сейчас помятой и невыспавшейся. (но такой уютной)       — Давай сюда, — тайка скорчила скорбную гримасу, протягивая руку за телефоном.       — Я принесу таблетку, — Ким шлепает по ледяному кафелю в кухню и через минуту рытья в ящиках приносит необходимое лекарство со стаканом прохладной воды.       — Я действительно не жалею, — Лалиса благоговенно закатывает глаза. — Что взяла именно тебя тогда на работу.       — Сочту за комплимент, — брюнетка поплелась наверх. — Я досыпать.       Только сейчас Манобан догадалась взглянуть на время и охнуть от увиденного. Впервые за много лет она безбожно проспала, а телефон разрывался от бесчисленных звонков Чеен.       — Слушаю, — Лиса вздохнула, всё-таки подняв трубку.       — Госпожа! — секретарша на том конце облегченно всхлипнула. — Слава богу! Я уж было подумала, что с вами что-то случилось.       — Все в порядке, — холодности явно поубавилось. — Я подъеду через полчаса, перенеси все сегодняшние встречи и попроси за меня прощения.       — Будет сделано, — Пак явно безуспешно старалась сдержать слезы.       Лалиса быстро сбросила и, скривившись, пошла тормошить помощницу и собираться. Таблетка на удивление быстро помогла и, отправив недовольную Джису умываться, Манобан спустилась и сварила бодрящий и ужасно горький кофе, положив во вторую чашечку три ложки сахара. В действительности, Лису немного даже пугали эти не существенные детали, показывающие привязанность и в каком-то смысле зависимость.       Ким уже более бодро села на стул, сооружая простой бутерброд. Еды в холодильнике сейчас тоже было навалом, потому что было кому за этим следить. Слишком многое изменилось со временем, проживание вместе дало свои результаты и трудно было сказать, нравится ли это тайке.       Уже через полчаса девушки действительно были на работе. Чеен облегченно улыбалась, пряча пудру, которой не слишком убедительно скрыла подтеки туши. Лиса кривит красивые губы и с каким-то непонятным сожалением понимает, что слезы абсолютно не цепляют. Ей все равно.       Лалиса достает все ту же золотистую пепельницу, подходит к настежь распахнутому окну кабинета и закуривает. Сейчас голова пуста, но тело находится в неком нервном напряжении. Сигареты не слишком помогают, и Манобан струшивает последний раз пепел и закрывает окно. А в кабинете пахнет той самой приторной вишней и Лиса думает, что ей мерещится. Джису ужасно раздражает, она буквально впиталась во все, чем тайка окружена, это дает чувство зависимости, от которого волосы хочется рвать на голове. Лалиса прикрывает глаза и позже всё-таки принимается за работу. Не стоит сбивать график из-за какой-то девчонки, даже если эта девчонка – твой ближайший сотрудник. **       Джису позитивная, милая, счастливая, хоть и немного странная. Она вечно витает в облаках и любит весну. Мало кто знает, но Ким без ума от ярких маргариток и банальных бульварных романов. Она обожает дождь и запах озона, прогулки по сырому асфальту и разноцветные скейты. У Джису нет целей, она не думает о том, что будет завтра. Кто-то назовёт это легкомысленностью, кто-то – счастьем. А Ким Джису никак не назовёт, улыбнётся и пойдёт доделывать запланированное на сегодня.       А зачем называть как-то свой способ жизни? Зачем думать и рассуждать, тратя время на такие мелочи. Джису всего-то молодая девушка, но она, отчего-то, считает свободные секунды и старается провести каждую с пользой. Стоит заглянуть чуть глубже, за улыбки и скромно опущенные глаза, а там Ким задыхается, судорожно хватает воздух и ослабевшими руками цепляется за хлипкие перекладины. Никого это в общем-то не интересует, но иногда становится слишком сложно даже для жизнелюбивой Джису.       Сегодня брюнетка отпросилась с работы, звонили из полиции. На негнущихся ногах Ким подходит к названому месту и молится всем существующим и выдуманным богам, чтобы звонок этот оказался ошибкой. Эксперты приподнимают чёрную ткань и внутри у Джису с тихим треском обрывается очередная ниточка-связь с миром. Она отшатывается от тела, сгибаясь пополам от скручивающих тело рвотных позывов.       — Госпожа Ким, это она? — женщина в строгой форме, с зачёсанными в тугой хвост волосами наклоняется к ней. — Эта девушка – Ким Дженни?       Джису кажется, что внутренности пропустили через мясорубку и ее всё-таки беспощадно рвёт прямо на виду у всех этих людей в белых халатах. Она кивает и кричит, как раненый прямо в сердце, дикий зверь. Эмоции разрывают на части и Ким ничего не видит уже перед собой, кроме кровавой пелены. Ее скручивают двое мужчин, а та женщина-эксперт вкалывает успокоительное в плечо.       Дженни, милая Дженни..       Дженни, которая перламутровые звёзды и бархатное небо цвета индиго. Которая сбитые в кровь коленки и шоколадные кексы с фруктовым пивом на ее тяжёлое пятнадцатилетие.       — У нас завтра сходка скейтеров в парке, — Дженни сдувает пенку с банки и тут же делает глоток. — Идёшь?       — Не хочу, — Джису щёлкает ее по носу и улыбается. — Да и к экзаменам нужно готовиться.       — Уууу, — младшая мило морщится и смотрит на узкую алую полоску заката, сменяющегося ночным небом с россыпью метеоритной пыли в перемешку со звёздами. — Зануда.       — От зануды слышу, — такие комментарии скорее смешат, чем обижают.       — Тогда я завтра к тебе, — Дженни ложится старшей на колени.       — Ты же на сходку, — Джису отпирается, но как-то вяло.       — Онни! Скажи еще, что ты против!       Но старшая молчит, снова отпивая пива. Впереди экзамены, затем переезд. Каждая секунда с Дженни – сокровище, от которого невозможно отказаться.       Джису перебралась в Сеул, а через время забрала к себе и Дженни. Только, спустя год они сильно рассорились и младшая с криками о своей самостоятельности собрала вещи и ушла. Джису слишком долго не получала известий от подруги, пока в середине рабочего дня не раздался звонок с просьбой приехать на опознание.       Дженни совсем малышкой оказалась в детдоме, но ей совсем не повезло. В эту обитель детских слез и крохотных разбитых сердец ее сдала мать, как ненужное животное, когда уезжала на заработки из страны. Затем эта женщина вернулась и забрала ребёнка обратно, в придачу ведь давалось куча бонусов и льгот. Дженни прожила в недоверии и вечных спорах год и, как только решила довериться, мать уволили. Тогда, возвращаясь со школы, в свои неполные одиннадцать, девочка уже понимала, что значит зелёная стеклянная бутылка в руке матери. Женщина безбожно спивалась и фраза "женский алкоголизм не лечится" не смешила, а скорее заставляла прятаться по углам и стараться не попадать матери под горячую руку.       Пятнадцатилетие Дженни они празднуют на крыше старого обшарпанного дома, где на пятом этаже квартира, куда страшно возвращаться. Джису старается отвлечь от грустных мыслей и даже, смеясь, проводит между "злобными алкашами" и монстром под кроватью параллель. И Дженни смеётся, наивно отвлекаясь от своего персонального кошмара парой этажов ниже, ведь Ким Джису – праздник и улыбка.       Вот Джису уже стукнуло семнадцать и она, окончив школу, стоит с лентой выпускника, а Дженни, вообще-то безумно рада за подругу, но втайне ненавидит этот день, потому что завтра онни уезжает и минимум на полгода оставляет ее совсем одну. Вот такая Дженни эгоистка, но разве преступление – бояться одиночества?       Через год Джису забирает младшую к себе, ей уже восемнадцать и она, отправляя Дженни в школу, красит губы малиновой помадой и бежит на учебу, а по вечерам, когда нет выматывающей подработки, сидит на балконе с книгой и много курит неизменные вишневые сигареты. Джису восемнадцать и, на самом деле, она совсем еще ребенок, но всеми силами пытается не показывать своих слабостей.       А потом они ссорятся. Громко, долго, с битой посудой и поломанной мебелью. Просто потому что Дженни не поступила в тот же университет, что и Джису. А старшая слишком устала от перегруженного графика, долгов и постоянного недосыпа.       — Знаешь почему? — на пол летит блюдце из рук такой спокойной всегда Джису. — Знаешь, почему ты, черт возьми, не поступила? Да потому что тебе насрать на все, что я сделала для тебя!       — Я зубрила эти гребанные формулы несколько месяцев, просто я не настолько умна, — язвительно цедит Дженни.       — Я целыми днями пашу! Целыми днями, Дженни! — онни всхлипывает и захлопывает дверь подвесного шкафчика. — Я не сплю, не доедаю, а ты не можешь правило выучить!       — Я не смогла! Но это не так важно, — девушка сама уже срывается на крик. — Ты не знаешь, что я пережила и как мне тяжело!       — Тебе тяжело?! А мне не тяжело пахать на трёх работах, чтобы содержать идиотку, которая даже в универ поступить не в состоянии! — Джису кулаком бьет по стеклянной дверце, которая вмиг вылетает, вспарывая молочную, хотя немного и загрубевшую кожу руки.       — Так какого черта ты забрала меня к себе? — красивое лицо искажает гримаса боли и обиды.       — Лучше бы не забирала, — тихо кинутая впопыхах фраза с разгона пробивает ребра, проникая прямо в сердце.       — Знать тебя не хочу, — Дженни выскальзывает в свою комнату, быстро кидает вещи в свой затертый местами рюкзак и уходит. Далеко и безвозвратно.       На звонки Дженни не отвечает, Джису узнает, что она в порядке лишь по иногда обновляющимся страницам в соцсетях. Сообщения висят непрочитанными и Джису не знает, изменится ли когда-нибудь это, хотя, по правде, сильно сомневается. Дженни забивает на учебу, а на жизнь зарабатывает уличными соревнованиями скейтеров, где быстро становится лучшей, и о Джису она почти не вспоминает.       Жизнь сводит девушек вместе лишь однажды, когда через год Ким Джису видит окровавленный труп своей "младшей сестренки", которую сбил на огромнейшей скорости пьяный урод. Ким Джису воет и бьется пойманной птицей, чувствуя тёплые руки и запах знакомых дорогих духов.       Лалиса вытирает слезы, усаживает Джису рядом с собой, пристегивает ее ремнём безопасности и садится за руль. Молча. По приезду домой, Лиса отводит Ким в свою спальню и укладывает на кровать, укрыв мягким одеялом.       — Тебе больно, — она проводит тонкими пальцами по горячему лбу. — Потом станет легче. Нужно пережить.       И щёлкает светом, погружая комнату и душу Джису во мрак.