etoile

      Любовь исцеляет, создает новое, укрепляет фундамент человечества, двигает мир вперед.       Джису так думала годами. Правда думала. Когда разбивала коленки, падала, спотыкалась, все равно верила в эти слова. А сейчас почему-то не верит. Глаза абсолютно сухие, Джису не плачет о любви, только скуривает вторую пачку непривычно крепких сигарет, надеясь с пеплом развеять любовь эту по миру.       Наверное, давно стоило сбежать, но тогда казалось, что отпустит, а сейчас уже некуда бежать. Ким проводит пальцами по искусанным сухим губам, они слегка подрагивают. Джису сидит на крыше старого здания и, быть может, ведет себя как ребенок, прячась от проблем, но бесконечные звонки от Лисы делают только больнее, поэтому телефон давно отключен. У Джису нет дома. Ее дом находится в одном человеке, которому по-забавному стечению обстоятельств абсолютно плевать. Если бы Джису выбирала, жизнью клянется, не любила бы чертову Лалису Манобан. Ким была бы безгранично счастлива с милой девушкой непременно с теплыми глазами.       Глаза печет от непролитых слез, шрамы противно ноют, а губы зудят так, что хочется содрать с них кожу. Джису внутри депрессивная девочка-подросток, страдающая от невзаимных чувств и от этого чертовски тошно.       Под толстым слоем никотина на губах горит сладкая мята, и пусть поцелуй тот был совсем коротким и, Джису уверена, единственным, он пылью осел в легких, распуская белые веточки омелы. Джису хочет спрыгнуть с крыши, прямо сейчас, чтобы через пару мгновений почувствовать так необходимую ей невесомость. Она кричит, разрывая тишину вечера, ветер лижет холодными языками горящие щеки, а Джису кричит, выжимая из легких последний воздух и начинает задыхаться.       Тлеющая сигарета как в замедленной съемке летит вниз, сгорая по пути. Огни окон дома напротив безжалостно гаснут, оставляя за собой пронизывающий холод и полный мрак, фонари на этой улице не горят. Ким снова подкуривает, от горького привкуса никотина тошнит. Она медленно закрывает глаза. Затягивается, а сердце стучит где-то в горле. Тухнет, как звезды поутру, быстро и почти незаметно. **       Лиса пьет горький эспрессо и молится несуществующему богу о том, чтобы Джису ничего не натворила. Число звонков на телефон Ким уже переваливает за третий десяток, но каждый все равно заканчивается противным "абонент недоступен". Лалиса действительно уже почти физически ощущает, как разрушаются один за другим нейроны. Сердце отвратительно ноет и, наплевав на правила, тайка плещет в чашку коньяка, лишь бы хоть немного успокоиться.       Чеен тихо всхлипывает за дверью, от этого только хуже. Сосредоточиться на работе почти нереально, а на том конце все те же противные гудки.       — Боже! — от крика секретарши Лиса проливает немного кофе на стол.       — Что случилось? — тайка, недовольно скрестив руки на груди, стоит в дверном проеме.       — Госпожа Манобан, это она! — по щекам девушки струятся слезы. — Джису звонит!       Имя кипятком ошпаривает кожу и Лалису передергивает от волнения.       — Дай трубку! — Пак прижимает телефон к себе и сильнее всхлипывает. — Чеен, черт возьми, дай!       Трясущимися руками Лиса подносит трубку к уху и жмурится, чтобы остановить непрошенные слезы, когда на том конце звучит едва слышное "алло?".       — Джису? — Лалиса поджимает губы и оседает в кресло: ноги подкашиваются. — Боже, Джису, где ты?       — Где Чеен? — перебивает дрогнувшим голосом.       — Джису, нам нужно поговорить, где ты? — Лису откровенно трясет. — Я сейчас заберу, только скажи, прошу!       — Я не могу говорить с тобой, — выдыхает Ким болезненно. — Позови Чеен или я брошу трубку!       Голос истеричный, дрожащий. Наверное, не стоило давать Джису сбежать тогда и оставаться давиться чувствами и болючими мыслями по отдельности.       Лалиса разбивается и осыпается кровавыми осколками на пол, протягивая телефон секретарше, которая выхватывает его и прижимает к уху, нервно сжимая пальцы.       — Джису! — Чеен от нервов вся трясётся. — Где ты? Я так волновалась!       Лалиса с треском наступает на осколки своей души и натягивает привычную маску безразличия и отстраненности. В глазах застывает на мгновение режущая боль, но тайка тут же стряхивает её как наваждение.       Чеен спустя пару секунд срывается с места, по пути хватая ключи от небольшой, скромненькой машины. Она несётся сломя голову к парковке, аккуратными ногтями стучит по рулю, лишь бы успокоиться. Джису лишь тихо сообщила адрес, прося приехать и тут же бросила трубку. Чеен медленно вдыхает и выдыхает, понемногу приходя в себя. Лишь бы Джису дождалась..       И Джису дожидается, тенью проскальзывает на соседнее сиденье и севшим голосом благодарит. Чеен вообще слишком эмпатична, она до боли тонко ощущает чужие эмоции и переживает их в разы сильнее. Но Джису сейчас морально будто мертва, и даже Пак абсолютно не знает, как хоть немного ее отвлечь.       Тишина немного холодного, не успевшего прогреться, салона медленно пожирает тепло и уют, исходящих от всегда доброй Чеен. Ким все же не сдерживается – плачет, громко всхлипывая в ворот куртки, а Пак, секунду колеблясь, все же съезжает на обочину и обнимает ее. Проводит слегка шершавыми ладонями по щекам, перебирает спутанные волосы. И Джису так спокойно стает, так по-родному, так правильно, что она млеет, понемногу успокаиваясь.       Чеен – дом, уютный домик на опушке вечнозеленого леса. Обязательно окружённый садом и всегда залитый солнцем. А подоконники там заставлены цветами, изобилием разных запахов заполнившими дом. На столе, застеленном белой-белой скатёркой, томится пышный фруктовый пирог, а рядом дымится ягодный чай. Вот такой дом Чеен. В таком никогда не почувствуешь себя одиноким.       Джису засматривается на длинные бледные пальцы, поблёскивающие в темноте глаза, слегка влажные от слюны губы. Наверное, так и должно быть. Наверное, так правильно. Наверное, всё, где нет Лалисы Манобан, автоматически становится правильным и приятным. И Ким подаётся вперед, слепо веря, что Чеен не оттолкнёт. И оказывается права, Пак лишь крепче обнимает, тягуче медленно и безгранично нежно касается искусанных губ, затягивая в поцелуй.       У Чеен почти нет минусов. Ее единственный изъян – то, что она не та. Целует не так, смотрит не так, пахнет не так. Чеен не Лалиса, и это ее фатальный недостаток. **       Лиса не думает о том, что Джису не хочет её знать. Не думает о последствиях.       Ложь.       Есть люди, убежденные в силе самовнушения. Знаете, которые постоянно твердят о том, что стоит лишь поверить, и оно тут же станет правдой. Только вот, люди эти — полные идиоты. Они действительно делают все, чтобы поверить в себя и в свои плюсы, настолько, что в итоге не замечают своих же недостатков, упиваются бесконечной любовью к себе и это медленно разрушает их социальную жизнь, а затем и их самих. Наверное, в этом и есть главная сила людей, ненавидящих себя. Их никогда не утопят эгоизм и сластолюбие.       "Любовь создаёт, ненависть же рушит" — твердят наперебой философы. "Любовь — то, что творит жизнь" — проповедуют религии. Я могу оспорить эти утверждения.       Любовь страшнее лютой ненависти..       Ненависть даёт силы бороться, любовь же — розовые очки, рано или поздно бьющиеся стёклами внутрь.       ..ведь любовь ненависть эту и порождает.       Лалиса перебирает бумаги, проставляя подписи, печати на автомате. На секунду она сравнивает себя со льдинкой: твёрдой, холодной, медленно умирающей от тепла. Пока тайка жила в коконе изо льда и снега, она хранила себя, когда кокон дал трещину, в которую просочились теплые отблески искренности, чувств, она медленно растаяла, без возможности вернуться.       Когда Лиса достигла точки невозврата? Когда увидела Джису, прижимающую к себе дрожащими руками ту девочку? Или, может, когда Ким рисовала рассвет, перепачкавшись масляными красками? Увы, никто не в состоянии дать на это ответ.       Людская сущность непостижима, сложна. Стоит ли описывать, насколько сложно разобраться в мыслях и поступках человека влюбленного–отчаявшегося.       Заниматься самокопанием, должно быть, самое бесполезное занятие. Страшен огонь, вода, стихийные бедствия. Любовь страшнее. В каком-то смысле их даже можно сравнить: как прекрасна вода, мерно укачивающая золотистый песок, округлые камни, но стоит подняться ветру, буре, и будет уже не спастись от водного бедствия. Так и любовь, окружает теплом, уютом, кутает в сладкий сон, а затем душит подушкой и с кровавым оскалом вонзает когти в пульсирующий орган с аортой.       Есть особый вид людей. Необычная космическая раса. Отличить их можно сразу по горящим глазам, растворившим звезды. Как Лиса узнала? Ей не посчастливилось полюбить одну из них.       Ах, прелестное сознание!       Хоть и самое опасное из всех существующих.       Как забавно! Злобная волчица принесла овечке в зубах свое сердце. Только овечка эта, оказалось, сама с клыками. Улыбнулась сладко и вгрызлась, урча от удовольствия, в горячую плоть.       Лалиса, мечта любого, сильная, независимая, уверенная, яркая, прекрасная.. тусклая, погасшая, сломанная, утерянная. Лалиса, которая любит до наполненной лавой дыры в груди, до гадкого перманентного жжения. Лалиса, которая не задыхается уже, только прячет кислотные слезы где-то в глубине кромешной тьмы души. **       Джису тихо всхлипывает в подушку. Её будто съедает тоска, от которой лезешь на стены. А в мыслях один образ, оповитый тяжёлой вязкой дымкой.       Лалиса Манобан не похожа на ангела, не хочется жить чтобы смотреть на нее. Хочется умереть чтобы избежать её взгляда.       Чеен приоткрывает дверь, встревожено взглянув на девушку.       — Я принесла чай, — она боязко одергивает рукав. — Зелёный, ты не против?       Джису ничего не отвечает, опуская глаза.       — Как ты? — она осекается. — Я оставлю.       И выходит.       Научно доказано, что душевная боль длится 7 минут, дальше идёт самовнушение. И Ким бы многое отдала, чтобы поверить в это. Противный ком стоит в горле, а органы скручиваются в тугой узел. Это не сравнится ни с одной смертельной болезнью.       В холодной темноте комнаты светится телефон, кто-то опять звонит. Джису знает, кто, но все равно заглядывает в экран. Ким не знает, чем руководствуется, когда берет трубку. Лалиса плачет на том конце едва слышно.       — Джису? — та замирает на секунду, голос тайки по-новому вспарывает кожу больнее любого лезвия. — О Боги! Нам нужно поговорить, я заеду за тобой.       Ким сжимает до боли челюсти и медленно выдыхает.       — Жду, — она сбрасывает вызов.       Чертова Лалиса Манобан, которой невозможно отказать, которую невозможно забыть. Джису пожалеет, потом когда-то, не сейчас. Ким ненавидит себя, но понимает, что стоит Лисе поманить пальцем, и она прибежит и ляжет у ее ног.       Любовь делает людей уязвимыми, невзаимная любовь – несчастными. Джису отдала бы жизнь, душу, все на свете, лишь бы излечиться, только любовь не лечится. Она сама подобна лекарству. Если принимать в меру и по назначению – вылечит, но если принять больше нормы, к тому же невзаимно, она может и убить.        Джису полюбила не того человека. Как жаль, что поняла она это слишком поздно.